– Эй, слышишь меня?
Видар слегка касается измазанного подбородка. Не может разобрать мальчишка это или девчонка. От одного касания тело пробивает током. Он резко одёргивает руку.
Ребёнок кивает, но зажмуренных глаз не размыкает.
– Спасибо…
Голос не запинается, звучит чётко.
– Послушай меня, беги! Беги, от этого зависит твоя жизнь!
Ребёнок, наконец, открывает глаза. Разноцветные радужки впиваются в его. Видар на мгновение замирает. Пророчество богинь врезается в лобную кость: один глаз напоминал синь небесную, другой – траву после дождя.
– Демон… — слетает с его губ.
– Сзади! — только успевает прошептать детский голос.
Видар реагирует мгновенно: меч с размаху разрубает тело нападающего. Он испуганно оборачивается, глядя на застывшего ребёнка. Дитя во все глаза смотрит на разрубленного пополам солдата.
– Глаза! Смотри в мои глаза! — командует он.
В любой другой ситуации ему было бы всё равно, но не сейчас. Война не место для детей. Бродяжка замирает, глядя в глаза спасителя. Кажется, что маленькое сердце начинает дрожать.
– У тебя очень красивые глаза, — тихо слетает с детских губ, заставляя брови Видара взметнуть вверх.
– Беги же! И постарайся выжить! — в замешательстве бросает он. — Давай!!!
Был ли тот взгляд предсказанием или плодом разбушевавшейся фантазии – Видар не знал до сих пор. Только сердце иногда пропускало по несколько ударов, когда он вспоминал пронзающие радужки глаз. Раз он тогда выжил – значит, нет причин для беспокойства? Или говорилось о смерти духовной, что следовала после войны?
Он поправляет золотистую застёжку на изумрудном камзоле. Со временем изумрудный у альвов стал считаться цветом скорби, цветом семьи Видара. В разнопёрых оттенках зелёного все старались избегать именно этот цвет. Короля редко видели в других тонах.
Чёрные короткие волосы были подстрижены на манер военной стрижки. Больше не было тех косичек, которые когда-то заплетала ему мать. Он тяжёлым взглядом окидывает корону, что мерцает изумрудами и бриллиантами в переплетении изогнутых ветвей. Сколько помнит себя – всегда мечтал о Ветвистой Короне, но не таким путём. Далеко не таким.
– Видар, пора!
В кабинете появляется Генерал Себастьян Морган, правая рука короля, альв, ставший ему братом.
– Делегация уже на месте?
Видар надевает корону, любовно скользя пальцами по кончикам ветвей.
– В пяти минутах от замка. Говорят, сам Всадник Войны едет с ними.
– Серьёзно? – неопределённо дёргает бровями Видар.
– Нет, настроение у меня шутливое, – хмыкает Баш.
– И за что ты мне такой идиот? – ухмыляется король. – Что за Советницу они раздобыли в Малварме, раз её так тщательно охраняют?
Придворные закрывают двери за королём и генералом.
– Поговаривают, Верховная.
– Здорово, наш дом станет пристанищем всех малварских ведьм мира нежити, – без особого энтузиазма протягивает Видар. – Всю жизнь мечтал.
В длинных коридорах пахнет свежей зеленью деревьев, убранство блестит перламутровыми красками, хрустальными люстрами и позолоченными картинами. Буквально несколько часов назад здесь и вовсе носились придворные, подготавливая тронный зал и огромную столовую для гостей. С приходом технического прогресса в людской мир – придворным альвам стало намного легче обслуживать замок.
Несколько раз архитекторы порывались предложить королю новый план замка, с обновлённым экстерьером и интерьером, но Видар настаивал, чтобы большинство дворцовых зал сохранило первозданный вид, а вот комнаты отдавались в личное распоряжение работников.
