И почему Кевин провоцировал мать? Что за кошка между ними пробежала? Так было всегда или это лишь единичный случай?
Меня бы не так сильно волновал этот вопрос, если бы от их взаимодействия не зависел выбор моей модели поведения. Нужно было стараться не выводить из себя Шарлотту, – что совсем не просто, – и в то же время угодить подопечному.
Разобравшись с учебной комнатой, я вернулась в столовую, чтобы помочь Филу. Каллахан, увидев меня на пороге, тут же изобразил страшное лицо.
– Как ты это сделала? – спросил он когда я взялась собирать оставшиеся грязные тарелки в одну стопку.
Разумеется, я знала, что он имеет в виду, но не очень хотела обсуждать эту тему, поэтому попробовала отшутиться:
– Взяла одну тарелку, положила ее на другую, – сказала я, сопровождая свои слова соответствующими действиями, – потом взяла еще одну…
– Сэм!
Я бросила взгляд на Фила. Тот стоял с сердито сведенными бровями, грязными стаканами в одной руке и тарелкой с остатками несчастного бекона – в другой.
Вновь опустив глаза на стол, пожала плечами.
– Я работаю здесь десять месяцев и пока ни разу не видел, чтобы миссис Майерс позволяла кому-то из соцработников есть с ней за одним столом.
– Меня попросил Кевин, – еле слышно пробормотала я.
– Что?
Я подобрала тарелки и выпрямилась, встав лицом к лицу с Каллаханом.
– Кевин попросил меня позавтракать вместе с ними, – произнесла я четче.
На мгновение лицо Фила приняло задумчиво-отстраненное выражение, после чего парень утвердительно промычал какой-то своей мысли и, развернувшись, понес посуду в кухню.
Недоумевая над его реакцией, я проследовала за Каллаханом.
– Что значит это твое «угу»? – спросила я, ставя стопку тарелок на островок.
Фил подал Хьюго стаканы, чтобы тот убрал их в посудомойку.
– Это значит, что я думаю.
– И что ты думаешь?
Прежде чем ответить, Каллахан поставил на столешницу тарелку с беконом и почесал макушку.
– Что младший Майерс, похоже, придумал новый изощренный способ побесить мэра, – с усмешкой сказал он.
Об этом я и сама уже догадалась…
– Почему они так относятся друг к другу? – спросила я.
Каллахан и Чбоски переглянулись и почти одновременно пожали плечами.
– Не только соцработникам запрещено задавать в этом доме лишние вопросы, – сказал Фил и двинулся в сторону столовой. Я пошла за ним. – С того самого дня, как устроился сюда, я видел, что у Майерсов специфические взаимоотношения, – говорил Фил, собирая скатерть. – Причем миссис Майерс вроде как относится к Кевину со вниманием и заботой, а тот всячески отталкивает ее от себя.
Скрестив на груди руки, я следила за тем, как методично Каллахан складывает скатерть.
– И ты так и не выяснил почему?
– Да по большому счету мне оно и не надо, – парень улыбнулся мне. – Просто я в первый раз вижу, чтобы мать с сыном так общались между собой.
– Вот и я тоже, – пробормотала я себе под нос.
***
Обед, к огромному облегчению, прошел уже без Шарлотты Майерс. Если раньше мне казалось, что общество Кевина вызывало дискомфорт, то сейчас я готова была взять свои слова обратно. Его мать – вот кто вызывал одним случайно брошенным взглядом чувство неловкости, вины и страха одновременно. Даже если ты ничего не сделал, а просто сидел на стуле и смотрел в пустоту.
И хотя Фил рассказал, что именно миссис Майерс всегда первой шла навстречу сыну, отчего-то мне казалось, что все было не так-то просто. Кевин становился совершенно другим в присутствии матери. Да, он изображал потребность в моей помощи и в целом будто бы вел себя по отношению ко мне почти дружелюбно, но от меня не укрылось то, с каким неприятием он общался с самой Шарлоттой.
Я решила пока не делать поспешных выводов, а понаблюдать за ними со стороны. Быть может, дело в элементарной ссоре?
Миссис Майерс попросила мистера Хилла принести обед к ней в кабинет, а мы с Кевином снова остались в столовой одни.
– Сэр, сегодня… – начала я, но Майерс тут же перебил меня.
– Перестань, – сказал он.
Я недоуменно уставилась на него:
– Что именно?
– Называть меня «мистером» и «сэром». Да, во время завтрака я хотел выбесить маму, но это не значит, что я действительно не считаю такое обращение нелепым.
