– Да.
Циля посмотрела перед собой:
– Потому что для женщины важно, если ей оказывают внимание, да ещё так настырно! Я, может, и собиралась тебе сказать, всё до конца, но у тебя были такие горячие руки и такие горящие глаза, что, может, я слегка смутилась. Я подумала, ну, ладно, пусть. Он скажет всё, а уж потом я скажу, когда придёт для этого время…Нет, если честно, в тебе что –то такое, что прямо обо всём забываешь. Ну, я и забыла сказать. Думала, тебе другие скажут. Зоя или Наташа. Они что, не сказали?
– Н-н-ет, не сказали. Хотя, постой, Зоя пыталась один раз что –то сказать мне в коридоре, но ты в этот момент вернулась с зарядки и она убежала.
– Понятно. Но ты же не будешь отрицать, что я ещё предупредила ведь тебя: не пожалей, мол, потом. А ты: я тебя люблю, ты самая красивая, ты королева и т.д. Вот, и пожалуйста….
– Да, всё верно. – Вздохнув, согласился я, подумав, что фразу «я занята» можно всё -таки интерпретировать по –разному. Однако тут я всё же чувствовал себя виноватым:
– И что теперь делать? –Спросил я. – Мне кажется, тебе не стоит встречаться с твоим мужем.
– Почему? – Удивилась она.
– Он же тебя убьёт, ты сама говорила, – напомнил я.
– Да! –Схватилась она за голову и в её глазах опять появились слёзы
Вдруг её настроение резко поменялось, как это бывает у людей, которым пришла в голову неожиданная идея. Подскочив, она вдруг стала метаться по тётушкиной комнате, будто соображая, что ей нужно взять с собой в дорогу.
– Ты куда собралась? – Спросил я.
– Лео, ты меня извини, но мне надо срочно вернуться домой, потому что он и её убьёт, – Сказала Циля, выпрямляясь, зажимая губами заколку и принимаясь убирать в хвост растрёпанные волосы. Её глаза уже были абсолютно сухими. Вся она была напряжённой, будто сжатая пружина.
– Кого ещё он убьёт? –Не понял я.
– Каретов. Он убьёт мою бабушку. У меня из родичей только бабушка осталась. Он её доконает, если я немедленно не приеду!
– Почему?
– Да потому что это Каретов!
– Он что, убийца?
– Хуже! Фарцовщик! Ничего святого…У него денег полно. Он заплатит, кому надо и мою бабку просто со света сживут, изведут всякими издёвками!
– Он что, такой низкий?
– Каретов? Да этот гардероб его умней! С ним абсолютно не о чем говорить. Одни деньги на уме, весь дом завален импортом или, как его, экспортом…Он продаёт, сбывает, выручает, я даже стихи в его присутствии не могу читать, потому что ему выражение моего лица в такие моменты, видишь ли, не нравится! Я один раз дала ему задание купить одну вещь. Написала название на бумажке. Он приехал весь хмурый, бросил мне книжку и говорит: я думал Мандельштам это сорт пива!
Циля забегала по комнате, сжав виски пальцами:
– Зачем, зачем я вышла за него замуж? Господи, какая же я была идиотка! Наш брак с самого начала был ошибкой. Он даже начался с ошибки. Представляешь, его, Каретова, в ЗАГСе приняли за свидетеля! Мы туда толпой зашли, он ростом маленький, в льняной паре, а его друг, высокий такой, с галстуком и в пиджаке, оказался чуть позади и как бы между нами. Эта тётка говорит, а сама всё на его друга смотрит. Потом объявляет: новобрачные, распишитесь. Мы пошли. А она как заорёт: «свидетели потом!». Его за свидетеля приняли, понимаешь? Это был знак. И теперь, когда я встретила тебя, то просто лишний раз в этом убедилась. Дай мне время, прошу! Я обещаю, что разберусь с этим раз и навсегда!
– Время? Сколько тебе нужно времени? – Не понял я.
– Не знаю, месяц, год, нет, два. Лучше три! Да, за три года я всё разрулю.
– Циля, ты с ума сошла? Три года? А что я буду без тебя делать всё это, ты подумала? Я же тебя люблю, я жить без тебя не могу!
Она вдруг села на кровать, положив на свою руку мне на колено, и серьёзно посмотрела на меня:
– Ты слышал про Промискуитет?
Что то такое я слышал, только не помнил про что это и где.
– Ну, что -то вроде слышал, да. Но причём здесь это? – Пробормотал я.
– Слушай, Промискуитет, это философия. То есть, такое движение. У меня бабушка с самой революции проповедовала его в нашем богом забыто городке. Промискуитет учит, чтоб человек не замыкался на ком -то одном. Чтобы он был открыт для всех остальных. Понимаешь? Чтобы не думал, что он вот сделал с кем это с кем и теперь обязан этому кому -то по гроб жизни!