Спустя несколько минут альвы оказываются в тронном зале. Видар намеренно ничего в нём не менял, стараясь сохранить светлую память об отце и матери. Те же арки, открывающие вид на альвийские сады вокруг замка, те же витражи над головой. Только трон, с золотыми ветвями переплетённых деревьев вместо спинки, теперь стоял в гордом одиночестве.
Видар одобрительно кивает Себастьяну, занимая своё место. Генерал отдает приказ запускать придворную знать. Король приветственно поднимает руку под восхищённые возгласы, борясь лишь с одним желанием – поскорее завершить клоунаду, что так любят Всадники.
Среди знати находит бесконечно-влюблённый взгляд герцогини Кристайн. Отправляет ей сдержанный кивок, отчего альвийка широко улыбается, довольная маленькой победой в большой войне за сердце короля.
– Ваше Величество! – Голос генерала Себастьяна громко разлетается по Лазуритовой зале. – Делегация из Пандемониума прибыла в составе Господина Всадника Смерти, Господина Всадника Войны и Госпожи Верховной Тринадцати Воронов.
Немое восхищение волной окатывает присутствующих. Последний раз Всадник Войны показывался в правление Короля Тейта Рихарда, когда тот был в возрасте Видара.
Огромные резные двери распахиваются. Сначала появляются Всадники. Оба в строгих одеждах чёрного цвета, один из них опирается на трость, слепым взглядом смотря чётко в глаза короля, а второй с наглой ухмылкой на усыпанном шрамами старческом лице, одобрительно оглядывает генерала.
За их спинами виднеется рыжая копна кучерявых волос. Чем ближе они подходили, тем Видар мог внимательнее рассмотреть фигуру в чёрном тёплом плаще с соболиной накидкой.
Троица останавливается перед королевским пьедесталом, а незнакомка, наконец, поднимает глаза. Глаза, которые терзали короля каждую ночь. Их взгляды пресекаются. В её – демоны отстукивают ирландскую чечётку, в его – отвратительное безразличие и нескрываемое раздражение.
Видара будто током прошибает. Ему почему-то кажется, что она чувствует тоже самое. Он успевает разглядеть, как, на долю секунды, её лицо перекосилось, а зрачки стремительно расширились. Всего лишь доля, и обладательница бледной кожи и россыпи ярких веснушек на носу, снова стоит, как фарфоровая кукла.
– Приветствую Вас в Халльфэйре, – его бархатный тембр впитывается в белую кожу.
Сердце Эсфирь замирает, равно как и она. Единственное, что удаётся – состроить недовольно-хмурую мину на лице, будто перед ней разлагается труп, а не сдержанно улыбается альв. До одури красивый долбанный альв.
От него веет силой. Даже незначительное моргание превращается в какое-то невероятное зрелище. Она не может отвести глаз от лица, что при ярком свете дня будто бы искрится мягкими оттенками.
Эсфирь улыбается уголками губ, когда замечает лёгкую тень отвращения и эмоции, что она не в силах распознать.
– Достопочтенный король Видар! – скрипучий голос Смерти пропитывает одежды знатного двора.
Всадник Войны лишь сдержанно моргает в знак приветствия, а Верховная Тринадцати Воронов так и стоит, не отводя взгляда, гордо вскинув подбородок.
– В моей Тэрре королей принято встречать в приветственном книксене, – едва заметная усмешка появляется на губах короля.
Всадники довольно ухмыляются, будто подтверждая, что он – сын своего отца.
– Как и в любой другой, – её мелодичный голос затопляет помещение ядом.
Она тоже – дочь своего отца.
Видар замечает, как горделивый взгляд Всадника Войны дольше положенного задерживается на фигуре ведьмы. Гордиться ведьмами – новый фетиш Всадников?
Себастьян настороженно сглатывает слюну. Ему кажется, что он собственными глазами смотрит на солнце, которое так близко оказалось рядом, позволив мелким букашкам не сгореть заживо. Сейчас обугливалась его плоть.
