– У вас у всех глаза краснеют?
Прервать это бесконечное чавканье – мой долг. Я задала один из нескольких подготовленных мной вопросов.
Дориан оглянулся на меня, потом проглотил содержимое во рту и ответил:
– Иногда. А что?
– Почему?
– Наша особенность.
– «Ваша» – это чья? Кто вы?
Парень усмехнулся.
– Мы люди. Такие же, как все.
По затуманенному пустому взгляду Дориана, направленному вдаль, за край поля, я поняла, что ему не очень хотелось со мной разговаривать.
– Что вчера произошло? – с большим энтузиазмом бросила я, подавшись вперед.
На улице заскрипел снег. Послышались чьи-то приближающиеся шаги. Появлению Джона я даже обрадовалась. Шума от него было гораздо меньше, а смысла больше. Я надеялась, что он будет более сговорчивым. Парень впустил в салон несколько крупных снежинок и порыв морозного ветра. Сев на водительское сиденье, Джон даже не посмотрел в нашу сторону. Его не заботило ни моё «что происходит» лицо, ни помойка, которую развел Дориан, пока ублажал свой желудок.
– Джон, что произошло?
Мужчина повернул ключ в замке, и в салоне диким зверем взревел движок. Машина прочесала заледенелое дорожное покрытие и мгновением позже рванула вперёд.
– Ты не ответишь? – вновь обратилась я к водителю.
– Господи, Джон, ответь ей что-нибудь. У меня уже голова болит, – театрально взмолился Дориан, продолжая уничтожать несчастные крекеры.
– Откуда вы двое вчера взялись? Что за ловушка якобы была? Почему вы не дали мне увидеть Натали? И какого чёрта я здесь делаю?
Парень на пассажирском сиденье засунул в рот очередную стопку печенья, повернул голову на Джона, внимательно изучил его лицо, а уже потом посмотрел на меня.
– Ты про глаза не спросила, – пробубнил он, качая головой, мол, как я могла это упустить.
Я выругалась, и мне это страшно понравилось.
Джон словно нас не слышал. Его внимание было направлено на дорогу. Сидевший рядом Дориан продолжил есть.
Судя по всему, до меня им обоим дела нет.
Возможности позвонить родителям не было, телефон остался у Сэма. Куда меня вёз Джон и что будет дальше, я не знала. Кажется, именно это и есть ловушка. Вчерашним вечером не произошло ничего интересного. Обычный ужин в малознакомом семействе и простые непримечательные разговоры. Вся эта простота, наигранность, показательное радушие… В свете дня всё это выглядело ненастоящим. Меня выводило из себя то, что я не знала ровным счётом ничего. Ни кто эти люди, ни откуда взялись. Ни то, почему мама так доверчиво шла на сближение с ними.
– Я отвезу тебя домой, Вилл, – вдруг раздался голос Джона, спокойный и холодный. – Будет лучше, если с тобой обо всём поговорит Розали.
– Хорошо, – бросила я коротко. Удивительно, сидящий впереди Дориан не шелохнулся и даже ничего не съязвил.
Дорога к дому тянулась чуть меньше часа. Джон вёл едва ли спокойнее Мэри. На спидометр я старалась не смотреть. Когда среди стволов деревьев показался красный кирпич знакомого дома, я облегчённо выдохнула. Джон остановился почти у самого крыльца на подъездной аллее и заглушил двигатель. Его друг вышел из машины первым и принялся разминать спину. К моему удивлению, мы оказались в полнейшей тишине. В салоне постепенно стал крепнуть мороз.
– Ты окей?
Выражение моего лица Джон не увидел. Возможно и к лучшему.
– Сам как думаешь? Мне нужно узнать, как там Ната и что произошло.
Парень молчал. Взгляд его глаз был направлен в чащу леса позади дома.
– После того, как поговоришь с мамой, не хочешь прогуляться немного?
«Ага, конечно».
– Зависит от того, что мы с ней обсудим, – отозвалась я без тени волнения, вовсе не думая о собеседнике и о его словах.
