Перейти к содержанию

Я знаю твой секрет — книга №1 серии «Питерский цикл»

Автор:

4,8 100+ оценок читателей Рунета
Категория
Современные любовные романы
Серия
Питерский цикл · книга №1
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
18+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

Он тот, от кого девушкам стоит держаться подальше. Холодный, циничный и расчётливый игрок, без зазрения совести ставящий чужие жизни на кон. Буквально. И на этот раз его ставкой стала я. Отлично. Значит, всё идёт по плану. С первой минуты нашего знакомства она ведёт свою собственную игру. Каждое её слово — ложь, каждая улыбка — фальшивка, а каждый следующий шаг заранее спланирован. Кто она и для чего ей всё это? Скоро выясним, а попутно и слегка развлечёмся.

Читать «Я знаю твой секрет» — Ирина Муравская онлайн

Страница 8 из 12

«Власть. Абсолютна-ая вла-асть...

*читай интонацией Палпатина*»

Высылаю стикер с Дарт Вейдером, давая понять, что отсылку к «Звёздным Войнам» оценила.

«Не, я серьёзно», — продолжает Артемий. — «Думаешь, спонсоры — кто? В большинстве зажравшиеся мажоры, которым нравится чувствовать себя вершителями судеб. Оставшиеся — закомплексованные чмошники, взявшие кредит ради того же самого: желания доминировать. Пусть ненадолго и анонимно, но ведь какая это возможность компенсировать свою ущербность за счёт других! Потому порой и даются совсем упоротые задачи».

Кстати, да. Это я уже и сама оценила, сунув нос везде, где открыт доступ. Даже прошлась по никнеймам других участников, чьи учётки мало отличаются от моих, но самое главное — откопала архив видео с уже выполненными заданиями. И, откровенно говоря, приохренела.

Тут реально ещё не особо ясно, кто больше отбитый: ублюдки с больной фантазией, именующиеся спонсорами, или идиоты, которые подписываются на подобное дерьмо.

Сожрать тарелку живых дождевых червей, м-м? Аппетитно звучит? Я чуть не заблевала экран, когда это воочию увидела, но тут хотя бы особого риска нет. Максимум, что светит отравление и промывание желудка. А вот когда тебе велят поджечь себя и попрыгать живым факелом...

Или прокатиться зацепером на электричке. Или сделать планкинг2 в, мягко скажем, не очень безопасном месте, откуда полететь вниз и сломать себе шею как нефиг делать...

И такого добра навалом, одно другого лучше. От чего, признаться, волосы дыбом встают. Особенно когда ты это видишь. Особенно когда видишь то, что, как оказалось, не готова была увидеть...

«Так во сколько и откуда тебя забирать»?,

— напоминает о себе Спиридонов, но мои пальцы замирают над электронной клавиатурой, реагируя на вежливый стук в дверь.

— Аврора, ты проснулась? — доносится с той стороны. — Уже полдень.

— Проснулась. Сейчас спущусь, — неохотно потягиваюсь, ногой сбивая с себя одеяло. Так-то действительно давно пора вставать.

«Сама доеду, встретимся на месте», — вспомнив, отправляю ответ и, отложив телефон, иду в ванную.

Личную! Расположенную буквально в шаговой доступности. Ту, где не надо стоять в очереди и куда не долбятся ежеминутно, требуя пошевелиться!

Да всё тут шикарно на самом деле: от помпезной спальни с бордовыми стенами, полувинтажной мебелью и отдельной гардеробной, забитой женскими вещами, выкинуть которые у меня так и не поднялась рука, до крытого бассейна с подогревом на первом этаже, но...

Находиться долго в этом доме я не могу. Для меня он был и остаётся чужим. Местом, где тебя не отпускает скованность приблудившейся не к своему стаду овцы.

— Доброе утро, — спустя, наверное, не меньше получаса спускаюсь в столовую, взлохмачивая мокрые после душа волосы.

