Как только коляска оказалась на земле, я взяла управление в свои руки и, яростно вращая колёса, покатила к калитке.
Не знаю уж, что подумали строители, возившиеся у дома Пельцер, увидев плачущую девушку в пижаме и на инвалидной коляске, но мне было на это плевать. Я едва не сшибла маму, которая обогнала меня, чтобы успеть открыть передо мной калитку, и помчалась дальше – прямо к дому Ярвиненов.
– Отсо! – Позвала она, когда я подкатила к их двери и стала звонить в звонок и барабанить в неё кулаками. – Отсо, открой, пожалуйста, здесь Анна! – Крикнула мама.
Я всё стучала и стучала, но мне никто не открывал.
– Он точно был дома. – Задумчиво произнесла мама, подошла ближе и, сложив ладони вокруг лица, заглянула в окно. – Сейчас посмотрю в саду. – Сказала она и стала обходить коттедж.
Едва она скрылась за домом, как я поняла, что моё сердце вот-вот взорвётся. У меня не осталось сил ждать.
Я дёрнула на себя дверь, и та, на удивление, поддалась.
– Отсо! – Позвала я, въезжая в дом.
Внутри было тихо и темно.
– Отсо!
Проехав в гостиную, я огляделась. Внутри всё похолодело, когда я увидела Мику. Он смотрел на меня с чёрно-белого фото, стоящего на каминной полке. Мика улыбался, но его глаза были полны жизни. Это фото было перетянуто чёрной лентой.
Я почувствовала, как меня медленно стала поглощать тьма.
Нет. Нет. Нет…
И в эту секунду мне вдруг показалось, что я слышу шорох из спальни Мики. Я поспешила туда, заставляя лихорадочно вращаться колёса.
– Мика. – Прошептала я.
Мне казалось, что сейчас я войду, он весело рассмеётся, и мне останется только поколотить его за этот жестокий розыгрыш. Ему непременно достанется от меня!
Мика…
Я остановилась и осторожно толкнула дверь. Кто-то сидел за его столом на кресле с высокой спинкой.
Моя душа словно вернулась обратно в тело.
«Ты здесь!»
Я привела коляску в движение, направилась к нему. Первым, что я заметила, был лежащий на столе телефон Мики. Вторым – профиль сидевшего и его светлые волосы на макушке. Дальше, как в замедленном кино, я сжалась потому, что увидела ружьё в его руках. И дуло, направленное в лицо. Попыталась притормозить, но колёса ещё сколько-то продолжали движение по инерции.
– Отсо! – Выдохнула я.
Его пальцы сжались, и грохнул выстрел.
Глава 20
СРЕДА, 3 ИЮНЯ
9.30
Казалось, что воздух в лесу застыл – ни единого ветерка, ни суетливого щебета птиц. Эта тишина казалась зловещей. Чем дальше я пробиралась в чащу, тем проглядывающие сквозь ветви сосен осенние лучи становились всё реже и бесцветнее. Я слышала только своё частое и тяжёлое дыханье, но кожей чувствовала, что за деревьями притаился кто-то ещё.
Он наблюдал. Ждал меня. Смотрел с укором.
Я побежала вперёд, не разбирая дороги. Под ногами хрустели засохшие ветки, а еловые и сосновые лапы рвали на мне одежду и били по лицу. Я неслась, словно в бреду, но всё ещё отчётливо слышала за собой его шаги.
Вокруг пахло мхом, сырой землёй и прелыми листьями. Я падала, вставала и, задыхаясь, снова бежала. Оглядываясь, видела длинные тени, пляшущие меж стволов. Они гнали меня всё дальше и дальше – в мёртвую чащу. Туда, откуда не было дороги назад.
Внезапно лес зашумел, верхушки сосен заскрипели, где-то высоко над головой жалобно крикнула птица. Я поняла, что окружена. Бежать было больше некуда. Что-то сгустилось вокруг меня, опутало туманом, зашипело и вцепилось в горло. Вдруг стало так холодно – невыносимо.
Я упала на колени и свернулась в клубочек, боясь поднять глаза на это беспощадное чудище. Опустила взгляд на свою руку и медленно разжала пальцы: на ладони лежал маленький серебряный крестик. Неведомая сила уже тянула из меня жизнь, убаюкивала, заставляла закрыть глаза, но я продолжала сопротивляться.
Я знала, что нельзя спать.
Смотрела на крестик в непоколебимой уверенности – он меня спасёт.
Знала это точно.
– Господи!
Я села на постели, не понимая, где я, и что происходит.
В ужасе взглянула на свои руки. Они были мокрыми. Я лихорадочно стала осматривать ладони, затем выше – до локтя, затем наклонила голову и осмотрела грудь. Потом потрогала щёки. Отшвырнув одеяло, уставилась на ноги. На мне была пижама, на ней ни следа крови.
