Наша мужская компания вдруг тоже распалась. Если раньше после репетиций мы всю ночь сидели в бильярдной, курили до одури и отпускали шуточки, то теперь, едва положив гитару, я выскакивал на улицу, выискивая в темноте узкую дорожку, которая вела к домику девушек. Зоя на моё частое появление в их жилище реагировала странно– здороваясь, она смотрела мимо меня, словно это был не я, вернее – я, но как бы ненастоящий, а настоящий я был где –то от неё на расстоянии. А иногда она меня будто вовсе не замечала.
Но однажды, когда я пришёл в их домик, а Цили дома не оказалось, мы с ней разговорились. Разговор вначале касался лишь отвлечённых тем, погоды и всего прочего. Но, разговорившись, она произнесла, сказав мне как бы между прочим:
– Я бы на твоём месте не теряла бы головы из –за неё!
– Ты про Цилю?
– А про кого же ещё!
– Но что ты имеешь виду? – Спросил я.
– Циля тебе разве не говорила, что …
Но как раз в этот момент скрипнула дверь, это вернулась с зарядки Циля и Зоя, шепнув мне: «ладно, потом договорим как -нибудь …», и скрылась за дверью своей комнаты.
И вот, наконец, пришло время, когда Авангард объявил, что группа закрывает сезон. Пора было собирать вещи, упаковывать аппаратуру и сматывать шнуры. Примерно за день до этого, Зоя, собрав вещи, внезапно уехала, никому, кроме Цили, ничего об этом не сказав. Я помню, как Циля, к которой она зашла попрощаться, вышла её проводить на крыльцо. И когда Зоя поцеловала её, она, рассеянно помахав её вслед ладошкой, сказала:
– Пока.
При этом на лице у неё было такое выражение, будто никогда уже в её жизни не будет ни веселья, ни радости, ни хорошего настроения.
Мы договорились с Цилей, что она поедет ко мне. Поэтому закончив грузить аппаратуру в автобус, я побежал за ней в домик.
Открыв дверь в комнату, я увидел, что она сидит на кровати с заплаканным лицом. Я начал утешать её, целовать, поглаживать и всё закончилось тем, что мы занялись любовью. Потом она рассказала, почему плакала: "девки, суки, уехали, бросив меня! Тоже мне подруги»! Тут она снова пустила слезу. Я опять начал её утешать. Это мне удалось, и Циля потихоньку стала собирать вещи. Я сидел и смотрел на неё, радуясь, что мне так повезло в жизни. Какая девушка! Я даже не отдавал себе отчёта, что везти-то её мне в принципе некуда. Дома жили отчим, сестра и мама. Куда ещё я собирался вместе с Цилей там пристроиться? Но в душе царил бесшабашная весёлость, присущая исключительно молодости: а, пробьёмся как-нибудь, думал я! Решим проблему!
Циля всё доставала и доставала вещи из шкафа, складывала и клала в чемодан. Всё было отлично, пока не достав какую -то шёлковую вещицу, она не уткнулась в неё лицом и не зарыдала вдруг снова во весь голос. Как я не пытался утешить на этот раз, мне это не удавалось. Она рыдала так сильно, что мне порой даже становилось страшно. Но постепенно её рыдания всё же начали стихать. Через некоторое время она уже не плакала, а лишь конвульсивно вздрагивала плечами, то и дело хлюпая носом. На какой- то миг, она вдруг затихла и а потом вдруг булькнула, покачав головой:
– Знаешь, Лео, я очень плохой человек!
– Что ты! – Удивлённо воскликнул я. – Ты – лучшая! Лучше тебя никого нет!
Она закивала головой, а потом вдруг сказала непонятную для меня фразу:
– Ну, и пусть всё идёт, как идёт!
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
ОТЧИМ
В город мы с Цилей ехали на том же старом автобусе, который перевозил нашу группу, а заодно и аппаратуру. Старик Зимкин ехал на переднем сиденье этого видавшего виды ПАЗика, Паша, Толик и Вилли расселись по бокам.
Мы с Цилей, прижавшись друг к другу, устроились на заднем сиденье. ПАЗик ревел, хрипя коробкой передач и выжимая из движка последнее. За всю дорогу никто из музыкантов никто в нашу сторону не обернулся, чтобы ободрить нас или сказать какое -то доброе слово. Конечно, возможно, они этого не делали всего лишь по соображениям такта. Но у меня было странное чувство, что они просто не хотят нас замечать! Может, это и было первым нехорошим признаком… Потому что всё дальнейшее можно было назвать только одним словом – ужас!