– Так что ты предлагаешь? – Захлопал я глазами. – Изменить тебе?
– Не изменить! Я предлагаю тебе, во -первых, меня не ревновать! Если я сказала, что люблю, что я буду с тобой, это случится, несмотря ни на что. Несмотря ни на какие мои отъезды и действия. Тебе надо просто довериться мне и ждать.
– Но Циля…
Она остановила меня регулировочным жестом:
– Лео, послушай, дай мне время, повторяю, я всё улажу и вернусь.
– Но Циля! – Я подскочил. – Как ты это собираешься уладить? Ты смеёшься? Три года! Ха! Как это возможно? Ты что, предлагаешь мне ждать тебя, как некоторые девушки ждут моряков из армии?!
– Неважно, три года это я так сказала, образно, может, я завтра вернусь, ну, то есть, не завтра, а на следующей неделе. Дело не во времени –а в результате!
Увидев смятение на моём лице, она подошла ко мне, села рядом и, начав гладить меня по лицу тыльной стороной ладони, стала говорить:
– Лео, ну, ты очень хороший, мы с тобой обязательно будем вместе, только не сразу, не сейчас, но поверь …
– Боже, три года – это же вечность! – Простонал я. –Это невозможно, понимаешь!
– Ну что ты зациклился на этих трёх годах! Я же сказала просто образно. Иногда для человека неделя, как три года. А иногда три года, как один день. Всё условно…
– Циля…
Я смотрел на неё влюблёнными глазами. Неужели ты правда хочешь уехать?
– Ну, почему сразу уехать! Это де произойдёт не прямо сейчас, а, может, чуть позже…Мы с тобой поживём, посмотрим друг на друга.
– Сколько поживём? – Спросил я.
Вместо слов, она потащила меня обратно к кровати, усадила и тут положила голову на мои колени, чтобы я мог видеть лишь стянутый резинкой гладкий и блестящий, немного похожий на лошадиный хвост её волос и не искал в её глазах человечности.
– Увидишь, время летит быстро… – донёсся её тихий, направленный в стену глуховатый голос.
Странно, но вскоре после этого нашего разговора я успокоился. «Какая разница в самом деле, думал я, замужем она или нет, ведь мы любим друг друга. Допустим, есть где –то человек, формально считающийся её мужем. И что с того? Ездят же люди по доверенности на авто, который де-факто является их собственностью? Здесь, по-моему, тот же случай. Некоторое время я страдал, не зная, как представлять Цилю знакомым. Затем пришло решение. Я стал говорить: «Циля, жена», не уточняя, чья именно. По-моему, её это даже забавляло. Разговор о возвращении был на время снят. Циля будто вняла моим доводам и смирилась с тем, что ей не надо возвращаться.
Мы сняли однокомнатную квартиру в центре посёлка, рядом с тётиным домом, и начали с ней делать ремонт. Не припомню более изнурительной работы. Приклеив обойный лист, мы падали на диван, чтобы заняться любовью. Потом, ещё лёжа, начинали обсуждать сделанное, водя пальцами по только что приклеенным обоям:
– У тебя здесь какая -то неровность…
– Потому что там приличный бугорочек был на стене, и с ним пришлось поработать…
– По –моему ты плохо с ним поработала. Он выпирает.
– Жопа, да?
– По очертаниям скорее колено. Давай оставим, мне нравится. Серьёзно, у тебя талант, что значит рука художника!
– Сейчас я лягну тебя. Больно!
– Минутку, а вот здесь рядом просматриваются нос, рот и чей -то фейс с колпаком, о –да это Буратино!
– Лео, я знаю один приёмчик…
– О, я его знаю и легко могу простейшим ударом языком по губам. Давай покажу…
– Размечтался! А пяткой между ног не хочешь!
– Ни в коем случае.
– Иди ко мне, будем целоваться.
– Ну, всё, ты дождался!
Мы принимались возиться.
– Смотри, тут чьё -то лицо нарисовано! –Кричал внезапно я, тыча пальцем в стену. Она отвлекалась:
– Где?
Я успевал её пощекотать, потом обращался к стене:
– Да вот. Погоди, не хватает одного глаза, я его сейчас проковыряю…
– Только попробуй испортить мою работу!
Начиналась снова борьба, во время которой Циля умудрялась бить меня локтём, и одновременно пяткой. Я в основном защищался. Надо сказать, что у неё, спортивно подготовленной, был неуемный темперамент. Наконец, не в вилах больше обороняться, я решил сдаться, сказав:
– Ладно, и так сойдёт. Знаешь, в этом одноглазом что –то есть. Лично меня он интригует. Напоминает Буратино в старости. Так сказать, вот, что бывает с теми, кто хочет узнать, что там за горизонтом, пройти сквозь нарисованный холст.
– А что бывает? – Заинтригованная, спросила Циля.
– Они умирают. Под обоими.
