Громко фыркнув, закидываю ноги на стол и спрашиваю:
– И почему же? Наше семейство никогда не беспокоилось о невинных.
Росс глубоко и шумно вздыхает и теребит цепочку на своей шее. Не помню, чтобы он носил какие-то аксессуары помимо колец отца.
– Лора не была невинной, и ты уже должен был понять это спустя столько лет, – напускное спокойствие в его голосе звучит так же неубедительно, как и аргумент о Лоре. Росс протягивает мне фотографию мальчишки и добавляет: – Если она пострадает, то этот паренек останется круглым сиротой. Как мы. Тебе это надо? Поверь, Доминик, нести груз смерти на своих плечах тяжело. Он бывает неподъемным.
Щурюсь на него. Манипулировать нашим дерьмовым детством низко даже для Росса. Какого хрена он пытается учить меня какой-то морали? Не Россу судить о том, что правильно, а что – нет. Кидаю снимок в папку.
– Не пытайся дергать за ниточки, сукин сын, я не твоя марионетка! – цежу я сквозь зубы. – Я сделаю это, но только для того, чтобы ты навсегда отвалил от меня. Еще мне нужны деньги с моего трастового фонда. Надеюсь, их ты у меня еще не отнял.
Росс устало потирает глаза.
– Конечно, нет, они на месте, я бы не посмел, – отвечает он, на что я снова фыркаю. Он способен на все. – Когда ты начнешь?
Достаю один из своих сотовых из кармана и запускаю одну любимую программу на телефоне. Она запрещена в США, да и во всех остальных цивилизованных странах, но я хакер. Запрещенное – моя работа.
– Когда ты отдашь приказ своим шавкам перестать за мной следить и зачислишь на мой счет десять миллионов, так сказать, предоплату за твою красотку, – говорю я, протягиваю ему номер своего закрытого счета и встаю со стула.
Больше нам не о чем говорить. На другой телефон приходит уведомление о зачислении денег.
– Сделано. Мои люди не задержат тебя, – Росс тоже поднимается на ноги. – Пожалуйста, верни ее.
– Так она сама сбежала от тебя? – не удерживаюсь от едкого смешка. – Отличный способ вернуть девушку! Ты остался тем же козлом. Рад, что что-то остается неизменным. А Николас все так же скачет вокруг тебя с белой пудрой под носом или бутылкой виски? Что у него в почете ныне?
– Я сделал, что ты просил, – Росс стреляет в меня взглядом, от которого в детстве я бы наделал в штаны. – Теперь изволь выполнить свою часть сделки. Если интересно, как дела у Ника, то узнай сам. Он не выходит на связь после ее фальшивой смерти.
Причем здесь…? Мои глаза вновь округляются. Такого я не ожидал.
Николас видимо решил, что не хочет подлизывать Россу, а занять его место, раз посмел… посягнуть на его женщину. Что-то, возможно, и изменилось. Плевать. Как только я найду эту крошку, моя жизнь в этой проклятой стране закончится. Беру папку и ухожу из кафе, ничего не сказав Россу на прощание.
Прости, Селена, но кто-то из нас вернется к Дьяволу в любом случае. И, черта с два, это буду я.
Наше время, Тандер-Бей, Канада
Селена забивается в угол своей кровати, стремясь оказаться подальше от меня. Я вижу, как в ее глазах скапливается страх. И боль. На нее накатывается весь ужас моей лжи. Почти два года, с тех пор, как мы познакомились, я пытался ее защитить, я был ее другом, а теперь все, возможно, разрушено. Сердце болезненно сжимается в груди, когда я распознаю настоящий ужас во взгляде Селены. Она смотрит на меня так, словно я сделаю ей больно, и я не виню ее. Меня мог послать кто-нибудь из «Руки». Если Росс уничтожит ее морально, то Вальдес лишит жизни. Ни один вариант не подразумевает спасение.
Селена теребит палец без фаланги, и я понимаю, что она уже перебрала в голове все самые ужасные сценарии. Сжав челюсти, отодвигаюсь на край постели, чтобы дать ей понять, что не причиню ей боль.