— Да уж день как, — мирно замечает Борис, попивая кофе за огромным овальным обеденным столом. За таким спокойно уместилось бы человек двенадцать, вот только в данном случае эта махина предназначается лишь для двоих. — Почему не сказала, что приедешь на выходные? Я бы тебя дождался вчера.

— Я не планировала, — сажусь на противоположный конец, втыкая вилку в жидкую глазунью, желток которой с готовностью расползается по тарелке. — Слегка загуляла и проморгала комендантский час. Пришлось вместо общаги ехать сюда.

— Пришлось. Упорно не понимаю, зачем тебе тот клоповник. Это ведь твой дом, и ты в нём полноправная хозяйка.

— Это не мой дом. И ты прекрасно это знаешь.

Хотя хотелось бы, конечно. Один завтрак, вон, чего стоит: всё подано на белоснежной фарфоровой посуде, сервированное по всем правилам и снабжённое серебряными столовыми приборами.

Да я, блин, вшивая аристократка!

Правда заторможенная чутка, раз никак не могу привыкнуть к внезапно обрушившейся на себя роскоши. Нет, несомненно, такие привилегии имеют свои плюсы: вроде солидных карманных и шикарной тачки в личное пользование, оставшейся возле студгородка, но...

Согласитесь, когда все свои подростковые годы живёшь впроголодь, подачки, что кидаются сейчас, воспринимаются, по меньшей мере, с подозрением. Не говоря уж о том, что на подсознательном уровне ты упрямо ждёшь подвоха.

Вдруг тебя одним прекрасным днём обломают и пинком вышибут обратно в разваливающуюся пустую хрущёвку? Такое ведь тоже возможно, а значит, надо быть готовой. Так что, подобно запасливому хомячку, последний год я тайком тащу себе в норку все подаренные мне украшения, дорогие шмотки и лишние деньжата. Откладываю на чёрный день.

— Аврора, — чашка с разочарованным стуком касается блюдца, и на меня вскидываются укоряющие глаза-льдинки. Чёрт, аж прям до мурашек пробирает, настолько у них похожий взгляд. — Это твой дом. Всегда им был.

— О, да. Жаль, что почти восемнадцать лет я была не в курсе. Это бы значительно упростило моё существование.

Высокий, коренастый мужчина с всё больше и больше становящимися заметными возрастными залысинами открывает было рот, чтобы сказать то, что я и без него прекрасно знаю, но передумывает. Тоже понимает, что нет смысла повторяться.

— Аврора, я правда очень хочу, чтобы у нас что-то получилось, но если ты и дальше будешь меня отталкивать — ничего не выйдет.

— А надо ли? Отец был мне нужен первые лет так десять. Потом необходимость в нём отпала.

Сколько мук совести в этих нахмурившихся бровях. Понимаю, что для него эта тема болезненная, но... А для меня разве нет?

— Ты ведь знаешь, что от меня это никак не зависело. Твоя мама...

— Мама всего лишь вычеркнула тебя из свидетельства о рождении. Ты же вычеркнул и её, и нас из своего мира. На долгие-долгие годы. Ты вообще хоть раз задумывался о том, что где-то по миру могут бродить твои шустрые сперматозоиды?

— Аврора...

— Что, Аврора? Ты бы и не чухнулся, если бы не пришлось оформлять опекунство, так что давай не будем разводить эти сопли про отцов и детей, — резко встаю, скрипя ножками стула, хватая тарелку и сок. — Я доем у себя. Спасибо за компанию, Борис.

— Папа.

— Право таковым называться надо заслужить, — холодно бросаю и поднимаюсь обратно наверх, запираясь.

Вот поэтому я и стараюсь как можно реже здесь бывать. Уж лучше в провонявшей хлоркой общаге тухнуть, чем каждый раз мусолить одно и тоже. Надеюсь, сегодня успею вернуться туда до отбоя. Правда для этого придётся побыстрее разделаться с первым «заданием».