Мы опять расхихикались не на шутку, а потом стали толкаться. Устав от борьбы, какое –то время потом мы лежали вдвоём, беззвучно закатываясь над весёлой белибердой, которую сами придумали. Если нас одолевал смех, то мы ржали во весь рот, забыв, что любой гулкий звук в пустой комнате соседи воспринимали, как склоку и ту же начинали барабанить в стену, чтобы призвать нас к тишине.
В конце концов, насмеявшись вдоволь, мы ещё долго потом полежали молча. Я думал счастье, наконец, пришло. Наверно это было видно по моему лицу. И Циля, иногда глянув на меня, глядела потом на обои, всё понимая без слов. Порой она поворачивалась на бок и тогда я любовался географией её тела, на коже которого были видны крошечные леса, островки пор, и холмы грудей, а также удивительный по красоте нерукотворный канал её позвоночника, чей волнующий бег заканчивался между двумя восхитительными возвышенностями её зада с миниатюрным тёмным кратером по середине.
– Давай попробуем туда, а? – Обвёл я пальцем её кратер.
– Нет…
Она нахмурилась, откинувшись на спину.
– Зачем тебе это?
– Просто возникла мысль…
– Что вы за народ, мужики? Вечно вам мало одной дырочки! Не проси об этом никогда. Услышу снова– дам пяткой в нос.
Я представил себе, как её пятка, точёная и крепкая, как металл одновременно летит мне в нос и понял, что не хочу этого.
– Нет, так нет, – послушно кивнул я.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Общество «Знание»
Пару дней я искал работу. Перед этим мне удалось уговорить Цилю не возвращаться пока в Торжок, а ограничиться перепиской с бабушкой и обещаниями, что она скоро непременно туда приедет. Циля послушалась.
Сняв квартиру, мы взяли на себя обязательство ежемесячно вносить за неё плату. Причём за первые полгода мы должны были внести сразу много денег. Правду хозяин нас обнадёжил, сказав, что если мы вдруг решим съехать раньше, то деньги он нам вернёт.
Естественно сразу же возник вопрос о деньгах. Проблема заключалась в том, что мне был нужен укороченный рабочий день, поскольку с осени, а до неё оставалось всего ничего, я должен был начать ездить на занятия в институт. Всё –таки учёбы игнорировать было нельзя, ведь в случае отчисления, я автоматически попадал на службу в армию.
Однако почти никто из работодателей на укороченный день не соглашался. Едва услышав, что я студент, они начинали отрицательно качать головами. Всё было ясно, никому не нужен был работник, которого нельзя заставить работать больше или сверхурочно, потому что он всегда может сказать, что ему надо сдавать сессию. При этом платить ему всё равно придётся.
Самым идеальным вариантом, конечно, для меня было устроиться работать в какой –нибудь ансамбль. Там всегда и подменить могут, и вообще… Но музыкальных ансамблей в то время было, как голубей на крыше, а работали из них за деньги только единицы. Да и устроиться в такой ансамбль, не имея музыкального образования, было трудно.
Вот с такими мыслями о превратностях судьбы бродил я однажды по городу, пока внезапно не услышал музыку, которая доносилась из полуподвального окна общества «Знание», расположенного в одном из микрорайонов нашего города.
Музыка была рок-н-роллом, и мне сразу захотелось узнать, кто его так здорово исполняет. Воспользовавшись тем, что на вахте никого не было, я проскользнул внутрь и скатился по крутым ступенькам лестницы в подвал откуда звучали басы. Тут, приоткрыв тяжеленную, как в бункере металлическую дверь, я проскользнул внутрь и замер в тени мощной колонки, не замеченный никем. Постепенно глаза мои привыкли к сумеркам после света улицы и я смог оценить репетиционный зал группы.
Помещение рок –клуба в обществе «Знание» напоминало как бункер, так и комнату для хранения боеприпасов одновременно. Над входом горела красная лампочка, в окнах, законопаченных продырявленной жестью, виднелись решётки. Форточек в таких местах не делали в целях безопасности. Во-первых, тут хранилась импортная аппаратура, а во-вторых инструменты такой стоимости, что рядовой обыватель и представить не мог.
Вентиляция в подвале тоже отсутствовала, потому что кондиционеры в то время считались роскошью. Едва зайдя внутрь, я глотнул такого спёртого и утрамбованного многочасовой репетицией воздуха, что с непривычки чуть не закашлялся.
Данным клубом, как явствовало из жестяной таблички по пожарной безопасности на стене, руководил некто Александр Ганкин. Я уже слышал про него от других музыкантов. Между собой они называли Ганкина Алик.
Надо сказать, что Алик был королём местной самодеятельности, устраивал всякие конкурсы для музыкантов и как теперь говорят флешмобы. Он был непререкаемый авторитет не только среди городских музыкантов, но даже среди партийной и комсомольской номенклатуры города. Импортная аппаратура была ещё одним доказательством того, как его в верхах ценили.
