Сегодня на Майерсе была надета белая клетчатая рубашка и бежевые джинсы. Локоны на его голове очаровательно пушились, а губы были чуть растянуты в неком подобии улыбки. Весь он излучал свет и свежесть, обманчиво заставившие меня допустить мысль, что сегодня он будет вести себя любезнее. Разумеется, моим надеждам было суждено рассыпаться в прах в первую же минуту.
– Доброе утро, мистер Майерс, – с готовностью произнесла я, уже заняв место рядом с его стулом.
То, что показалось мне улыбкой, тут же превратилось в недовольную гримасу. Можно подумать, он ожидал, что в столовой его встретит кто-то другой. Или рассчитывал, что уже достаточно оттолкнул меня своим поведением для того, чтобы я испугалась и отказалась от этой работы.
– Да уж, доброе, – пробормотал он, продвинувшись к своему стулу и заняв его.
Уговаривая себя не обращать внимания, я поджала губы.
– Тосты с шоколадной пастой, сэндвичи с сыром и ветчиной, скрэмбл с зеленью, – перечислила я пока Кевин занимался салфеткой.
– Скрэмбл, – ответил он, и я заменила его пустое блюдо на тарелку с яйцами.
После этого уселась напротив, положила себе сэндвич и налила сока.
– Сегодня к вам приедет преподаватель музыки? – поинтересовалась я некоторое время спустя, чтобы немного разрядить гнетущую обстановку.
Кевин резко перестал жевать и поднял голову от тарелки. На какое-то мгновение показалось, что он все же меня видел – настолько выразительными были его глаза.
Майерс медленно дожевал порцию, проглотил и склонил голову набок:
– Разве я просил, чтобы со мной разговаривали?
Я тут же пожалела, что открыла рот.
– Простите, – быстро бросила я, поспешила откусить новый кусок сэндвича и начала сосредоточенно его жевать, чтобы не иметь возможности сказать очередную глупость.
Кевин еще какое-то время посидел со склоненной головой, а затем вернулся к завтраку.
Тишина стала еще напряженнее, чем была до этого, и я отсчитывала каждый наколотый на вилку Майерса кусок скрамбла, приближающий меня к возможности наконец-то разойтись с ним по разным комнатам.
После завтрака в столовую зашел Натан. Я подала Кевину таблетки, он выпил их и ушел. Как только молодой человек покинул столовую, я облегченно выдохнула.
Управляющий заметил это и приподнял брови:
– Все в порядке?
– Натан, в чем заключается моя работа, если Майерс не принимает от меня никакой помощи?
В первое мгновение мистер Хилл приоткрыл рот, но потом сразу же его закрыл и снисходительно улыбнулся.
Я смиренно кивнула:
– Не задавать лишних вопросов.
– Именно, мисс Тейлор.
***
Подготавливать музыкальную комнату к занятиям от меня не требовалось, поэтому я снова взяла электронную книгу и устроилась на диване в гостиной, который, судя по всему, обещал стать самым востребованным для меня местом в доме Майерсов.
Спустя примерно полчаса ко мне неожиданно заглянул Фил и принес порцию морковного торта. Я поблагодарила его и предложила составить мне компанию, но парень сочувственно поджал губы и сказал, что ему нужно помочь Хьюго.
Пока я неспешно поедала торт, до меня из музыкальной комнаты начала доноситься какая-то отдаленно знакомая классическая мелодия.
Вслушиваясь в печальные аккорды, я размышляла о том, насколько однообразной была жизнь Кевина Майерса. Каждый день расписан по часам. Одни и те же люди. Одни и те же события. Хотя, возможно, его это устраивало. Быть может, упорядоченность придавала ему чувство контроля.
В патронажной службе нам рекомендовали ставить себя на место подопечного, чтобы лучше понимать его поведение и взгляды.
Но Кевин не подпускал меня к себе, и попытка понять его и найти подход давалась с трудом. Я могла делать выводы о том, чем он жил и как относился к такому образу жизни, лишь основываясь на предыдущем опыте.
Несмотря на то, что его опекали и о нем заботились, Кевин не выглядел счастливым. Наверное, он даже не задумывался о том, как жили некоторые незрячие люди – те, у которых не было влиятельной матери и прислуги, готовой выполнять любое его желание.
Мне невольно вспомнился случай со слепым мужчиной, за которым меня приставили ухаживать почти в самом начале работы в патронаже. И это оказался один из самых тяжелых случаев.
Мужчину звали Ричи Беннет, и он половину жизни провел не только в одиночестве, но и в кромешной темноте. Из-за несчастного случая на работе он лишился зрения, а впоследствии – и жены, поспешившей уйти к другому мужчине сразу после трагедии.
