– Ну почему так быстро летит время?! – Возмутилась она. – Уже почти двенадцать! Опять от мамы влетит.
Сергей вдруг почувствовал, что ему трудно сейчас расстаться с ней, разорвать эту тонкую нить нежности, и взволнованности, которая так неожиданно окутала этот вечер. Ему захотелось хоть еще немного продлить это очарование.
– Я тебя провожу до подъезда. – Предложил он.
Фонари перед домом бросали беспокойный свет на старое ветвистое дерево, и тени бегали по его верхушке. На ветках зеленела молодая листва и, сквозь неясный, мерцающий свет, дерево казалось необыкновенно высоким и могучим. Крона его терялась где-то в сумерках и, словно простертая гигантская рука, тянулась к небу.
Они вошли в подъезд и остановились возле лестницы.
– У меня к тебе просьба. – Сказала Надя. – Только ты не будешь смеяться?
– С чего бы?
– Поцелуй меня еще раз.
Сергей обнял ее, и она, прижавшись к нему, обвила его шею руками. Он нежно поцеловал ее губы. Затем она, слегка отстранившись, посмотрела в его глаза и сказала.
– Жаль, что нельзя остановить время. Так не хочется уходить.
В этот момент открылась дверь подъезда и вошла пожилая пара. Мужчина сделал вид, что никого не заметил и стал подниматься по лестнице. Женщина наоборот – пристально посмотрела на них и сказала.
– Добрый вечер, Надя.
– Добрый вечер. – Ответила она, продолжая держать руки на шее у Сергея.
Она подождала пока пара не зашла в свою квартиру.
– Вот! Теперь начнутся разговоры. – Надя помолчала секунду, затем, улыбнувшись, добавила.
– А знаешь, что? Ну, их к лешему! – И чмокнула его в щеку. – Все. Мне пора бежать. Иначе будет скандал. Она легко взбежала по ступенькам на один пролет, послала Сергею оттуда воздушный поцелуй и помчалась на свой второй этаж. Он услышал, как хлопнула входная дверь в ее квартире.
Сергей вернулся домой, открыл окна в сад и лег в постель. В ночной тиши где-то капала вода, упрямо вызванивая какой-то непонятный мотив. Снаружи долетали пронзительные трели птиц, казавшиеся нежной серебряной музыкой, и завораживали, и звали куда-то. А он все лежал с открытыми глазами, не в силах уснуть. Чувства переполняли его.
XIV
Через несколько дней, в коридоре школы, Сергей столкнулся с секретарем райкома комсомола Василием Ивановичем.
– Ось, дивіться! – С наигранным возмущением воскликнул Бедный. – Як щось треба, так він знає, де райком комсомолу. Та як треба рассказать про зустріч з Недремовым, так нету времени. Ну шо, отримав характеристику?
– Извините Василий Иванович, что не зашел. Просто настроение не то.
– Шо ж так?
– Не дали мне характеристику.
– Не може бути! – Удивленно воскликнул Бедный.
– Оказалось, что может.
– А ну, пішли зі мною. – Василий Иванович схватил Сергея за руку и решительно повел его в кабинет директора школы. Кабинет оказался пустой – директор отсутствовал.
– Дуже добре. Никто не буде мешать. – Бедный уселся в директорское кресло.
– Сідай! – Скомандовал он Сергею, указывая на стул возне него, и стал накручивать диск телефона. Послышались долгие гудки, затем, на другом конце, недовольный голос произнес:
– Да.
– Владимир Иванович! Добрый день. Это Бедный.
– Ну здравствуй.
– Владимир Иванович! Я тут на днях присылал к Вам нашего хлопчика. Ему потрібна була характеристика в юридический институт. Але чомусь не дали. Так я хотів узнать…
– Слушай, Бедный, ты зачем там поставлен? – Перебил его раздраженный голос на другом конце. – Ты кого мне прислал? Ты вообще, читал его анкету?
– А шо? Анкета дуже гарна. Из крестьян. Та взагалі – спортсмен, активіст.
– А что у него написано в пятой графе ты видел? Ты что, вообще ничего не соображаешь? – Голос, с раздраженного, перешел на крик. – Комсомол – это верный помощник партии и тебя поставили проводить ее политику. А ты чем там занимаешься? Если ты этого не понимаешь, то тебе не место на такой работе!
