– Или что-то из обстановки.
– И где я поставлю эту рухлядь? Посреди чистого поля?
– Герцог не подумал о своей дочери. Прискорбно.
Мэрит нахмурился:
– Вы что-то путаете, секретарь-нотарий. У Холафа нет дочери.
– Хорошо, если у вдовы родится мальчик. Он унаследует всё, чем владел его отец. А если девочка?
– А если девочка? – повторил Мэрит.
Секретарь-нотарий и вовсе растерялся. Лорд придуривается или на самом деле не знает? Его жена была хранительницей титула. Наверняка посвятила его в детали. Скорее всего, он запамятовал.
– Если у титулованного дворянина нет сыновей, титул и состояние покойного передаётся по женской линии до тех пор, пока не рождается мальчик.
– И?
– Это должно оговариваться в завещании!
– А если мальчик?
Тугодумие лорда Мэрита начало донимать. Секретарь-нотарий напомнил себе, что перед ним сидит убитый горем человек, и проговорил ровным тоном:
– Есть завещание или нет – наследником покойного отца является старший сын. Всегда! Таков закон. Точка.
– А вдова?
– Она будет распоряжаться замком и землями до совершеннолетия сына.
– А если родится девочка? – спросил Мэрит.
Великий лорд, прежде высокомерный и самоуверенный, сейчас ничем не отличался от бестолкового крестьянина. С простым людом секретарь-нотарий общался много лет назад, в самом начале своей службы в Хранилище грамот. Продвинувшись по карьерной лестнице, он уже давно ведёт дела только с дворянами. Не все отличаются образованностью, но им хотя бы хватает ума не показывать свою глупость. А этот…
– Завещания нет?
– Нет, – подтвердил Мэрит.
– Значит, имя хранительницы титула и наследницы состояния не указано.
– Какое имя? У Холафа нет дочери!
– Герцог должен был всё предусмотреть и оговорить в завещании.
Мэрит набычился:
– Ладно… Если родится девочка, то что?
– Вы вернёте вдове её приданое…
– Чего?!
– Таков закон! – проговорил секретарь-нотарий, прилагая неимоверные усилия, чтобы не вспылить. – Она вместе с дочкой уедет к своему отцу или к брату. Или к иному родственнику по мужской линии.
– А я?
– А что – вы? – Секретарь посмотрел исподлобья. – Вы можете договориться с вдовой и пожить здесь хотя бы до рождения ребёнка. Я надеюсь, что она и впрямь в тягости. Надеюсь, что на свет появится наследник. И надеюсь, что ваша невестка проявит милосердие и разрешит вам провести старость в этих стенах.
Глаза Мэрита налились кровью.
– Где это написано, что женщина имеет право что-то решать? Где этот закон?
– Вы граф, а она после рождения сына станет матерью герцога. Какой ещё закон вам нужен? Вы, конечно, можете побороться и оформить опекунство. Но! Судебное разбирательство такого уровня стоит немалых денег, а денег у вашей невестки будет неизмеримо больше вашего.
Секретарь-нотарий покусал губу. Так и подмывало сказать: «Вы нищий и бездомный». И пусть лорд не думает, что сумеет запустить руку покойному сыну «в карман». Если в делах герцога царит бардак, если доходные и расходные книги не велись надлежащим образом, блюстители закона во всём разберутся. Инспектору не составит труда определить реальный размер наследства. В случае выявления недостачи – у лорда появится дом, точнее, одиночная камера в Башне Изменников.
– Вы имеете право подать прошение Знатному Собранию или королю, которого провозгласят после траура, – продолжил секретарь-нотарий, выкладывая из сумки на стол футляр с перьями и бронзовую чернильницу. – И всё же я должен напомнить: ваша невестка станет матерью претендента на престол и, вполне возможно, когда-нибудь станет матерью короля. Знатное Собрание вряд ли пойдёт вам навстречу. И новоявленный король не пойдёт.
Мэрит откинул голову на спинку кресла и уставился в потолок.
Посматривая на лорда краем глаза, секретарь-нотарий открутил с чернильницы крышку:
– Неприятная ситуация. Согласен. Мой вам совет: найдите с невесткой общий язык, пока не поздно. А потом молитесь, чтобы она была в тягости и носила мальчика. – Вытащил из сумки сшитые бумаги и, найдя нужную строчку, обмакнул перо в чернила. – Распишитесь, пожалуйста, в получении письменного уведомления.
Мэрит с трудом выбрался из кресла. Склонившись над бумагами, начертал на листе своё имя и, сломав перо, опёрся кулаком на стол.