– Кто ты, черт возьми? – обняв себя, рычит Селена.
Мне хочется называть ее Келли, именно так, как она мне представилась. Я полюбил ее как Келли, хотя и знал ее настоящее имя. Селена, несмотря на другое имя, стала для меня самым близким человеком, а я отплатил ей обманом.
Когда я поняла, что не смогу вернуть Селену в Нью-Йорк, я должен был бежать. Оставаться в нашей маленькой и странной семье значило подвергнуть каждого из них опасности, и я поступил как эгоист, оставшись. Или как Росс, приказавший привести Селену к нему против ее воли.
– Селена, я не обижу ни тебя, ни Оливера, ни Марси, тем более, – я любил их всех, а моя племяшка… для выражения моих чувств к ней любых слов всегда будет недостаточно.
По лицу Селены скатывается слезинка. Она забыла, каково это, когда тебе лгут, после побега. Мы жили в нашем красивом и безопасном мирке вдали от мира, желавшего нарушить наше спокойствие. Мы выбрали самообман, опирались друг на друга, как на единственную опору. Селена не была готова к тому, что я подведу ее.
Черт, я собирался рассказать ей правду когда-нибудь на пенсии. Дети бы разъехались по колледжам, построили бы свои семьи, мы с Селеной продолжили бы жить в Тандер-Бей, нашли бы совместное хобби. Я думал про макраме. Только тогда я бы рассказал ей, кто я на самом деле.
Четвертый брат. Младший член семьи, которая разрушила ее жизнь.
Провожу руками по бедрам, вытирая пот. В горле стоит ком, мешающий мне говорить. Я не хочу спускать на нее лавину правды, но у нас мало времени.
– Меня зовут Доминик, – выдавливаю я. – Доминик Кинг.
Селена ахает, и слезы начинают тихо литься по ее щекам. Я хотел бы обнять ее, чтобы успокоить, но уверен, что она не позволит мне. Лишь в самых худших снах я видел, как Селена плачет по моей вине. Наивно было полагать, что это случится только во снах, да?
– Ты здесь по его приказу? – Селена, пораженная моим признанием, не пытается убежать. – Ты ему все докладывал, да? Он знает про Марселу? И Николас тоже?
Ловлю ее взгляд. Теперь Селена больше не кажется напуганной: в ней проснулась материнская ярость. Ее глаза пылают голубым пламенем, когда она шипит:
– Клянусь, я убью тебя, если ты хоть словом обмолвился о моей дочери!
Неожиданно Селена тянет руку к краю матраса и вытаскивает нечто голубое и блестящее. Только когда она раскрывает непонятный предмет, я понимаю, что это нож-бабочка. Я спал с ней на этой кровати сотни раз, но даже не подозревал, что у нее есть оружие. Селена умело держит лезвие, переливающееся под светом уличных фонарей.
Я… удивлен. Но все же хочется верить, что она не пырнет меня, пока я не расскажу ей свою историю.
– Piccolina, ни Росс, ни Ник не знают о Марселе, – подняв руки в жесте «я сдаюсь», говорю я. – Я все тебе расскажу, только опусти нож.
Огонь в ее глазах стихает, но «бабочку» она не опускает. Хорошо, наверное, я заслужил.
– Ладно, – встряхиваю волосы и пытаюсь приготовиться к рассказу, – мы с Россом действительно заключили сделку. Я хороший следок, поэтому он обратился ко мне. Росс понял, что ты не умерла, и предложил мне свободу, если я приведу тебя. Когда мне удалось разыскать тебя, я собирался выполнить свою часть договора, но увидел… тощую, беременную, сломленную девушку. Не знаю, что на меня нашло в тот момент, но я решил остаться. Подчистил все следы, избавился от слежки и оборвал все связи. Признаюсь, изредка я выходил общался с Россом, потому что опасался, что он подумает, что я обидел тебя из-за мести.
– Из-за мести? – переспрашивает Селена.