Связь работала хорошо, и Сергей мог четко расслышать все, что говорилось на другом конце провода. Ему жалко было смотреть, как менялось выражение лица секретаря, как оно становилось пунцовым, как вся его фигура съеживалась, под градом обвинений и весь он стал напоминать побитую собачонку.
– В общем, так, Бедный. – Подвел итог разговора Недремов. – Еще одна такая ошибка и ты у меня действительно будешь бедный.
Трубка щелкнула. Разговор был закончен.
Василий Иванович, ошарашенный, с покрасневшим потным лицом, продолжал неподвижно сидеть в кресле. Он даже забыл опустить трубку на рычаг телефона, и она начала издавать короткие сигналы. По-видимому, эти сигналы вернули его к реальности и он, наконец, положил трубку на место.
Сергей встал и тронул Бедного за рукав.
– Василий Иванович! Вы уж извините. У Вас из-за меня столько неприятностей. Наверное, не стоило заниматься этим делом. Но спасибо, что попытались. Я, лучше, пойду.
Бедный растеряно посмотрел на Сергея и молча кивнул. Сергей вышел, плотно прикрыв дверь.
***
Все, что он услышал, еще раз убедило его в лживости той идеологии, которую власть так настойчиво пыталась привить народу и в особенности молодому поколению. Коммунисты везде и всегда громогласно заявляли, что в стране все нации равны и национальный вопрос решен. А на самом деле все было не так.
При Сталине сфабриковали «дело врачей», организовали разнузданный шабаш, прикрываясь лозунгом борьбы с «безродными космополитами». И собирались всех евреев выселить в Сибирь. Только смерть Сталина помешала этому.
При Хрущеве начали действовать более хитро. Под видом борьбы с экономическими преступлениями, начались судебные процессы по делу групп расхитителей социалистической собственности. Но во главе каждой группы обязательно назывался еврей. Даже если он не имел никакого отношения к расхитителям или был простой «шестеркой» на побегушках.
Теперь вот, при Брежневе, особо не афишируя, под разными предлогами, просто ограничивают евреям доступ ко многим специальностям и должностям.
Как удивительно и нелогично получается. Среди вождей революции были такие евреи как Свердлов, Зиновьев, Каменев, Троцкий. Даже у Ленина была примесь еврейской крови. А идол и учитель коммунистов – Карл Маркс, их символ и знамя, по национальности еврей. Но эти антисемиты слепо ему поклоняются. Впрочем, миллионы антисемитов в мире поклоняются и другому еврею – Иисусу Христу.
Но к чёрту политиков и религию. Даже, несмотря на искусственные преграды, еврейские таланты умудрялись пробивать себе дорогу и прорастать, как цветы сквозь асфальт. Ученые Ландау, Иоффе, Харитон. Разве они мало сделали для отечественной науки? Про культуру и говорить нечего. Композиторы Рубинштейны Антон и Николай, писатели Бабель, Эренбург, поэты Маршак, Долматовский, Пастернак, художники Левитан, Марк Шагал, кинорежиссеры Эйзенштейн, Ромм.
Все они имели неосторожность родиться в еврейских семьях, но затем, став знаменитыми, превратились в известных русских ученых, писателей, композиторов. Как бы выглядела Советская наука и культура без их участия? Сколько полезного они дали стране. Разве их деятельность не приносила ей моральные, да и материальные дивиденды?
Чем же евреи провинились перед этой властью? Почему из-за антисемитизма они боятся внешних проявлений своего еврейства. Они не носят кипы, меняют свои имена. Этот страх заставляет многих из них дистанцироваться от всего, что может выдать в них евреев. Получается так – евреи принадлежат к племени людей, которых терпят не любя. А они готовы отдавать все силы на благо этой страны только за то, что она их терпит. Терпит, как мачеха терпит нелюбимых чужих детей. Но требует, чтобы они ее любили и перед ней преклонялись.
В детстве, когда Сергей еще не мог отличить правды от лжи, ему внушали, что он живет в лучшей стране мира. Теперь же, реалии жизни очень быстро помогли ему прозреть. Ну что же, подумал он. Если я им не нужен, то и они мне больше не нужны. Буду считать, что с этого момента, мой роман с комсомолом закончен.
Вернувшись домой, он достал свой комсомольский билет и стал аккуратно выдергивать из него страницы, одна за другой. Затем изорвав их в мелкие клочья, выбросил в мусор. Обложку билета ему порвать не удалось – она была сделана из какого-то прочного и гибкого пластика. Тогда он развел небольшой костерок в конце двора у забора, и бросил в него обложку, наблюдая как огонь превращает ее в черную бесформенную вонючую массу.