Мне не верилось. Во-первых, Кевин сам признался, что его утреннее выступление служило цели вывести Шарлотту из себя. А во-вторых, да, я работала с молодыми ребятами, с которыми мы по взаимному согласию общались на «ты», но они не имели такого статуса и матери, какие были у Кевина Майерса.
Я неуверенно проследила за тем, как он постелил салфетку и выпрямился, приготовившись слушать. Казалось, сейчас он передумает, и призыв обращаться к нему по имени окажется шуткой.
– Хорошо, сэр… Кевин, – выдавила я. Про себя я все время называла его «Кевином», но произносить имя парня вслух показалось не то, чтобы непривычным, но как будто чем-то торжественным. Я уже почти смирилась с тем, что мой подопечный выстроил между нами прочную стену, в которую я упрямо билась всю прошлую неделю, а теперь он вдруг внезапно стал инициатором нашего условного сближения.
Майерс был импульсивным, непостоянным, и я не всегда могла предположить, что он выкинет в следующее мгновение. Но надеялась, что маленький шажок, который мы сделали сегодня, положит начало нашему дальнейшему, хотя бы сносному, общению.
Остаток обеда Кевин был удивительно спокоен и даже сам обратился с просьбой подать ему таблетки. Стыдно признаться, но внутри я ликовала.
После обеда у Майерса было всего одно занятие, поскольку один из преподавателей простыл.
Как только Кевин освободился, он попросил дать ему время побыть одному и ушел в свою комнату, я же направилась в учебную, чтобы разложить там все по своим местам.
Разобравшись с делами и пока не получив нового задания, я двинулась в сторону кухни, чтобы составить компанию Филу и Хьюго, и, быть может, чем-то им помочь, но по пути туда столкнулась в коридоре с миссис Майерс и мистером Хиллом. Управляющий, до этого выглядевший серьезным, заметив меня, чуть улыбнулся, а затем снова обратил все внимание на хозяйку дома.
– …И, пожалуйста, Натан, позаботься о том, чтобы на ночь в спальне Кевина закрыли окно.
Мистер Хилл молчаливо склонил голову. Миссис Майерс стояла спиной, поэтому, так и не увидев меня, обошла управляющего и исчезла за дверью кабинета.
Я уже почти перестала задаваться вопросом, почему возилась с Кевином там, где он прекрасно справился бы и без посторонней помощи, свалив все на условности жизни богачей. Но это…
– Разве он не в состоянии сделать это сам? – негромко спросила я в пустоту, зная, что все равно не получу ответа.
– В состоянии, – неожиданно раздалось позади меня. Я обернулась и увидела спускающегося по лестнице Кевина. Он делал это медленно, крепко держась за перила. – Просто моя мать отказывается принимать тот факт, что отсутствие зрения не делает меня беспомощным младенцем.
– Сэр, ваша мать всего лишь беспокоится о вас, – примирительно произнес мистер Хилл.
– Моя мать всего лишь упивается тем, что я не могу никуда от нее деться, – с печальной усмешкой заметил Кевин. – И ты это прекрасно знаешь, Натан.
Управляющий вновь покорно склонил голову и посмотрел на Майерса исподлобья.
– Хочу прогуляться, – сказал Кевин и, придерживаясь за стену, двинулся в сторону входной двери. – У миссис Майерс есть еще одно удивительное свойство – выкачивать весь воздух из помещения, в котором она находится. Сэм? – вдруг окликнул он, заставив меня встрепенуться.
– Да?
– Не составишь мне компанию?
Я уставилась на Натана, который выпрямился и, взглянув на меня, удивленно приподнял брови. Очевидно, поняв, что оба мы не могли страдать одной и той же слуховой галлюцинацией, он молча кивнул подбородком в сторону продолжавшего медленно продвигаться по коридору Кевина.
– Да, конечно! – откликнулась я и заторопилась вслед за подопечным.
Кевин передвигался неторопливо, но уверенно. Я лишь посматривала на него со стороны, готовая в любой момент прийти на помощь. Хотя она ему наверняка и не понадобилась бы.
Майерс спустился с крыльца и повернул налево, в сторону торца здания. Я молча следовала за ним, удивляясь тому, какими выверенными были его шаги: будто он провел не один день за тем, чтобы досконально изучить путь от выхода из дома к бассейну. Уже это заслуживало уважения. Он хотел быть самостоятельным и делал для этого все возможное.
Мы прошли к площадке возле бассейна, на которой стояли несколько шезлонгов с разложенными на них подушками и пара чайных столиков.
Ступив с травы на плитку, Кевин замедлился. Его движения стали осторожными. Делая очередной шаг, он немного вытягивал носок, видимо, для того, чтобы ни обо что не споткнуться. Наконец он уперся в один из шезлонгов и неспешно улегся.