Разумеется, Росс не рассказывал ей о своих геройских поступках. Касаюсь пальцами места, где красуется ожог.
– Из-за него умерла моя невеста, – большего ей знать не надо. – Это сейчас неважно.
Селена ядовито смеется. Этот звук ранит, а не лечит, как ее искренний смех.
– А что важно? Мой лучший друг, любимый и близкий человек, которому я доверяла своих детей, оказался братом того, из-за кого умерла моя мама, – рычит она. – Ты хотел водить меня за нос всю жизнь? Или просто морально подготовить перед тем, как всучить в руки Росса?
Качаю головой.
– Я что, по-твоему, собирался отправиться с вами в путешествие и подстроить встречу с Россом? – недоумевая, спрашиваю я. – Селена, я вообще не собирался говорить тебе! До сегодняшнего дня.
– И что же изменилось сегодня? – ее голос наполнен злостью и ненавистью.
– И что же изменилось сегодня? – повторяю ее вопрос, нервно усмехнувшись. – Сначала я увидел странный автомобиль за углом после приезда Лесли, а потом проверил камеры и жучки в доме Росса. Он знает, что ты жива, а я нахожусь с тобой. Но главное – он знает, где мы.
Весь румянец сошел с лица Селены. Последний раз я видел ее такой бледной в первые недели после переезда, когда она только-только начинала набирать вес.
– Селена, нам надо срочно бежать, – придвигаюсь ближе к ней и опускаю руку с ножом. Когда она позволяет мне прикоснуться к себе, часть груза падает с моих плеч. – Прости за обман. Я люблю нашу жизнь, и мне не хочется быть тем человеком, который все разрушит, но я должен. Мы уедем, и Росс не найдет нас. Никто не найдет нас. Только позволь мне помочь.
Селена долго-долго смотрит на меня. Пытаюсь вложить в свой взгляд все эмоции, обжигающие мое сердце. Я не подведу ее снова. Селена достойна спокойной жизни, и я сделаю все, чтобы дать ей ее. Моя ложь была продиктована только заботой. Сейчас я понимаю, что должен был рассказать все с самого начала, а не когда все стало плохо.
Беру Селену за талию и прижимаю к себе. На удивление, она позволяет и это. Селена опускает голову на мое плечо, и рукав моей футболки становится влажным от ее слез. Ей нельзя так переживать. Антидепрессанты не настолько сильны, чтобы сдержать рецидив. Крепче обнимаю ее, поглаживая по спине и пытаясь успокоить.
Куда бы мы не отправились, я сделаю все, чтобы ее сердце вновь не разлетелось на мелкие кусочки. Я видел ее сломленной и больше не допущу подобного.
– Я хочу тебе верить… Доминик, я знаю, что ты ненавидишь Росса, – тихо всхлипывает Селена. – Пока я не знаю, как пережить твою ложь, но мы разберемся потом. Прошу, помоги мне избежать встречи с ним.
Мое тело расслабляется, и я глажу ее по волосам. Селена, Марси и Оливер – те, ради кого я готов пожертвовать единственным, чего всегда желал. Свободой. Селена не вернется к Россу без борьбы. Я сделаю для этого все.
– Я сделал новые документы на всех, – тихо говорю я. – Собирайся и буди Марселу и Оливера. Вещи детей уже готовы.
Напоследок крепко обнимаю Селену, пытаясь удержать от краха. Мы слишком сильны, чтобы сдаваться без боя. Пусть нам придется вновь бежать, но нас теперь двое. А вести бой вместе с близким человеком легче.
Глава 6
Селена
Я успела позабыть, каково находиться в бегах. Декс… то есть Доминик поставил камеры в доме Росса, когда якобы уезжал в командировки из Тандер-Бей, поэтому мы могли следить за его передвижениями. Ключевое слово – «могли».