Когда я только переступила порог квартиры мистера Беннета, то пришла в ужас: казалось, там не убирались с того самого момента, как этот дом был построен. Горы заплесневелого мусора, покрывавшая серым ковром почти все горизонтальные поверхности пыль, а запах…
В тот день я и смогла по-настоящему оценить отзывчивость своих новообретенных друзей. Руби и Майк без лишних вопросов приехали к мистеру Беннету, и за день мы смогли привести его квартиру хотя бы в пригодное для проживания состояние.
Но на этом проблемы не закончились.
Мистеру Беннету было около шестидесяти лет, и он совершенно отвык от человеческого общения. Он мало разговаривал, практически не выходил из своей комнаты и почти ничего не ел.
Ушло несколько недель на то, чтобы подопечный привык к моему обществу, и к тому моменту, когда к нему приставили другого человека, мы с ним стали почти друзьями.
Мистер Беннет был ужасно одинок, а из-за того, что все время проводил в своей спальне, совершенно не ориентировался в собственном доме, и элементарная дорога до туалета превращалась для него в настоящее испытание.
За время работы с ним мы построили все маршруты его передвижения, разобрались, как работает старенький черно-белый телевизор на кухне и стационарный телефон, который пришлось перенести из прихожей в комнату.
Мистер Беннет оказался очень добродушным и светлым человеком, совершенно не заслуживающим своей участи. Из общения с ним я узнала, что работал он еще со школы, тогда же влюбился и почти сразу же после выпускного женился на своей первой любви. После свадьбы ему предложили хорошо оплачиваемую работу в строительной компании, которая спустя десять лет и принесла ему столько горя…
Я осекла себя. Сравнивать один случай с другим неэтично. Но проблема в том, что я ничего не знала о внутреннем мире Кевина, и то, что не могла задавать никаких вопросов, еще сильнее осложняло мне работу.
Все, что я могла делать сейчас – это позволить ему привыкнуть ко мне, и таким образом добиться того, чтобы он хоть немного раскрылся сам. В конце концов, я сталкивалась с разными людьми и ситуациями, а этот случай мог стать для меня отличным опытом.
***
Во втором часу я пришла в столовую, чтобы помочь накрыть стол к обеду.
И почти сразу же заметила, какие неуверенные взгляды бросает на меня Фил.
В один из моментов, когда мы оказались с ним вдвоем, он с решительным видом все же подошел ко мне, вынудив отвлечься от раскладывания салфеток.
– Сэм. – Он серьезно посмотрел на меня. – Возможно, я сейчас буду выглядеть глупо, но, пожалуйста, не принимай меня за идиота. – На короткое мгновение его взгляд опустился к моей правой руке, а затем вернулся к лицу. – Если у тебя есть какие-то проблемы, ты можешь обращаться ко мне. Защитник из меня такой себе, – он криво улыбнулся, – но если тебя кто-то обижает и нужна помощь…
Я удивленно округлила глаза. Как только я поняла, что именно Каллахан пытался до меня донести, то не удержалась от улыбки.
– Фил, – протянула я и коснулась его плеча. – Ты неправильно все понял. Меня никто не обижает. Эти шрамы… – Второй рукой я обвела овал своего лица. – Им уже почти два года. И они появились не из-за того, что кто-то хотел сделать мне больно. Это была авария.
Каллахан выдохнул. Он знал меня всего пару дней и так пристально присматривался, потому что решил, что меня кто-то бьет, и потому предложил свою помощь. Похоже, он и правда был хорошим парнем.
– Прости, я подумал…
– Ничего страшного. Спасибо тебе. Мало кто решится подойти и напрямую спросить, что случилось. А тех, кто проявит участие – и того меньше. Обычно все только пялятся и шарахаются.
Фил положил ладонь на мою руку и мягко улыбнулся:
– Никто не заслуживает того, чтобы к нему были предвзяты.
Мне очень сильно захотелось его обнять, но вместо этого я погладила ладонь Фила свободной рукой и благодарно улыбнулась.
Когда Кевин зашел в столовую, у меня было приподнятое настроение. Майерс сел за стол и проделал классическую процедуру с укладыванием салфетки на колени.
Я перечислила блюда, из которых Кевин выбрал овощной суп. Приблизившись к столу, взяла глубокую тарелку возле супницы, сняла с последней крышку и начала наливать бульон. Все это время юноша сидел не шевелясь.
Когда тарелка была наполнена, я аккуратно переместила ее, чтобы поставить перед ним.
В тот момент, когда блюдо уже почти соприкоснулось с поверхностью стола, Кевин поднял руку и потянулся к корзинке за хлебом. Его ладонь столкнулась с моими руками, тарелка дрогнула, и часть супа выплеснулась ему на колени.
– Черт! – Майерс подскочил со стула, сдвинув стол. Я сделала шаг назад, все еще держа в руках полупустое блюдо.
– Боже мой, простите! – запричитала я, испуганно глядя на мокрое пятно на его брюках. К счастью, бульон был теплым, и Кевин не мог получить ожогов.
Майерс беспомощно расставил в стороны руки, его лицо исказила гримаса презрения.