Хотя у меня дома нас ждал накрытый стол, где стояли водка, банка шпрот и хлеб, поужинать нам не удалось. Едва мы вошли, из ванной появился мой отчим с мокрыми волосами, из одежды на котором были лишь трико и шлёпанцы. Звали моего названного папашу Гена. Между собой мы вообще-то звали его крокодилом за свирепый нрав. Но сейчас это не имело значения.
Увидев, как оттопыриваются впереди у отчима штаны, я отвёл глаза, чтобы этого не видеть. Отчим стоял, беспардонно разглядывая Цилю. Вдруг он перевёл взгляд на меня и нехорошо ухмыльнувшись, спросил, ткнув в сторону Цили пальцем:
– Это кто?
Я промолчал.
– Вы бы это оделись что -ли…– сказала ему Циля. – А то смотреть совестно!
– Кто это? – Повторил вопрос отчим, уперев в меня два своих мутных пьяных Нила с выпрыгивающими из них крокодильчиками.
– Это …никто …пока. – вздохнул я.
– Тогда можно я с ней первым? –Спросил Гена.
Как же я мог забыть про этого человека? – Лишь тут пришёл я в себя. Ведь он у нас в семье вроде крабчатого долгоносика испортит любой урожай! У меня было лишь одно оправдание своей забывчивости –любовь! Только она делает человека таким недальновидным, глупым, забывчивым, мечтательным и слепым. «Чтобы кто –нибудь сейчас зашёл и набил тебе рожу!», думал я. Как я в такие минуты жалел, что не умею хорошо драться! Ещё как назло, дома не было ни сестры, ни матери, чтобы они оттащили этого хама, и дали нам с Цилей хоть немного передохнуть с дороги.
– Как вы так можете говорить? – Спросила моего отчима Циля. – Мы ведь с вами даже не знакомы!
– Лопатин, – показав нечищенные зубы, протянул ей с кривой ухмылкой отчим руку: – Гена.
– Сегодня что, понедельник? – Спросила меня Циля, не замечая протянутой отчимом руку.
– Нет, сегодня пятница,– пробормотал я в сторону.
– Странно… – Сказала она, опуская глаза.
Отчим, зло ухмыльнувшись, тоже опустил голову и вдруг выдал:
– Ладно, тогда пошли оба.
– Куда пошли? – Не понял я.
– Пошли на ..й отсюда! – Заревел он.
Опрометью мы с Цилей выскочили в коридор, а оттуда на лестницу, не дожидаясь лифта.
– Здорово началась у нас с тобой совместная жизнь! – Остановившись на одном из пролётов и в упор глядя на меня, сказала Циля. – Если я всё правильно поняла, твой отчим хотел переспать со мной?
– Прости, я о нём совсем забыл, -сказал я. –Он для меня вроде, как не существует.
– Что значит, не существует? Я его видела, знаешь ли, перед собой! Такого всего вымытого и с этой штукой, торчащей из штанов!
– Прости, -сказал я, понуро опустив голову.
– И что же нам теперь делать? –Спросила она, сложив на груди руки и глядя в сторону. – Вот это да! Вот так прикол! Не ожидала!
Циля посмотрела на часы:
– Ну, и хорошо. Всё, что не делается, всё к лучшему. Если я прямо сейчас поеду на вокзал, то дома в Торжке я буду завтра утром.
И она пошла по лестнице вниз.
– Не надо на вокзал, – пробормотал я, направляясь за ней:
– Циля!
– А что делать? –Повернулась она. – Где мы будем ночевать? У тебя есть по этому поводу мысли?
И вдруг меня осенило, я сказал:
– Блин, как же я забыл! Поехали. Тут недалеко.
– Куда опять? – Спросила Циля.
– Не волнуйся. К моей тёте. Её зовут Тая. Она классная и обожает меня. Пошли!
Что касается моей тёти, то правда, тут я Циле не врал. У меня действительно была мировая тётя, и она без лишних вопросов нас приютила.
Тётя прежде была первой красавицей в посёлке, и такой и осталась. Помимо того, что она была красива лицом, она ещё имела и прекрасную душу.
Всё дорогу я только и рассказывал Циле про свою классную тётю, на что она весьма скептически кивала, но стоило ей её увидеть, она тут же поняла, что это правда и тоже прониклась к ней любовью и симпатией.
Тётка отчитала меня за то, что я повёз девушку к крокодилу, хотя знал, что он там. Она обхаживала Цилю, как родную сестру. Показала ей, где ванна. Дала свой халат, ночнушку, чистое полотенце и целый набор кремов и масел. Потом расстелила нам кровать. Нет, у меня положительно была мировая тётя! После того, как Циля приняла душ, они ещё с тётей целых полчаса шушукались вдвоём на кухне. Время от времени оттуда слышался смех. И я лёжа на кровати улыбался и благодарил судьбу, что у меня есть такая тётя, которая выручит в трудную минуту.
