Отужинавшие пионеры один за другим сбегались к открытой площадке с длинными деревянными скамьями перед натянутым тканевым экраном. Людка и ее подруги Малика и Наташка заняли места посередине импровизированного кинозала. Оживленно болтая, они стреляли глазами по сторонам, подталкивали друг друга локтями, привлекая внимание к очередной жертве их насмешек и замечаний. Ребячья публика, усаживаясь на скамьи, шумела, голосисто отзывалась на чей-то призыв, возбужденно вертелась, толкалась, возмущалась, показывала языки, корчила рожи, хохотала.
Когда весь так называемый зал почти заполнился, сидящая рядом с Людкой Наташка протянула ей маленькую пышную розу:
− Людка, это тебе!
Предложение было так неожиданно, что девочка непроизвольно взяла цветок за коротенькую ножку и испытующе уставилась на соседку:
− Где взяла? И зачем мне?
Наташка прижалась ртом к уху подруги и зашептала:
− Это от вожатого, от Рустама.
Людка поискала глазами парня. Он сидел на ряду ниже, несколько сбоку, чем она, и вполоборота, улыбаясь всем смуглым лицом, открыто смотрел на нее.
Соседка снова припала к ее уху:
− Ты нравишься Рустаму, − и хитро взглянула на подругу.
− Что ты мелешь? − внезапно смутившись, рассердилась Людка. – Отвяжись!
Она посмотрела на цветок, понюхала – аромат был тонким, нежным. Не произнесла ни звука. В это время начался фильм. Она еще раз искоса взглянула на вожатого, перевела взгляд на экран, пытаясь сосредоточиться, пальцами потеребила единственный листочек, прохладные лепестки, снова глянула на парня. Тот, увидев сердитое лицо Людки, больше, казалось, не обращал на нее никакого внимания.
Это был единственный случай, когда Рустам позволил себе недопустимую для педагога вольность. До самого отъезда девочки вожатый больше не делал никаких попыток показать пионерке Никитиной свое глубокое к ней влечение. А она с детской беззаботностью выкинула эпизод с цветком из головы и продолжала жить веселой лагерной жизнью.
Сейчас же, при упоминании имени вожатого, она вспомнила тот случай. Но об этой истории с Рустамом не стала откровенничать с новыми подругами: удивить их, на ее взгляд, было нечем.
Глава 3
Изгой по собственному желанию
К одноклассникам Никитина привыкла быстро. Ее соседом по парте был назначен Сазонов Юрка, светловолосый мальчишка с живым лицом и хитрющими серыми глазами. Людку он смешил забавными рожицами, которые мастерски изображал на черновике, она помогала ему по алгебре. Одним словом, они подружились.
Юрка успевал все: поминутно вертел головой, в одно и то же время писал, крутил в руке карандаш, поворачивался к Аскарову Шухрату, сидящему за его спиной, выдергивал тетрадь у соседки Шухрата Лариски.
− Сазонов, успокойся, – мягким голосом говорила учительница по русскому языку и литературе Светлана Ивановна.
− Сазонов, прекрати вертеться, − сердито одергивал его физик Умар Мухамедович.
Замечания от учителей по его адресу сыпались как из рога изобилия, но Юрка затихал только на короткое время, поэтому частенько учителя выпроваживали нарушителя дисциплины из класса.
Людка страшно завидовала вертлявому мальчишке: ее никогда из класса не выдворяли.
«Как это, наверно, здорово, когда все сидят на уроке, а ты свободно гуляешь возле школы, − думала она, когда в очередной раз место Юрки за партой посреди урока неожиданно опустело. – Я тоже хочу, чтобы меня выгнали».
Свой план Людка решила воплотить в жизнь на уроке математики. В то время, когда Маргарита Осиповна, молодая учительница с усталым лицом, объясняла новую тему, девочка стукнула тетрадкой Юрку по голове – он нарисовал ее обезьянкой.
− Никитина, что с тобой? – Голос учительницы был удивленным и строгим: примерная ученица никогда ничего подобного себе не позволяла.
Хулиганка сделала вид, что внимательно слушает урок и записывает в тетради. Но через несколько минут проделала то же самое.
− Никитина, покинь класс! – услышала она и довольная, со счастливой улыбкой на лице скрылась за дверью.
Осенний день был солнечным, безветренным и теплым. Людка прислонилась спиной к стене школы, подставила лицо ласковым лучам и закрыла глаза. Нежась, постояла так минут пять – ах, как хорошо! Взмахнула длинными ресницами, обвела любующимся взглядом синее небо с медленно плывущими снежными облаками – красиво! Постояла еще некоторое время, глядя на пустую спортивную площадку.