С нашего отъезда из Тандер-Бей прошло две недели. Мы покинули город, успевший стать родным, не попрощавшись ни с Тарой, ни с ее мужем, ни с учителями и друзьями Оливера, ни с моим психологом. Я отправила им сообщения о том, что мы были вынуждены уехать из-за смерти родственника, и Декстер поехал с нами. А еще сказала, что мы, скорее всего, не вернемся. Прощаться с ними было тяжелее, чем я могла представить. Я знала, что оставаться так долго на одном может быть опасно и что не следует ни с кем сближаться, но я все еще человек. Я не руковожу своими чувствами.
Так что насчет камер в поместье Кинг? Четыре дня назад они выключились. Кто-то видимо заметил их, как и прослушивающее устройство в кабинете Росса, и теперь мы бежим от чертового призрака. Если раньше мы задерживались в городах на четыре дня, то теперь одна ночь максимум. Мы не знаем, как близко подобрался Росс, и не можем рисковать.
Мотель, в котором мы остановились, – настоящая дыра. Хуже я видела лишь однажды – «Красная звезда», где погиб малыш Джозеф.
Я уложила Марси и Оливера в отдельной комнате. Пусть Доминик и помогает нам сейчас, но сомневаюсь, что смогу так скоро свыкнуться с его происхождением и оставить наедине с детьми. Скорее всего, наши дороги разойдутся, когда уляжется пыль. Мы снова будем одни и продолжим скрываться от Росса порознь.
Вернувшись в нашу с Домом комнату, сажусь на кровать. Доминик вновь пытается получить доступ к мобильным телефонам охранников, но безуспешно. Я не могу избавиться от навязчивой привычки разглядывать его.
То есть, как я могла не заметить?
Ладно, дело не в моей невнимательности. Кроме высокого роста, внушительных мышц и рельефных черт лица он ничем похож на… них. У Доминика глаза темно-карие, у Росса – серые, у Ника – серо-голубые. Пусть блондин из них только Николас, но и у Росса не настолько темные волосы, как у Дома.
– Вы же совсем не похожи, – вслух заключаю я.
Дом поворачивается ко мне, и его лицо расслабляется, глаза наполняются теплом, а на губах появляется моя любимая полуулыбка. Сейчас мне невыносимо смотреть на нее: я вижу лишь разрушение своей новой жизни. Она растворилась на моих глазах, словно мираж в пустыне. Пусть Доминик искренен, но мне все равно больно.
Хотя в потере нашей нормальной жизни виновата и я. Не стоило позволять Лесли приезжать. Я и подумать не могла, что за ней до сих пор могли следить.
– Ты не видела Гидеона, да? – усмехнувшись, спрашивает Доминик и наконец-то откладывает свой компьютер. Уже ночь, а последние сутки, пока я вела машину, он только и делал, что пытался хакнуть Росса. – Мы с ним похожи на маму, насколько я могу судить. Я плохо ее помню, а отец убрал почти все ее фотографии из дома после ее смерти. Росс хранил одну и подарил мне.
Доминик достает из кармана бумажник, порывшись в нем, берет небольшой снимок и протягивает мне. Фотография потертая, но ни один залом на плотной бумаге не мешает увидеть красоту женщины, запечатленной на нем. Те самые черные волосы и карие глаза. Но самое прекрасное в ней – улыбка. Она не сделана для красивой фотографии, а искренняя и живая. Мария – кажется, ее звали так – излучает настоящую магию. Ее руки лежат на округлившемся животе.
Перевернув фотографию, вижу подпись:
«Мама и Доминик».
Почерк слишком знакомый, и мне даже не надо спрашивать, кто держал фотоаппарат. Мое сердце болит за Марию. Теперь я точно уверена, что она была последним в мире человеком, который мог заслужить подобную смерть.
– Она прекрасна, – шепчу я и отдаю фотографию Дому. – А насчет Гидеона, нет. Он не приезжал, когда я жила в поместье. Я… общалась только с… ними.
Доминик внимательно смотрит на меня, словно думая о чем-то.
– Наверное, я сейчас обрушу на тебя еще одну бомбу, – неуверенно произносит он и садится рядом. Его рука находит мою ладонь, и Доминик крепко стискивает мои пальцы. – Но я еще кое-что не сказал тебе, хотя ты, может быть, и знаешь.