Я вся буквально утопала в поту, и мне ощутимо трясло.
Что за чертовщина?
Я зажмурилась.
– Отсо! – Звенел мой голос, вибрируя.
Бах!
И после него оглушительная тишина.
Я всё ещё ощущала его кровь на своей коже. Горячую, липкую кровь с запахом пороха и привкусом железа. Я видела, как он снёс себе голову, и находилась всего в полуметре от него в этот момент.
– Боже…
Открыв глаза, я снова осмотрела себя.
Ничего. Только трясущиеся пальцы и ходящие ходуном плечи. И пот. Море пота – столько, что пижама сырая насквозь.
Потянувшись, я взяла в руку телефон и провела пальцем по дисплею. «Среда, 3 июня» – светилось на экране. Мне показалось, что комната начала вращаться. Телефон, эти цифры, крики, осенний лес из сна, потная пижама – всё смешалось в ком из картинок и звуков.
Так. Стоп!
Я заставила себя медленно вдохнуть и выдохнуть.
Повернулась к окну. Строители на участке Илоны Пельцер раскладывали трубы рядом с бассейном. Очевидно, собирались проводить коммуникации. Котлован был на месте, а вот от вчерашних поддонов с декоративным камнем – ни следа.
Я медленно повернулась в другую сторону. На тумбочке стояла ваза, и она была целой.
Но ведь я её вчера разбила?
– Доброе утро. – Вошла в комнату мама.
Вместе с ней в помещение ворвался Дрисс и запах блинчиков с кухни.
– Ну, как ты? Удалось хоть немного поспать? – Поинтересовалась она участливо.
Я не могла оторвать взгляда от зажатых в её руке жёлтых тюльпанов.
– Не знаю. – Трескучим голосом проговорила я.
– Заметно. – Покачала головой мама. – Лицо всё опухшее от слёз.
Дрисс ткнулся в мою руку, требуя ласки. Он был очень рад меня видеть.
– Ты вспотела, Анна. – Поставив в вазу жёлтые тюльпаны, мать села на край кровати. Тыльной стороной ладони коснулась моей щеки. – Посмотри-ка, ты вся мокрая! Тебе снились кошмары?
Я кивнула.
– Ничего удивительного. – Вздохнула она.
Пёс продолжал тыкаться носом в мою ладонь, но я была словно заморожена, не могла заставить себя пошевелиться.
– И синяк налился, стал фиолетовым. – Мама потянулась к моему лицу. – Как ты умудрилась, скажи?
– Ай! – Воскликнула я.
От прикосновения к нему боль прострелила аж до самого затылка.
– Прости. – Она с виноватым видом отдёрнула руку. – Я приготовила тебе блинчики. Хочешь?
– Нет.
– Тебе нужно хоть что-то поесть, дорогая. Ты ничего не ела с той минуты, как нам сообщили про Мику. Так нельзя!
– Мика… – Его имя застыло на моём языке.
– Я говорила сегодня с Отсо, – мама опустила взгляд на руки, будто собираясь с духом, – выглядит он ужасно подавленным. Что не удивительно. – Когда она подняла взгляд, её лицо было полным сострадания. – Он сказал, что церемония прощания состоится в два часа, и у тебя ещё будет время привести себя в порядок.
– Прощания?
Она положила руку на моё плечо и сжала:
– Ты точно уверена, что хочешь присутствовать на погребении? До кладбища, конечно, недалеко, но ты не обязана проделывать весь этот путь в связи с твоим состоянием. Все поймут тебя, Анна.
– Ты говорила сегодня с Отсо?! – Перебила её я, словно отойдя ото сна.
– Ну да. – Кивнула мама.
– Но как же… – Я схватилась за голову. – Он же застрелился! Я сама видела!
– Кто застрелился? – Вытаращилась на меня она. – Отсо? Когда?
– Вчера! Из своего охотничьего ружья!
Мама кивнула, будто поняла.
– Я говорила с ним сегодня Анна. С Отсо всё хорошо.
– Но я… – У меня пересохло в горле.
Что вообще здесь творится?
– Похоже, тебе приснился кошмар. – Осторожно произнесла она. – Думаю, нужно позвонить доктору, пусть оценит твоё состояние. Заодно, может, посоветует хорошее успокоительное средство. Мне не нравится, что ты просыпаешься вся в поту и с трудом отличаешь сон от реальности.
Она ничего не понимает. Ничего.
– Какое сегодня число, мам? – Тихо спросила я.
– Третье июня.
– А день недели?
Мама задумалась.
– Среда.
– Среда? Не четверг?
– Да. Анна, что с тобой? Может, всё из-за этого синяка?
Я прикоснулась пальцами к ушибу и задумалась. Откуда он? Где я могла так удариться? Что случилось? Почему я ничего не помнила?
– Мама, мне нужно в дом Ярвиненов. – Решительно сказала я и указала на коляску.