И вдруг ей стало одиноко и грустно. Все ребята в классе, слушают Маргариту Осиповну, а она стоит одна, никому не нужная, по собственной воле выброшенная на задворки жизни. Нет ничего приятного в том, что ты, пусть ненадолго, стала изгоем, отщепенцем. Но ты же хотела этого? Да, хотела, думала Людка. Но больше не хочу. Я хочу быть со всеми. И вернулась в класс.
После уроков Людка собралась идти домой. Из класса она выходила последней. И тут в коридоре к ней обратилась Маргарита Осиповна.
− Никитина, Люда, ты домой?
− Да, − опешила девочка.
− Ты не поможешь мне донести тетради? Несколько пачек набралось.
− Конечно, помогу.
До самого дома учительницы шли молча. Маргарита Осиповна открыла дверь в квартиру.
− Проходи в зал, не стесняйся. Сейчас оставим тетради, и я побегу в ясли. Заодно тебя провожу. Положи пачки на стол.
Хозяйка осталась в кухне, а Людка прошла в следующую комнату и у порога застыла от изумления: там был такой беспорядок, какого она никогда не видела. На диване, на стульях, на детской кроватке лежали и висели детские распашонки, ползунки, кофточки, пеленки. Стол заставлен бутылочками, тарелками, чашками. Рядом громоздились книги и тетради.
И девочке неожиданно стало до боли стыдно и жалко учительницу. У Маргариты Осиповны маленький ребенок. Она должна готовиться к урокам и в то же время ухаживать за малышом. А сколько для этого нужно времени и терпения, Людка знала. Молодая женщина, очевидно, не успевает наводить в доме порядок. А тут еще на уроках ей треплют нервы такие, как Юрка. И она, Людка, сегодня на уроке отличилась. Боже, какой стыд!
Девочка пристроила тетради на столе и вышла в кухню. Маргарита Осиповна готовила малышу очередную бутылочку.
Дети есть дети. У них своя жизнь. Очень часто им вообще невдомек, как живут их наставники. Два разных мира соседствуют в школе. Бьются рядом большие и маленькие сердца, очень часто ничего не зная друг о друге. Они разные и в то же время похожие: радуются, страдают, негодуют, восхищаются, любят и ненавидят. Что может подтолкнуть представителя одного мира проникнуть за горизонт другого, понять и принять его? Человеколюбие и сострадание − и ничто другое.
Глава 4
Необыкновенный девятый класс
Вообще, этот девятый класс маленькой поселковой школы во всех отношениях казался Людке чудным и даже, можно сказать, странным: в его нумерации отсутствовала буква. Он существовал в единичном экземпляре, поэтому обозначался только цифрой 9 – девятый класс и все. Мальчишки, какие-то в основном мелкие и смирные, иногда носились на переменах по школе, но не дрались между собой; задирали девчонок, но не обидно, не до слез. Учились в основном на тройки, но оценками не заморачивались, оставались довольными и жизнерадостными.
В отличие от своих щуплых, недалеких одноклассников, девчонки были видными, смышлеными и увлеченными особами. Вместе с Людкой их оказалось шестеро, все учились в основном хорошо, между собой ладили. Что еще очень нравилось новенькой − это увлечение одноклассниц чтением книг. Тут она тоже от подруг не отставала.
Источником литературы для учениц в первую очередь служила библиотека клуба нефтяников. Наряду с классикой, на стеллажах книгохранилища нередко появлялись произведения и новых авторов. Поэтому библиотечные формуляры девятиклассниц частенько пополнялись свежими записями, с удовольствием вносимыми приветливой хозяйкой читальни Аллой Ивановной.
Кроме книг трепетное желание у девчонок вызывал журнал «Юность». Этим молодежным изданием подруг снабжала Хакимова Светка. Как только приходил очередной номер, она обязательно приносила его в класс.
− Девчонки! – кричала Светка и, подняв кверху новый номер журнала, спрашивала: − Кто первый?
Подруги веселой стайкой набрасывались на одноклассницу, наперебой тянули «молодежку» и во время некоторых уроков самозабвенно осваивали ее под партой. Особенно плодотворно стихи, проза, иллюстрации издания изучались на уроках истории.
У историка Кутыбаева Нуржана Мансуровича на уроках всегда стояла тишина. Не потому, что старенький, болезненного вида учитель необыкновенно интересно рассказывал о битвах, победах и поражениях: все дело заключалось в его особых методах преподавания.