– Да как такую неумеху взяли следить за другими людьми? – возмущался он.
Наконец я поставила тарелку на стол, подхватила лежавшее на краю полотенце и подскочила к подопечному с тем, чтобы вытереть испачканные в бульоне руки.
– Пожалуйста, давайте я помогу, – предложила я. На кону не стоял вопрос жизни и смерти, не стоял даже вопрос травмирования, поэтому я не могла прикасаться к нему пока он не позволит.
– Ты уже помогла, – процедил он, делая шаг назад и задевая стул, который с грохотом рухнул на пол.
В столовой появился Фил. Окинув нас обеспокоенным взглядом, парень вмиг оценил обстановку.
– Позову Натана, – заявил он и выскочил в коридор.
Кевин, брезгливо морща нос, потряс руками, разбрызгивая по сторонам капли.
– Мистер Майерс, давайте я вытру вам руки, – уже почти просила я.
Тот замер и ткнул указательным пальцем в мою сторону:
– Даже не смей приближаться ко мне и тем более прикасаться.
– Но я же…. – Я почувствовала как к горлу подкатил ком слез и прижала полотенце к груди. – Я же не специально. Вы протянули руку когда я…
– То есть теперь ты еще и хочешь свалить всю вину на меня? – в голосе Майерса появились истерические нотки, и я испуганно закусила губу.
Фил вернулся в столовую вместе с мистером Хиллом. Я взглянула на управляющего с мольбой. Тот посмотрел на Майерса и слегка нахмурился.
– Сэр, – сказал он и шагнул к Кевину, – вам стоит переодеться.
– О, здорово, что ты заметил! – Майерс огрызнулся и на Натана.
Я предпочла стоять в стороне, молча теребя полотенце и сдерживая слезы обиды.
Кевин нащупал руками сдвинувшийся стол и, сориентировавшись в пространстве, медленно направился к выходу.
– Пообедаю позже. – Объявил он уже у двери. – Когда мне будет помогать кто-то с прямыми руками.
Но это же он поднял руку! Он слышал как я наливала суп и наверняка предугадал момент когда я ставила тарелку перед ним!
Все то время пока подоспевшая горничная протирала плитку на полу и стол, я еле сдерживалась от того, чтобы не начать оправдываться. Разумеется, мои лепетания звучали бы до смешного непрофессионально.
Пока Натан следил за действиями уборщицы, я продолжала стоять в углу и терзать полотенце.
– Мисс Тейлор? – вдруг обратился ко мне управляющий. Я уже чувствовала, как слезы подкатили к глазам и все начало расплываться.
– Мистер Хилл, – мой голос дрогнул, и я стиснула полотенце так сильно, что у меня зажгло ладони. – Меня уволят, да?
Черты лица до этого момента хмурившегося мистера Хилла смягчились:
– Безусловно, инцидент неприятный, и лучше бы такое впредь не повторялось, но повода для вашего увольнения нет.
Я то ли безнадежно, то ли облегченно всхлипнула:
– Он так ругался…
Уголки губ управляющего на секунду дрогнули.
– Привыкайте, мисс Тейлор, – и многозначительно добавил: – если рассчитываете и дальше здесь работать.
***
Мистер Хилл сжалился надо мной и снова отпустил раньше. Я помогла разобрать на кухне и почти сразу же управляющий вызвал такси и отправил меня домой.
Я переживала из-за того, что произошло в доме Майерсов. Ясно как божий день, что я не виновата в произошедшем, но доказать этого при всем желании не могла. Свидетелей не было, а сам Кевин мог убедить себя в том, что не он стал причиной неприятного инцидента – он же ничего не видел.
Наверное, все же стоило плюнуть на гордость и на чувство справедливости, если я хотела и дальше продолжать работать у Майерсов. Они и так пошли мне навстречу, не вышнырнув из дома сразу, хотя с их установками и положением вполне могли это сделать не раздумывая.
Решив, что завтра же извинюсь перед Кевином, я зашла в общий чат с Руби и Майком. Руби рассказывала о своем новом подопечном, к которому ее приставили пару недель назад – 83-летнем старичке с Альцгеймером и невыносимой женой. Подруга уверяла, что женщина была недовольна практически всем, что она делала или же не делала.
Сама Голдштейн, хоть и делилась разными историями, относилась к причудам стариков спокойно. У нее уже был большой опыт ухода за пожилыми людьми. Перед тем, как устроиться в патронажную службу, она два года следила за своей больной раком бабушкой, до самой ее смерти.
Майк же жаловался на отца, который снова напился и разнес половину квартиры. Я знала, что Мур занялся патронажем по большей части из-за того, что хотел быть полезным. Парень чувствовал вину за то, что не мог помочь матери усмирить вечно пьющего отца, к тому же склонного к рукоприкладству. Майку было комфортно проводить время в других семьях, там он помогал нуждающимся и при этом не видел пьяные выступления старшего Мура.