– Конечно, – словно сокрушаясь собственной бестактности и недальновидности, хмыкнул Джон. – Если захочешь, конечно, можем поговорить. После.
Я открыла дверь и вылетела на улицу.
– Говорить о чём? О том, что меня как вещь транспортируют из одного места в другое? – прошипела я себе под нос, грозно выдёргивая ноги из снега по пути к лестнице.
Через мгновение за мной послышались шаги. Плевать, если он всё слышал. Не думаю, что обязана сейчас быть милой. Мы вошли в дом, дверь которого Дориан предусмотрительно не стал закрывать. Джон медлил за моей спиной. Я сняла с себя куртку, разулась, минуя буйствующую в припадке любви Никки, и прошла ближе к гостиной. Обратив внимание на абсолютную тишину в доме, я невольно ускорила шаг к лестнице. Поднявшись на второй этаж, я двинулась в сторону своей спальни. На пути мне никто не встретился. Воцарившаяся в доме тишина настораживала.
Мама сидела на кровати в полном одиночестве. Судя по всему, она ждала меня. Закрыв за собой дверь, я осмотрелась. Атмосфера здесь ощущалась куда тяжелее, чем я могла предположить. То, что она будет мне говорить, я не могла представить. Пылающий во мне интерес казался чем-то нездоровым, но избавиться от него я не могла.
– Привет, – холодно произнесла мама, слегка приподнимаясь на руках, упираясь ими в матрас.
– Привет.
Карие глаза смотрели на меня с опаской. Красные белки говорили о беспокойной ночи либо о недавних слезах. Я подошла к кровати и села рядом.
– Мам.
– Да, Вилл.
– Мне звонила Натали. Кричала. Звала на помощь. Говорила, что в здании пожар… Но мы вернулись.
Я запнулась и посмотрела в окно. Какие прекрасные виды простираются за стенами этого дома. Будь у меня возможность, я бы тоже осталась жить в подобном месте. Мне бы хватило простой хижины для мирного существования в отдалении от города. Понять Сэма не составляет никакого труда. Тяжёлое пасмурное небо нависло над далёкими холмами. Острые пики сосновых деревьев неподвижно стремились вверх, напоминая мне, как и раньше, в детстве, войско облачённых в жуткие доспехи рыцарей. Всё вокруг запорошено снегом. Оттенки белого, синего, голубого, зелёного. Неудивительно, что так привлекло внимание матери. Мы обе молчали, безоружно наблюдая за красотой и спокойствием зимы. Я проследила за её взглядом. Два человека бродили на улице, среди деревьев, в нескольких десятках метров от дома. Сэм и Мэри что-то оживлённо обсуждали между собой.
– Когда-то, очень давно, когда тебя ещё не было даже в планах… Я гуляла в университетском парке, под тенью сосен, так же, зимой. И думала. – Она шумно сглотнула и отвернулась от окна. – Думала, какой жизни я бы хотела. Сколько было желаний, мечтаний, планов, идей… Я столько всего хотела, Вилл.
Я облокотилась на колени и в показательном жесте раздражения ударила подбородком о перевязанную ладонь. Повернув голову в неестественной позе, уставилась в лицо матери. Терпеть не могла, когда она заходила настолько издалека. Спасибо, что история не начинается с момента рождения моих бабушек.
– Пока мы молоды, мы столько всего хотим. Потом, когда приходит время терять… Хоть что-то. Хоть кого-то. Мы не хотим уже ничего.
– К чему ты клонишь? – Я старалась придать своему нетерпению больше образности.
Женщина вздохнула и слабо улыбнулась. Её лицо плавно повернулось в мою сторону.
Я вздрогнула. Она плакала. И теперь я обессилена.