В самом начале урока он проводил опрос домашнего задания.
− Кто хочет отвечать? – устремив пытливый взгляд блеклых глаз на застывших в молчании девятиклассников, спрашивал учитель.
Увидев поднятую руку ученика в знак непреодолимого желания продемонстрировать выученный урок, он, поискав в журнале фамилию жаждущего, приглашал его к доске:
− Та-а-а-к, − задумчиво тянул он слово, а затем убежденно сообщал: − отвечать хочет Аскаров. – И, как бы давая возможность ученику блеснуть знаниями, добродушно разрешал: − Ну, иди, Шухрат!
Зная привычки преподавателя, сообразительные девятиклассники заранее договаривались о том, кто будет отвечать на очередном уроке, поэтому у всех по истории были хорошие отметки. Для демонстрации глубокой информированности по изученной теме Нуржан Мансурович всегда вызывал к доске только троих. Следом за Аскаровым Шухратом выходил к доске, например, Жданов Валерий, затем – Мельникова Татьяна.
Выслушав каждого без дополнительных каверзных вопросов, Нуржан Мансурович, сидя за столом, начинал предсказуемо знакомить учеников с новой темой. Школьники, сидя как мыши, делали вид, что внимательно слушают монотонную лекцию учителя, и занимались кто во что горазд: мальчишки рисовали половые органы, девчонки жадно глотали «Юность» или книги, взятые в поселковой библиотеке.
Правда, когда историк неожиданно заболел и на замену ему прислали молодую учительницу начальных классов, студентку-заочницу истфака Лидию Ивановну, девятиклассникам пришлось попотеть, чтобы не нахватать двоек. Бичом для мальчишек и девчонок стали карточки с датами, очень популярные у новой преподавательницы. Именно при ней обнаружилось, что даты никак не хотели соотноситься со знаниями, полученными на уроках Нуржана Мансуровича…
Кроме поедания книг, в необычном девятом классе девчонки обожали песни и пение. Специального кружка в школе не существовало изначально. Просто любительницы поп-музыки, Мусинова Аня и Мельникова Таня, приносили в школу пластинки.
− Ребята! – требовала внимания одна из них. – Что слушаем сегодня: «Главное, ребята, сердцем не стареть» или «Девчонки танцуют на палубе»? Наша классная разрешила.
− И ту, и другую! – звучали голоса.
И любители этих шлягеров, звучащих с проигрывателя грампластинок старенькой радиолы, кто как мог, подпевали Льву Барашкову или Майе Кристалинской и Иосифу Кобзону.
В холодные зимние дни, в безрадостную пасмурную погоду, когда в школьных окнах виднелась темно-серая туча и голые ветки урючины трепал занозистый ветер, опять же на длительных переменах, девчонки, выпихнув мальчишек с насиженных мест, тесной группкой умащивались возле горячей контрамарки, прикладывали к ней руки, бока, спины и опять пели. И тогда в их девичьем, безыскусном, но трогательном до слез исполнении вся школа слушала «Отговорила роща золотая», «Рябинушка», «Ой, цветет калина…».
На этом культурный досуг девятиклассниц во время школьных антрактов не заканчивался. Ажиотаж у Людки и ее подруг вызывали фото артистов. Каждая приносила в школу маленький черно-белый портрет обожаемого кумира, и, сгрудившись возле чьей-либо парты, девчонки глазели на красивых, с ослепительной улыбкой мужчин и женщин, вспоминали фильмы или песни, выражали восхищение умением и талантом своих любимцев.
Одним словом, девятый класс караулбазарской средней школы был совершенно не похож на те ученические сообщества, в которых прежде осваивала школьные науки старшая дочь Никитиных. Именно в нем зародившаяся в семье любовь девочки к поэтическому слову, к песенным мелодиям нашла желанную пищу.
Вместе с Людкой тяга к прекрасному, воплощенному в творениях, прежде всего, народных, входила в рост и крепла. И уже где-то в тайниках юной души рождалось хотение что-то и самой выразить в ритмической форме. Но это не был, как когда-то в «Артеке», всплеск чувств, вырвавшийся наружу в рифмованных строчках. Это был только зародыш чего-то более зрелого, не сознаваемый его носительницей. Он еще только развивался на почве переживаний, моментов радости и разочарования, неясных девичьих мечтаний. Воплотиться во что-то существенное это желание творить еще не могло.
Глава 5
На две ступеньки выше
Школьная жизнь бежала по накатанной дороге, когда пришло время Людке вместо «Взвейтесь кострами, синие ночи!» запеть другую песню.