XV
Придя на тренировку и, спускаясь по ступенькам стадиона на беговые дорожки, Сергей издали заметил Надю. Она лежала на траве возле футбольных ворот, и Дворкина массировала ей ногу. Сергей подошел к ним.
– Привет! Что случилось?
– Привет. – Морщась от боли, сказала Надя. – Мышцу свело. Эстер Львовна пытается сделать мне массаж.
– Какой массаж ты хочешь от старой, больной женщины? Здесь нужны руки посильней. – Дворкина повернулась к Сергею. – Вот ты как раз вовремя. Помоги девушке.
– Ну если девушка не возражает. – Пожал плечами Сергей.
– Девушка не возражает. – Ответила Надя. – Уж очень сильно нога болит.
– Эстер Львовна! – Окликнули Дворкину из сектора для прыжков. – У меня что-то с разбегом не клеится. Посмотрите.
– Иду! – Дворкина встала. – Мышцу больше не напрягай. – Дала она совет Наде. – Побегай босиком по травке пару кругов трусцой и сходи в спортивную поликлинику. Пусть посмотрят – может понадобиться несколько сеансов физиотерапии. – И она направилась к сектору для прыжков.
– Как это случилось? – Спросил Сергей, садясь рядом.
– Видно недостаточно разминалась. А потом резко ускорилась.
– Ну показывай, где болит.
– Вот здесь. Сзади. – Она показала место на бедре. – Там какое-то затвердение образовалось.
Сергей стал осторожно массировать ногу, пытаясь нащупать затвердение.
– Я же просила спортивный массаж, а не эротический. – Рассмеялась она, все еще продолжая морщиться от боли.
В этот момент Сергею удалось нащупать комок зажатой мышцы, и он слегка надавил на него.
– Ай! – Вскрикнула Надя.
– Что? Так больно?
– Нет. Млею от удовольствия. – Она пыталась шутить. – Я же не Гусев. Это по нему можно ходить даже ногами, и он не почувствует. А у меня комплекция другая.
– Я тоже не массажист. Можешь попросить кого-то другого.
– Хочешь отвертеться? Не удастся. Так что продолжай.
– Ну тогда терпи.
– Что я и делаю.
– Кстати. Вечером мама тебя не слишком ругала?
– Ругала? Нет, не ругала. Но от нее ничего не утаишь. Знаешь, что она у меня спросила, когда я вернулась?
– И что же?
– Она так подозрительно улыбнулась и говорит: – «И что это у тебя так глазки светятся? ».
Сергей рассмеялся.
– И что ты ответила?
– Что еще нахожусь под впечатлением от спектакля. А мама говорит, что хотела бы, наконец, тоже посмотреть на этот спектакль, от которого у меня такие впечатления. Так что в следующий раз, тебе придется зайти к нам домой. – Она попыталась улыбнуться. – Как тебе такая перспектива?
– Не могу сказать, что она меня слишком обрадовала. Это – все равно, как идти на экзамен. А вдруг я твоей маме не понравлюсь?
– Не переживай! Я уверена – понравишься. Я ее знаю. Просто она хочет убедиться, что я не связалась с какой-то мрачной личностью.
– А ты уверена, что я не мрачная личность?
– Ты? – Она рассмеялась. – Не смеши меня. Так придешь?
– Делать нечего – приду!
– Отлично! – Обрадовалась она. – По такому случаю у меня даже мышцу отпустило.
– Стало легче? Этот комок уже не прощупывается.
– Да, гораздо легче. Спасибо доктор. – Она встала и потрепала его по волосам. – Пойду, по травке побегаю. А потом в поликлинику.
– Пойти с тобой?
– Зачем тебе пропускать тренировку? Поликлиника рядом со стадионом. Не заблужусь. А мышца при ходьбе не болит.
– Ладно. Если передумаешь, скажи. Я пойду с тобой.
– Не переживай, все будет нормально. – Она сняла кроссовки.
– Вот, держи. – Он протянул ей книгу.
– Что это?
– Сонеты Шекспира. Ты же хотела почитать.
– Конечно! Спасибо тебе. – Она положила книгу рядом с кроссовками и медленно побежала по зеленому футбольному полю.
– Серега! – Валера Митрохин махал ему издали рукой. – Чего сидишь? Пошли на разминку.