– Я не знаю, что тогда произошло. Не знаю, что было в тот день и в те дни задолго до этого, Вилл. Мы с твоим отцом самые обычные люди. Ни денег, ни связей, ни каких-то запрещённых идей. Но за нами начали следить. Я была на втором месяце беременности, когда за мной начали ходить по улице, говорить с моими знакомыми, расспрашивать их о чём-то. Слежка велась даже за твоим отцом. Я очень сильно боялась, так как не знала, что стало причиной. Мы собрали вещи и решили уехать. – Мама сделала паузу. Несколько секунд она задумчиво разглядывала пол под своими ногами. – Но мы не уехали. Я встретила людей, которые решили мне помочь. Я боялась за своего ребёнка. Конечно, я согласилась на… покровительство. – Последнее она проговорила с неловкой, шутливой интонацией. – У меня не просили денег, не просили услуги за услугу, не требовали ничего взамен. Однажды меня спасли от откровенного нападения. После того как ты родилась, всё изменилось. Покровители стали членами семьи. Я доверяла им… Спустя несколько лет, когда случайная ошибка, брешь, пробоина едва не отняли тебя у меня, я узнала в чём дело.
Мама менялась в лице с невероятной скоростью. Вскоре я её перестала узнавать. Она побледнела и устремила свой взгляд в пустоту, не видя ничего вокруг. Отголоски давно минувших дней неумолимо тянули её за собой.
– Мне всё равно, веришь ты или нет. Ты права, мне всё равно. Я не учитываю твоё мнение и иногда веду себя как упрямая нарциссиха… Мне плевать.
Я шумно сглотнула и усмехнулась, пытаясь сделать вид, что вижу мать насквозь.
– Мне всё равно, что ты думаешь, Вилл. Ты моя дочь, и, как прежде, я несу за тебя ответственность.
– Узнаю свою маму. Цепи брала с собой? – улыбалась я, но понимала, как жалко выгляжу. Снова.
– Будет так, как я скажу. Покровители – семья Кроутеров. Мы с тобой не раз обязаны им жизнью. Ты считаешь себя взрослой. Что ж… обязана предупредить, то, что случилось в «Парнасе», – цветочки. Ты многого не знаешь.
Не удивлена. Она в своём репертуаре. Моя мама как минимум странная женщина.
Вновь демонстративно усмехнувшись, я открыла рот, чтобы вернуться к вопросу о Натали. За мгновение до того, как я почувствовала собственную ничтожность, по причине того, что меня сейчас больше волновала моя гордость и пренебрежительный тон матери, она вновь начала говорить:
– Всё, что я тебе сейчас говорю. Всё, что ты от меня услышишь – это то, что является правдой. Ни больше, ни меньше. Многое, что ты видела, видишь и будешь видеть, – вина людей, цель которых навредить тебе.
– Мне? А куда делись «мы»? Что я успела сделать?
– Вилл… – Мама уставилась на меня. – Им нужна ты.
– Цель? Какая цель, мам? Убить? Взять в рабство?
– Они вели охоту, как только я забеременела. После – каждый день, вплоть до сегодняшнего. Я не знала, что им нужно и почему именно ты, но я старалась уберечь тебя.
– Ты обращалась в полицию? Их искали?
– Вилл, с самого твоего рождения мы с отцом этим и заняты. Если мы здесь, значит, есть причина.
– Зачем кому-то преследовать нас?
В любой другой ситуации и с любым другим человеком я бы позволила себе мысль о расстройствах психики. Что угодно, лишь бы не верить. Однако в её словах мне откликнулись некоторые закономерные вещи.
Выход из дома чаще всего сопровождался скандалом: «Куда ты?», «С кем?», «Зачем?», «Кто там будет?», «Во сколько ты будешь дома?» Всё бы ничего, но о заботе можно говорить с большой натяжкой. Натали, например, называла это «гиперопека».
– Знаешь, что самое пугающее, Вилл?
Я не сводила глаз с матери.
– Годы преследования.
«Стоп. Почему тогда я до сих пор жива и невредима?»
– А как же покровители?
– Сэм и Мэри со мной уже много-много лет. Я доверяю им, как себе.
– Они что, телохранители? Как и чем они помогают? В чём их преимущество перед, не знаю… Полицией?