Напрягшись, сжимаю его руку и отвечаю:
– Говори. Мне не хочется думать, что ты еще что-то скрываешь от меня.
– So chi è il padre di Marcela (перевод: «Я знаю, кто отец Марселлы»), – вдруг на итальянском говорит Дом. Он зажмуривается, словно и ему этот разговор не нравится. – Помнишь, когда я впервые уехал в «командировку»? Марсела тогда только родилась, а я, пошарив в архиве записей видеонаблюдения из поместья… в общем, я узнал, что вы с Россом и Ником… ну… ты поняла. Я решил перепроверить. Марсела…
– Она моя! – перебиваю его.
Марсела только моя. Мне плевать, что в ней есть ДНК от Кингов, она моя дочь.
– Да, знаю, – Доминик отпускает меня и ложится на свою половину кровати, стянув футболку. – Просто решил выложить последнюю карту на стол. Теперь у меня нет ни одного секрета от тебя, piccolina.
Сняв обувь и толстовку, ложусь к нему. Утром мы едем дальше, и нам надо поспать. Но меня грызет чувство, что мне надо рассказать Дому, как мы оказались в Канаде. Если подумать, то и я ему врала.
– Дом, я тоже хочу выложить все карты.
Два года назад, мотель «Красная звезда», Делавэр, США
Какого черта?
Уже стемнело, но в той стороне, где находится наш мотель, светло. Мы с Оли ездили за небольшим запасом одежды в ближайший город. Мне очень не хотелось оставлять Джозефа с его горе-матерью, но он решил подождать нас. Оли умолял меня забрать его с нами, и я действительно решилась на это. План был прост: напоить Брук и забрать малыша, когда она вырубится. Вряд ли она побежит на поиски сына. Джозеф, если Оливер говорит правду, сам хочет уйти от матери. Сегодня он, наверное, решил попрощаться с ней.
Но, кажется, мы опоздали.
Вырулив на парковку, вижу лишь огонь. Крыло, где находился наш номер, уже обвалилось. Оливер тут же выпрыгивает из машины и бежит в эпицентр пожара. Крыша и стены окончательно падают, когда я хватаю младшего брата за руку. Лицо Оливера бледнеет, а из глаз ручьем текут слезы. Мой желудок сжимается, готовясь исторгнуть все содержимое. Пепел летит по воздуху и падает на увядшую траву, словно снег.
Сомнений нет: Джозеф мертв. Скорее всего, его мать опять не потушила сигарету, а потом не заметила, как огонь распространился, потому что напилась и без моей помощи.
Боже мой…
Разворачиваю Оливера к себе лицом, заставляя не смотреть на то место, где умер его друг.
– Селена, нам надо… мы должны… – всхлипывает Оли, – там Джозеф.
Сглотнув собственные слезы, твердо говорю:
– Оливер, нам ему уже не помочь. Мы должны уезжать, пока сюда не приехали люди и не нашли нас. Забирайся в новый автомобиль, он в лесу, помнишь? Я пока кое-что сделаю.
Младший брат послушно бежит к деревьям, а я додумываю детали ужасного плана, возникшего в моей голове. Джозеф умер, но, возможно, дал нам фору. И я воспользуюсь ею. В бардачке своей машины нахожу кулон с ангельским крылом и нож-бабочку, похожий на мой, и кладу их на видное место вместе с использованным набором фальшивых документов.
Слава Богу, что я догадалась не оставлять деньги в номере.
– Я не убивала ни Брук, ни Джозефа, если ты думал об этом, когда нашел меня, – шепчу я.
Слезы обжигают лицо, когда я вспоминаю запах пожара. Доминик смахивает капли с моих щек и прижимает к своей груди. Уткнувшись носом в изгиб его шеи, беззвучно плачу. Жертва Джозефа оказалась бессмысленной, и весь ужас смерти малыша наваливается на меня. Вдруг он был жив, и мне надо было вызвать пожарных?