***

Взяла, взяла, и... да, тоже взяла. Застёгиваю все внутренние молнии в рюкзаке, «зачпокиваю» все кнопки, вешаю лямку с металлической вставкой на плечо и, глянув напоследок а высокое зеркало, чтобы удостовериться, что я если не само совершенство, то близка к цели, выхожу из спальни.

Во всём доме, как в лакшери морге — красиво и безмолвно. В коридоре работают реагирующие на движение споты, от чего кажется, что на улице уже давно кромешная ночь, хотя на деле нет ещё и десяти.

Замерев на лестнице, прислушиваюсь, но не улавливаю ни звука. Моих шагов и то почти не слышно благодаря мягкому ковровому покрытию. Не, ну точно как в морге. И так же стерильно, приходящая два раза в неделю уборщица это обеспечивает.

М-да. Вот вы мне скажите: зачем такие хоромы, в которых можно заблудиться, если живёшь один? Ради понтов? Или это отголоски несбывшейся мечты о большой и шумной семье?

Не знаю, да и знать не хочу. В данном случае мне это богемное отшельничество только на руку. Смогу проскользнуть незаметно.

— Далеко собралась?

Ага, разбежалась. Незаметно. Как же.

Борис обнаруживается в гостиной. Интеллигентно проводит свой немногочисленный выходной за чтением перед включённым электрокамином. Широкие французские двери распахнуты настежь, так что мимо никак проскочить не получилось бы.

— На вечеринку.

— Вернёшься?

— Да. Скорее всего.

С учётом того, какой уже сейчас час, в общагу я опять не попаду. Коменда у нас не лютая, но принципиальная. В одиннадцать ворота закрываются, а она становится офлайн, и баста. Не успеваешь — ночуй на улице.

— Хорошо. Может, завтра проведём день вместе? Сходим куда-нибудь?

Он снова за своё?

— Не могу. К лекциям буду готовиться. К тому же я собиралась ещё на кладбище заехать, — предельно корректно соскакиваю, поправляя повязку на голове, фиксирующую выскакивающие из причёски локоны.

Внешне небрежный объёмный пучок на затылке обошёлся мне двумя часами прыганья с плойкой, обожжённым об неё пальцем, половиной флакона лака для волос и дюжиной воткнутых в черепушку шпилек. Вот уж точно красота требует жертв.

— Кладбище? Снова? — мрачнеет Борис. — Тебе не кажется, что ты там слишком часто бываешь?

— А в чём проблема? Там вроде абонемент покупать для посещения не просят. Вход бесплатный.

— Не в этом дело. Не стоит цепляться за мёртвых, ведь твоя жизнь продолжается.

Ничего себе, какие мудрости! Философ, блин, выискался.

— У тебя так точно, — не могу сдержаться от колкости. — Очень удобно, когда помирают те, на кого плевать, да?

— Аврора! — мне что-то ещё хотят сказать, возможно, праведно оскорбиться, но я уже не слушаю. Отмахнувшись, тупо сваливаю, ныряя в надвигающуюся осеннюю ночь.

Ухоженная территория с подстриженным газоном и зоной барбекю возле декоративной живой изгороди тоже в подсветке, так что без проблем добираюсь на каблуках до ворот, за которым терпеливо дожидается заказанное такси.

Успеваю только потянуться к ручке дверцы, когда и меня, и водителя ослепляет вспышка фар.

— Эй, девушка, — из джипа, так удачно притаившегося в тени кустов диких роз, выпрыгивает фигура Спиридонова. — Вашей маме зять не нужен?

Ха-ха. Какая удачная шутка. Оборжаться можно.

— Моей матери уже ничего не нужно.

— Печалька, — равнодушно перекатывает тот зажжённую сигарету из одного угла рта в другой. — А вот мне нужно. Садись, подвезу, — выразительно киваю на такси. — Да нахер оно тебе сдалось, когда есть я? Давай, куколка. Не артачься. Я тебя тут битые два часа жду.