– Вилл, прошу тебя, поверь тому, что я тебе говорю. Ведь именно это – вся правда, которая у меня есть. У них сила, о которой ты не можешь представить.
– Мам. Кто. Эти. Люди. – Я сжала её руку, словно пытаясь разбудить её, избавить от её наваждения, вернуть в реальность. – Ты не думала о том, что это именно они? Что, если это Кроутеры? Не боишься платить по счетам? Не боишься верить сказкам о злодеях, когда рядом влиятельные покровители?
– Сэм и Мэри? Нет, конечно, это придёт самым последним в голову. Они спасли меня. И тебя. Не раз!
– Тогда почему ты до сих пор живёшь в страхе?
Розали молчала. Свет её карих глаз постепенно мерк. В жизни не чувствовала, как отдаляюсь от человека. Я перестаю чувствовать её рядом. Я словно остаюсь одна. Радость от победы в споре и громогласном падении соперника с небес на землю резко сменилась волной омерзения. Уж лучше бы в её глазах горел этот пугающий одержимый чем-то большим, чем вера, свет.
– Эта семья – залог твоей безопасности. Я и твой отец не можем дать тебе того же. Уже давно.
– Откуда такая уверенность, мам? Кто нас преследует?
– Ты будешь делать то, что тебе скажут.
– Что? О чём ты…
– На правах человека, который дал тебе жизнь, растил, воспитывал, кормил. Я ставлю тебе условие. – Женщина встала с кровати и обернулась ко мне. Она являла собой воплощение какой-то королевы. Императрицы. – Ты, хочешь того или нет, с сегодняшнего дня, после того как я рассказала тебе всё то, что тебе необходимо знать, делаешь всё, что скажут тебе: Сэм, Мэри, Джон, Дориан и остальные члены семьи. Их цель – сохранить тебе жизнь. Что бы ни происходило.
– Смешно…
– Пока да. И я тебе завидую.
– Ты бы себя слышала! На правах, человека, кормил, растил… Убеждать ты не умеешь.
– Мне незачем тебя убеждать. Будет так, как я сказала. Если есть сомнения…
Розали, по обыкновению, улыбнулась, как если бы я была не её дочь, а самый злейший враг.
– Представь, что могло случиться, не будь их в «Парнасе» в тот день.
После ухода матери из комнаты я с кровати так и не встала. О том, что прошло несколько часов, узнала по темнеющему полотну неба. Состояние моего сознания я не могла оценить. Происходящее пока не было реальностью для меня. Я всё ещё чувствовала себя жертвой розыгрыша и никак не могла осмыслить и понять то, что видела и слышала. Это не было моей действительностью.
Агрессия этой женщины ранит только самых юных и наивных. Мне это не в новинку. Её агрессия – это всегда слабость, отчаяние, невозможность преподнести информацию, убедить человека. Она никогда не идёт в обход. Она тот, кто рубит дверь топором, а не ищет ключ. Если верить матери, Сэм и Мэри – абсолютное добро, мир, свет и спасение. Мне непонятно, из-за чего такое доверие к людям, которые взялись из ниоткуда и вызвались помогать, более того, спасать кого-то ценой своей жизни либо свободы, при этом не требуя ничего взамен. Либо Розали не договорила всё то, что знала, либо она сама не знала всех мотивов. Сэм не производил впечатление всемогущего супергероя. Мэри тоже. Джон. Дориан. Что они могли? Так ли случайно их появление в наших жизнях? Что, если она помешалась и стала частью какого-то культа?
От мысли, пришедшей мне в голову, передёрнуло. Их возраст… Мэри выглядела едва ли старше меня. Джон и Дориан тоже. Сколько им всем было на момент знакомства с моей матерью?
Телефон она вернула, как только я оказалась дома. Батарея была на нуле. Подключив зарядку и загрузив телефон, первым делом я набрала Натали.
«Вне зоны действия сети».
– Чёрт!
В дверь комнаты тихо постучали.