− Слушай, Никитина, тебе ведь уже четырнадцать? – как-то на перемене обратился к ней с вопросом Черкашин Андрей, комсомольский вожак класса.
− Ну, четырнадцать, исполнилось шестого августа, − подтвердила Людка, обратив на парня пытливый взгляд.
− А комсомолкой хочешь стать?
− Ой, Андрюшка, конечно хочу! – засияла медным пятаком одноклассница. − А что для этого нужно?
− Рекомендация нужна, коммуниста или двух комсомольцев. Потом заявление напишешь. Мы его на комсомольском собрании рассмотрим. Если примем, будешь готовиться к собеседованию в райкоме комсомола.
− А как готовиться?
− Надо выучить устав, знать главных людей партии и комсомола, знаменательные даты.
− И все?
− А еще ответить на вопрос: почему ты хочешь стать комсомолкой?
Почему? Если бы у нее спросили об этом в интернате, она бы знала, что ответить. К концу выпускного класса все ее одноклассники были комсомольцами. Они – и Рашид с ними − ходили на комсомольские собрания, потом выполняли какие-то тайные поручения. Все, кроме нее одной.
− Примите меня в комсомол! – просила она у Родионовой Тамарки.
− Не положено, − отвечала та и отмахивалась от Людки как от мухи. − Ты еще малолетка.
− Ну и что! Что, я хуже других? Я тоже хочу выполнять комсомольские поручения, а не пионерские.
− Не хуже − младше всех в классе. Людка, не приставай! Будешь ты еще комсомолкой.
«Конечно, буду! – думала девочка. – Но я хочу сейчас!»
И вот теперь никаких препятствий нет – ее зовут в комсомол. Но Рашид уехал к себе домой, она оказалась в Караулбазаре. Так зачем же ей становиться комсомолкой?
«Надо подумать, − решила она. – А сейчас нужны рекомендации».
Проблему с рекомендациями устранили быстро, и в начале октября прошло классное комсомольское собрание, на котором заслушали заявление Никитиной, оценили ее ученические и человеческие качества и постановили рекомендовать для вступления в ряды молодежной комсомольской организации. Против не выступил никто. Людка, вся в волнении и страхе перед предстоящим событием, начала готовиться к приему в райкоме комсомола.
− День рождения комсомола … 29 октября 1918 года, − мурлыкала она после уроков во дворе своего дома, сидя на деревянном топчане и держа в руках небольшого размера тоненькую брошюру и карандаш.
Затем открывала книжку, на обложке которой заглавными буквами было написано: «Устав Всесоюзного Ленинского Коммунистического Союза Молодежи», читала молча и вслух: «Весь смысл своей деятельности комсомол видит в осуществлении решений партии и Советского правительства, претворении в жизнь великой Программы построения коммунистического общества в СССР».
– Значит, нужно построить коммунизм, − резюмировала она. – А чтобы это сделать, строители коммунизма должны быть стойкими, высокообразованными и трудолюбивыми. Такими юношей и девушек воспитывает комсомол. Вообще, какими должны быть комсомольцы, прописано в моральном кодексе строителей коммунизма. Там и про любовь к Родине, к странам социализма, про труд на благо общества.
А вот коротко и ясно:
кто не работает, тот не ест (справедливо: что будешь есть, если денег не заработаешь?);
каждый за всех, все за одного (правильно, если Джафарову Мансуру не дается физика, помоги, кто может, выручай отстающего товарища!);
человек человеку – друг, товарищ и брат (значит, все люди – друзья? Если бы так было на самом деле!).
Солнце, осеннее, теплое, греет спину. По двору носится ребятня. Но Людке она не мешает. Девочка откладывает карандаш и брошюру в сторону. Вытянув сцепленные над головой руки, откидывается назад. Потягивается, глядя в облачное небо. Вздохнув, снова углубляется в изучение важного комсомольского документа, выделяет карандашом главное.
− Людка, что читаешь? – вышедшая из дому Валька останавливается возле сестры, смотрит на нее прижмуренными от солнца серыми глазами.
− Устав! – отвечает сестра.
− А зачем?
− Вступаю в комсомол.
− И что там написано? – любопытствует Валька, переведя взгляд на книжицу.
Людка находит выделенные карандашом слова.
− А вот что: комсомолец должен быть патриотом, честным, правдивым, простым и скромным, нетерпимым к несправедливости, тунеядству, нечестности, дружить со всеми народами на земле, оказывать помощь во всякой работе, быть примером в труде, в учебе.