Ого, а это уже заявка на серьёзность. Вот так подвиг, вот это настоящий герой! Где мой белый флаг? Пора сдаться в плен и подписать акт о безоговорочной капитуляции.

Ладно. Всё это стёб, разумеется. Сдаваться никто не намерен, однако подыграть можно.

— Замотивируй меня, — с вызовом упираю руки в бока.

В полёте, брякнув, что-то сверкает. Чудом умудряюсь поймать перекинутую мне связку ключей.

— Пущу за руль, — криво усмехается Артемий, делая последнюю затяжку и, выпустив в тёмное небо клуб табачного дыма, затаптывает недокуренный окурок. — Достаточная мотивация?

Такая себе, откровенно говоря, но сойдёт. В конце концов, мне же надо держать его в обороте, а тут и прикладывать усилий не надо — он сам рвётся угодить в капкан. Короче, отпускаю довольного таксиста, которому пришлось заплатить полную стоимость, несмотря на отмену заказа, и перебираюсь в джип.

Машина, кстати, ничего. Массивная, тяжёлая, солидная. С грубыми формами и высоким подъёмом, от чего чувствуешь себя как в танке, возвышаясь над другими.

Обычно в таких случаях напрашивается ехидное замечание про компенсацию мужского достоинства другими габаритами, да вот беда — достоинство Спиридонова я уже успела оценить. И нет, там не нужно что-либо компенсировать.

Правда остаётся другой вариант, из разряда «я диванный психиатр без диплома»: возможно, это замещение чего-то другого, более глобального. Вроде детских комплексов человека, у которого никогда ничего не было.

Если так, то на самом деле, всецело его понимаю. Сама поступаю так же, покуда имеется возможность. Собственно, почему нет?

— Обязана отметить: змей-искуситель из тебя паршивый, — усмехаюсь, отправляя рюкзак в компанию мирно лежащей на заднем сидении косухи и вставляя ключ в замок зажигания.

— Но схема-то рабочая. Ты ж повелась, — резонно замечает тот, занимая место по соседству.

— Только потому что это выгодно мне.

— Как и мне, так что один — один, Рорик.

— Ещё раз так назовёшь меня, и я засуну твой кроссовок тебе же в зад.

Ага. Нашла кому угрожать. Психу, который слегка садо-мазо.

— Ро-о-орик.... — склонившись ближе и бесяще растягивая гласную, сладострастно шепчет мне Спиридонов в ухо.

Вот ведь сукин сын!

— Жвачку дать? Воняешь, как пепельница.

— Зато ты очень вкусно пахнешь. Что это, манго? — хорошенько занюхав меня, он довольно откидывается на спинку пассажирского. — И, кстати, если кто что и засунет кому-нибудь в зад, это будет далеко не кроссовок. И уж точно не мой зад. Как смотришь на эксперимент?

— Попробуем только после моего, — подбавляю газу, петляя между частными секторами и выискивая более удобный маршрут для того, чтобы выбраться к КАД.

Задача тем сложнее, что указателей никаких здесь не натыкано, а я так-то не местная, и здешние закоулки с поворотами знаю весьма эпизодически.

Пока играю в «Путеводную нить Ариадны», меня открыто разглядывают. Для лучшего обзора развернувшись вполоборота.

— Ты сегодня что-то поскромничала, — прицыкивает разочаровано Артемий.

Это он про мой внешний вид? Ну простите. Своих вещей у Бориса я не держу, а второй день надевать одно и тоже не хотелось. Пришлось искать то, что завалялось в гардеробной, где выбор весьма и весьма скромный.

Ви никогда не отличалась склонностью к эпатажности. Самое «вызывающее», что я у неё нашла — светлые дранные джинсы и клетчатую рубашку оверсайз. Собственно, это на себя и натянула.

— Не нравится?

— Ну как сказать... Хотелось бы больше зрелищности.

Не отрываясь от вождения, стягиваю с себя расстёгнутую рубашку, отшвыривая скомканную тряпку Спиридонову.

— Так лучше?

— Однозначно.