Обеспокоенный взгляд Кристайн находит перекосившееся от гнева лицо короля. За первые три минуты малварка нарушила три устоявшиеся традиции: отказалась от поклона, смотрела чётко в глаза короля и воздержалась от выражения трепета и подчинения обращением «Ваше Величество». Как минимум её ждало наказание, как максимум – изгнание.
– Ты же понимаешь, что если расстроить не тех альвов систематическим нарушением традиций, то последствия вряд ли смогут тебе понравиться, маржанка? – голос короля постепенно наполняется гневом.
– Вот и не расстраивай меня, – хитро хмыкает Эсфирь, заставляя волну возгласов прокатиться по зале.
Звонкие удары трости о пол заставляют всех присутствующих замолчать.
– Теперь Вы наконец-то можете познакомиться, король Видар, – довольно улыбается Всадник Войны. – Перед вами Эсфирь Лунарель Бэриморт – Верховная малварских ведьм, покровительница Тринадцати Воронов, Поцелованная Смертью, Дщерь Ночи и Пандемониума! А с этой минуты – единственная претендентка на должность Советницы Великого Кровавого Короля!
Её имя с уст Всадника слышится каким-то неестественно обласканным, чуть ли не родным. В тронной зале воцаряется молчание. Расценивается оно как что-то страшное, тягостное. Никто не был готов к тому, что малварская ведьма окажется в близком родстве с королём Бэримортом. Обернётся той самой фигурой, об отречении престола и титула которой слагали легенды.
Видар едва дёргает левой бровью.
– Посвящение состоится на следующей неделе. В Кровавую Луну, – сдержанно произносит альв.
Кровавой Луной нежить традиционно называла природное явление, которое можно было заметить раз в несколько лет.
Он снова возвращает на неё взгляд.
– Позволите посетить Посвящение? – медленно протягивает Всадник Войны.
– Вы не нуждаетесь в позволениях, – учтиво кивает Видар, успешно борясь с эмоцией удивления.
Аккуратно переводя взгляд со Всадника, снова замедляется на ведьме. Казалось, она не то, чтобы не моргала – не дышала. Прочесть её эмоции не представлялось возможным. Как и все девушки/женщины Первой Тэрры, она смотрела на него так, будто видела перед собой закат солнечных лучей в первый раз. Но не знал он, что наблюдала она за закатом своей жизни в его глазах.
Эсфирь не собиралась отрицать красоты и внутренней силы мужчины, как и не намеревалась отрицать свою неизвестно чем вызванную симпатию. Она считала, что бегство от собственных эмоций – признак слабости. Слабость же – привыкла рубить на корню. Это совсем не означало, что ведьма с распростёртыми объятиями понесётся в постель короля или, что хуже, спасёт его от смерти. Приняв свои первичные эмоции, она знала, как преобразовать их в сильнейшую магию.
– Просим Вас пройти в обеденную!
Генерал Себастьян вовремя приносит известие о готовности пира.
Не разрывая зрительного контакта с Эсфирь, Видар поднимается с трона. Он презрительно оглядывает цвет её одежды, будто нарочно стараясь спровоцировать. В ответ она лишь едва заметно пожимает плечами, догадавшись о намерениях.
– Бланш, проследи, чтобы госпоже Верховной сняли мерки. Её гардероб следует обновить, – обращается король куда-то в зал, по всей видимости, к придворному костюмеру.
– У тебя очень красивые глаза, – тихо проговаривает Эсфирь, сделав шаг вперёд, когда король собирался пройти мимо.
Видар, словно парализованный, останавливается. До острого слуха долетают перешептывания знати: «Что она сказала?», «Ведьма колдует!», «Проклятая маржанка!».
– Что ты сказала? – размеренно спрашивает он, наблюдая краем глаза, как слуги сопровождают Всадников в столовую.
– А что ты услышал? – самодовольно хмыкает Эсфирь, отворачиваясь от Видара.
– Вы, – незамедлительно поправляет её, но в ответ получает лишь хитрое хмыканье и лисью усмешку. – Скажи, мы могли видеться раньше?