Только дождавшись, пока юноша устроится, я заняла соседний лежак.
Долгое время Кевин лежал, почти не шевелясь. Я лишь видела, как от тяжелого дыхания приподнимались его плечи и грудь, и как он беспокойно поджимал и покусывал губы.
Когда спустя, наверное, минут пять тишины я уже пришла к выводу, что мы будем молча отдыхать, и отвлеклась от разглядывания Майерса, он подал голос:
– Сэм, расскажи что-нибудь.
Это была бы обычная, нормальная просьба, будь на месте Кевина любой другой мой подопечный. Всю прошлую неделю игнорировавший, огрызающийся, срывающийся на мне Майерс вдруг как ни в чем не бывало попросил меня что-то ему рассказать. Так, будто с первого дня нашего знакомства мы при встрече только и делали, что вели светские беседы.
Я не знала его. Имела смутное представление о его интересах. Музыка? Я ничего в ней не понимала, поэтому рисковала выставить себя посмешищем. А о чем еще я могла с ним говорить?
– Например?
– Что угодно. Просто говори со мной.
Несколько мгновений я задумчиво смотрела на Кевина, все еще не веря, что он изъявил желание со мной пообщаться.
– Обычно в первую очередь меня спрашивают о том, почему я пришла работать в патронаж… – неуверенно начала я. – Но если вам… тебе это неинтересно, то можем поговорить о чем-то другом…
– Нет, мне интересно. – Кевин прикрыл глаза и шумно вздохнул, расслабляя плечи. – Расскажи, почему ты пришла работать в патронаж.
Я устроилась поудобнее, приготовившись говорить. Я так много раз отвечала на этот вопрос детям, взрослым, пожилым людям, что уже заранее предполагала, какие за моими словами могут последовать вопросы.
– Прозвучит банально, но мне хотелось помогать другим. Есть много людей, которые в силу тех или иных причин не могут позаботиться о себе: здоровье, финансовые возможности, отсутствие близких или что-то еще. И мне кажется важным, чтобы несмотря ни на что всегда был тот, кто может им помочь. К тому же, – я чуть улыбнулась, – патронаж – это не всегда тяжелый труд и невозможность смотреть на чужие страдания. Это большой опыт, а зачастую – и приятная компания.
– Ну, мою компанию ты приятной вряд ли назовешь, – усмехнулся Кевин, не открывая глаз.
– Зато опыт, – не стала спорить я.
Мне уже доводилось видеть улыбку на лице Майерса. Раз или два. Но те улыбки были натужными, искусственно-любезными. Улыбка, которую я имела удовольствие лицезреть сейчас, расползлась по губам Кевина медленно, будто выглядывающее из-за туч после дождя солнце. И она была такой же ясной и светлой. На щеках у юноши проступили небольшие ямочки, на которые я невольно засмотрелась.
Оказывается, он умел искренне улыбаться. И ему это очень шло.
– Люблю честность, – сказал он.
Отчего-то, глядя на его улыбку и слыша его спокойный голос, я почувствовала растерянность. Слишком быстрые и резкие перемены в поведении Кевина настораживали. Неужели это все из-за миссис Майерс?
– А как быть с теми, у кого нет средств на помощь патронажа? – спросил он, возвращая меня в реальность.
– В нашем центре есть благотворительный отдел, работники которого могут оказывать бесплатную базовую помощь: прибраться, вызвать врача, купить самые необходимые продукты и лекарства. В первое время, как только я устроилась в патронажную службу, работала там.
– И неужели тебе это нравилось? – Кевин перестал улыбаться. И тут же мне стало грустно. Самую капельку. – Тратить время и силы на незнакомых людей просто так? Ничего за это не получая?
– Почему же ничего? Чужую улыбку, доброе слово, благодарный взгляд…
Майерс хмыкнул:
– Какая бесполезная валюта.
– Добрые дела не всегда совершаются для того, чтобы получить что-то взамен.
– А для чего же еще?
– Чтобы быть полезным.
– Да, тобой пользуются, называя это красивым словом «благотворительность».
Я не была согласна с Кевином и хотела уже начать ему доказывать, что он не прав, но остановила себя. Он жил иначе. Он ни в чем не нуждался, вокруг него все время много людей. Кевин не знал, что такое бедность или нужда. И мне даже стало немного жаль Майерса за то, что он был ограничен рамками своего воображения.
– Но сейчас ты работаешь не бесплатно, – заметил он.
Я опустила взгляд на свои ладони и негромко произнесла:
– Я коплю на учебу.
Когда я снова посмотрела на Кевина, его глаза были открыты. Господи, клянусь, он выглядел заинтересованным!
– Куда хочешь поступать?