Наконец, тётя привела ко мне Цилю и, не зажигая света, та легла. Тётушка поправив нам обоим одеяло, сказала:
– Спи, племянничек, утром вечером мудренее. И вам, Циля, спокойной ночи.
– Ой, вам спасибо, – шептала Циля, кутаясь в одеяло. Не мечтала даже о перине. Вот здорово!
– Переспите, деточки, а утром видно будет, – ворковала тётя, трогая над нами подушки . – Ох, ну, и красивую же ты деваху себе отхватил, котик! – Глядя на Цилю, взъерошила она мне вдруг волосы. И, улыбнувшись снова, добавила: – Сразу видно, Циля – наш человек! А на «крокодила» ты, дорогая, внимания не обращай. Это мы Лопатина, его отчима, так называем – «крокодил» , – пояснила она. – Трезвый он, говорят, человек, как человек, только я его трезвым никогда и не видела…
Повернувшись на бок, мы с Цилей утонули в бабушкиной перине, как две субмарины в илистом грунте и, хватаясь за обрывки слов, которые будто глубоководные торпеды ускользали от нас в темноту ночной толщи, начали погружаться в сон.
За окном плыли медузы облаков и галогеновые скаты. Фары ночных авто освещали наше затонувшее жильё ползущими косяками света. Возвышался, как исполинская актиния, столетник на окне, отбрасывая в комнату целый выводок шевелящихся змей, которые, обжив батарею и быстро увеличиваясь в размере, переползали вдруг на дверцу соседнего шкафа, намереваясь дать там потомство перед тем, как уменьшиться и исчезнуть до вспышки очередных фар на улице.
Светила за окном мириадами огней Вселенная, наблюдая в лунный глазок за неправедной стороной нашей с Цилей жизни.
Утром возле нашей кровати нарисовалась моя мама. Черноволосая, в цыганском платке в чёрной юбке, с белой сумочкой на руке, она чем -то напомнила мне Коко Шанель, как её показывали в каком –то фильме:
– Лично я «за» счастье в личной жизни. – Заявила Кира. – Даже подскажу вам, где можно недорого снять квартиру, если пообещаете мне не мчаться сломя голову в ЗАГС. Согласны?
– Да! – Хором ответили мы с Цилей.
– Вот и хорошо, – заметила мама. –Вставайте и пойдёмте чай пить, я тортик привезла.
Едва мама, попив вместе с нами чай и поев торта, уехала, поцеловавшись перед этим с сестрой, мы с Цилей начали обсуждать, где лучше провести свадьбу. Известное дело, только идиоты прислушиваются к советам взрослых. Нормальные люди так не делают.
Пошли накидывать варианты: ресторан, веранда, кафе…А какое платье? Нет, белое не пойдёт. Обсуждение свадьбы было в самом разгаре, как вдруг Циля, погрустнев, как перед отъездом с зоны Отдыха, опустила голову и начала вдруг кукситься. Зная уже, что это может закончиться бурными всхлипываниями, я принялся её сразу утешать. Но как я не старался, она не успокаивалась, распаляясь всё больше и больше. Я уже хотел силком отвести её в ванну, чтобы умыть там и привести в чувство, как вдруг она, судорожно всхлипнув в очередной раз, сказала с испуганным видом:
– Блин, он меня убьёт!
– Кто? – Не понял я.
– Муж.
– Кто?!
– Мой муж Каретов!
– Какой… Каретов? – Захлопал я глазами.
– Гриша. – Сделав ещё более испуганные глаза, посмотрела она на меня.
Я тоже уставился на неё, не понимая, о чём она говорит. Про Гришу Каретова я впервые слышал.
– Ну, да, я вдруг подумала, что мне придётся ехать домой за свадебным платьем! Не покупать же мне его снова. У меня к тому же оно очень красивое, финское…Каретов подарил на свадьбу.
– Как так? Погоди, ты разве… замужем?
– Ну, да. Я тебе много раз пыталась сказать, но ты…
– Когда?
– Что когда?
– Когда ты мне много раз пыталась сказать, что замужем? – Захлопал я глазами.
– Ну, тогда, помнишь, когда ты пришёл весь в царапинах и я тебя смазывала…Я сказала: "я занята!". А ты не обратил на это внимания.
– Но "занята", это как -то…Если б ты просто сказала: «я –замужем», тогда другое дело. А так…
– Слушай, да какая разница, как бы я сказала, ты пёр, как напролом и ничего не слышал!
– Ну, это да, – вынужден был согласиться я. – Но почему всё –таки ты?..
– Почему не сказала?