Ему хочется схватить ведьму под локоть, чтобы она так стремительно не исчезла среди немногочисленных лиц придворных.
– Я бы запомнила такое разочарование.
Не скажет же она, что хотела разбить о голову долбанного альва люстру за косой взгляд.
Брови Видара гневно сдвигаются, а скулы от напряжения готовы разрезать плоть на лице. При всём уважении ко Всадникам, он хочет с особым пристрастием выбить из ведьмы желание дерзить. К его сожалению, Верховные – имели статус неприкосновенности. К счастью, он ненавидел ведьм.
ГЛАВА 9
К такому обилию естественного света Эсфирь не привыкла. Здесь всё сверкало, искрилось, буквально питалось солнечными лучами. От надоедливой яркости глаза щипало.
Она едва заметно оттягивает воротник-стойку угольно-чёрного утеплённого платья. Солнце нещадно припекает ткань, что в свою очередь отзывается на коже пожаром. Эсфирь знала, что тёплая погода – отличительная черта Первой Тэрры, но не могла предположить, что жарко здесь, как в пекле Пандемониума. Находиться в зимнем одеянии не то, чтобы некомфортно. Невыносимо.
Невыносимее переносилось лишь величие короля Видара, который медленно шествовал во главу стола, чувствуя затылком ледяной взгляд северной гостьи.
Он слегка усмехается, понимая, насколько ей жарко, неуютно и некомфортно находиться здесь. Стоит признать, это доставляет ему истинное счастье.
Рядом сразу же возникает Кристайн в воздушном серебристом платье, что так выгодно подчёркивает упругую грудь пикантным вырезом. Волосы девушки собраны, а в заострённых ушках позвякивают множество аутентичных цепочек с изумрудами и кованными листьями.
– Ваше Величество, прошу, присаживайтесь!
Она любезно проходит с ним, усаживаясь по левую руку.
Эсфирь коротко сканирует пару взглядом. Долго ожидать пока её пригласят занять место не приходится. Она грациозно останавливается рядом с Себастьяном.
Генерал резко, на пятках, разворачивается к Эсфирь. В его глазах сквозит неподдельное восхищение, а она, в свою очередь, слегка дёргает уголками губ. Это первый альв здесь, что не морщится, не отворачивается и не хочет придушить её.
Генерал Себастьян галантно отодвигает стул, приглашая Эсфирь занять место. В его молчании скрывается покой, и ведьма наслаждается им, пока у неё есть время.
Её и Видара разделял один стул, который быстрым движением занял Себастьян.
– Должно быть, Вам очень жарко, госпожа Верховная. Велеть принести прохладительные напитки? – тихо интересуется генерал.
Эсфирь кривовато усмехается.
– Не стоит, ....
– Генерал Себастьян Морган.
Он протягивает ей руку, наплевав на этикет. Собственно говоря, о каком этикете могла идти речь, когда в людском мире давно забыт даже душевно-моральный свод.
Генерал дожидается, пока она вложит ладошку, а затем быстро касается губами бледной кожи.
– Меня, Вы, должно быть, знаете, – Эсфирь задерживает взгляд на Себастьяне.
Веснушки россыпью бегают по лицу генерала. Если бы не шрамы: один рассекал бровь, другой – щёку, а третий, совсем маленький, примостился на подбородке, выполняя функцию ямочки, она бы и вовсе подумала, что он – мальчишка. Красивый мальчишка. Тёплый взгляд цвета блёклой сирени источал уверенность, прозорливость и… симпатию. Симпатию к ней, представительнице рода маржан, знати Малвармы, которую альвы хотели погубить несколько столетий назад, кровожадно сжигая всё на своём пути, присягнув к Узурпаторам.
Король недовольно смотрит на «любовную беседу» генерала и гостьи.
– Всё хорошо? – тихо спрашивает Кристайн, проводя ладонью по его колену под столом.