Косясь на искорёженный стержень пера, торчащий между крепкими пальцами, секретарь-нотарий помахал бумагой, давая чернилам просохнуть. Собрав сумку, взглянул на окна, затянутые пергаментом:
– Вы разрешите мне и моей охране заночевать в вашем замке? По дороге сюда мы видели на горизонте дым. Похоже, у вашего соседа что-то горит. Не хотелось бы ночью нарваться на разбойников.
– В моём замке, – усмехнулся Мэрит, глядя в пол. – В моём… Спрашивайте у вдовы. Теперь она здесь хозяйка. Вы же сами сказали.
Завязывая на сумке ремни, секретарь-нотарий протяжно вздохнул:
– Вы опять ничего не поняли. До установления факта беременности вашей невестки хозяином замка являетесь вы. И только потом, когда клирик подтвердит…
– Да всё я понял, – язвительно рассмеялся Мэрит и выпрямил спину. – Я всё понял. Два месяца я должен перед ней пресмыкаться подобно червю. Стелить ей постель, мыть ей ноги…
– Ну зачем вы себя так принижаете? – пробормотал секретарь-нотарий.
Мэрит выпучил глаза:
– Я себя принижаю? Я?! – Подавившись воздухом, закашлялся. Залпом осушил глиняную кружку. Смахнув с губ капли вина, подошёл к двери и, открыв её ногой, крикнул: – Стража! Выделите господину нотарию палату в гостевой башне и принесите ему что-нибудь поесть.
Оставшись один, Мэрит наполнил кружку вином. Выхлебав до донышка, вновь налил вина. Он всё знал, всё понимал. За годы жизни с герцогиней, хранительницей титула, Мэрит многому научился и многое уразумел. А идиотские вопросы задавал по одной причине: он надеялся, что секретарь-нотарий случайно обмолвится о лазейке в законах.
Выпив вино, Мэрит постучал кружкой по столу. Грязная деревенская шлюха либо станет хозяйкой внушительного по размерам феода и старинного замка, либо заберёт приданое и заживёт припеваючи. Так и этак она в выигрыше, а он, великий лорд, получит шиш.
Осушив ещё одну кружку вина, Мэрит покачал головой. Пора признать правду: Холаф не способен иметь детей. Янара понесла не от него.
Мэрит схватил пустой графин и запустил им в стену. Этот ребёнок не Холафа. Не Холафа!
Подскочив к портрету покойной супруги, плюнул ей в лицо:
– Шалава!
Спустился во двор, отхлестал плетью стражника, воркующего с прачкой. Отхлестал бы и девку, если бы та не успела скрыться в тёмном проходе между хозяйственными постройками.
Пошатываясь, Мэрит прошёл в прачечную, зажёг масляную лампу и собрал в мешок бруски мыла.
***
Сидя на краю перины, старухи Лита и Люта пели Янаре старинную колыбельную. Половину слов они не помнили и сочиняли на ходу. Их хриплые голоса заглушали шум непогоды за окном. День порадовал солнцем и тишиной, а к вечеру снова поднялся ветер. Янара провела этот день на смотровой площадке. Казалось, что вернулась тёплая осень. Прибитый дождями «кобылий хвост» поднялся над полем, сухие метёлки сорняка распушились. Удивительная трава: ничто не в силах её уничтожить. Вроде бы полегла, ан нет – через день-другой снова стоит, будто что-то питает пустые стебли и делает их живыми.
Проскрипели дверные петли. Янара подтянула одеяло к подбородку.
Мэрит указал старухам на дверь. Служанки поднырнули под его руку, оглянулись на хозяйку и с сокрушённым видом скрылись в передней комнате.
– Что-то случилось, милорд? – спросила она; голос предательски дрожал, выдавая неуёмный страх.
Мэрит подошёл к кровати. Янара посмотрела на мешок в его руке. Первая мысль: в мешке чья-то голова. Но нет, из холста выпирало нечто с острыми углами.
– Милорд…
Она не успела договорить. Мэрит сдёрнул с неё одеяло и со всей дури заехал мешком ей в живот.
Внутренности пронзила боль. Янара взвыла, из глаз брызнули слёзы. Перехватило дыхание. Свернувшись клубком, она силилась сделать вдох.
Сквозь гул в ушах пробилось:
– Сдохни, маленькая тварь!
Мэрит раскрутил мешок в руке, приговаривая:
– Сдохни, ублюдок! Сдохни! – И нанёс сильный удар Янаре в бок.
От неожиданности она раскрылась и получила очередной удар в живот. На грани потери сознания услышала настойчивый стук в дверь.
– Милорд! – орал кто-то. – Прибыл Флос. Это срочно! Милорд!
– Иду! – крикнул Мэрит. Схватил Янару за волосы и прошипел ей в ухо: – Скажешь отцу хоть слово, и я перережу ему глотку.
Выпустив её, вцепился в мешок обеими руками, закинул его за спину и со всей силы шарахнул им из-за плеча по горящему огнём животу. Янара рухнула в бездну.
~ 17 ~
Флос поднялся по винтовой лестнице на верхний этаж господской башни. Постучал в дверь покоев дочери и крикнул: «Янара! Это я, твой отец. Надо поговорить». Вышел на смотровую площадку и принялся вышагивать взад-вперёд, с тревогой поглядывая в проёмы между зубцами.
За крепостными стенами шумели крестьяне, прибежавшие из ближних деревень. Кто-то сообщил им, что по землям их лорда движется огромное войско. Флос видел это войско и со знанием дела мог сказать: если Выродки идут сюда, то для Мэритской крепости наступают тяжёлые времена.
За последние дни Флос трижды избежал печальной участи. Первый раз – в Тихом ущелье. Он прятался в перелеске вместе с наёмниками, которых от чужого имени нанял Холаф, муж дочери. Не наёмники, а трусливый сброд. Они наотрез отказались нападать на рыцарей герцога Хилда. Флос еле уговорил наёмную братию проследовать за отрядом до выхода из ущелья, где, по идее, сидели в засаде люди герцога Лагмера. Во всяком случае, Флос так думал. И тут… горе-вояки увидели Выродков и вовсе наложили в штаны. Флос потребовал вернуть деньги – его отмутузили, как собаку, и смылись. Спасибо, хоть лошадь не забрали.
Флос отдышался, отряхнулся, умылся в ручье и поехал в постоялый двор, намереваясь отлежаться пару дней. А там опять они – Выродки. Казалось, что может быть проще – прикинуться отцом, разыскивающим блудную дочь, подойти к герцогу поближе и, выхватив из рукава нож, всадить ему промеж глаз. Флос вошёл в харчевню, посмотрел на детей, сидящих на балконе… Неправильно это. Одно дело, когда война и дети вынуждены видеть жестокость. Другое дело, харчевня – тёплая и уютная, прямо райский уголок. Он ведь не убийца и не дьявол в человеческом обличье, чтобы на глазах детишек заливать рай кровью. Он рыцарь! Он давал клятву сражаться только в честном бою!
Когда-то Флос хотел, чтобы его дочь стала королевой. Теперь расхотел. Своим заскорузлым солдатским умом он понял: ничего его семейству от этого не выгорит. Никто не устроит сына в королевскую гвардию, и старшую дочь-бесприданницу никто не возьмёт замуж. Кому нужна голь перекатная? Он совершил ошибку: отдал бестиям все деньги и младшенькую. Да чёрт с ними, с деньгами! Он отдал свою кровиночку! Умеют же Мэриты дурманить мозги. Умеют… Будет ему наука, как развешивать уши и верить.
Весь обратный путь Флос думал, как вызволить Янару. Он зарабатывал на жизнь, размахивая мечом на полях брани. В сражениях учишься чему угодно, но только не любви. Теперь в его груди вдруг всколыхнулось нечто неизведанное, утерянное.
Занятый своими мыслями, Флос чуть не нарвался на Выродков третий раз. Благо не подвела лошадка: тихая, спокойная, осторожная – такой в разведке нет цены. Сама остановилась, навострила уши, не всхрапнула, не заржала в ответ на радостное ржание. Вынырнув из горьких дум, Флос услышал бряцанье кольчуг и лязг доспехов. По лесной дороге двигалось войско. Боевые кони – мощные, злобные, будто хищники, – подрывали землю копытами. А за боевыми – сминали землю длинноногие скакуны с лебедиными шеями. Тем и другим ничего не стоит догнать и растоптать.
Флоса удивило, что войско разрослось и держало путь на юг, хотя столица находилась западнее. Почему герцог Хилд поехал не по тракту, бегущему от Тихого ущелья прямиком в Фамаль, а сделал крюк?
Немного погодя над кронами деревьев поднялся столб дыма. Наверняка в деревне пожар. Такое часто случается. Ещё ничего не подозревая, Флос заскочил в придорожную харчевню перекусить и покормить лошадь. Заказал похлёбку, взял ложку, открыл рот и окаменел. Лесная дорога, по которой двигалось войско, пролегала через владения какого-то лорда. В Шамидане вооружённые отряды обязаны перемещаться по границе между феодами. Возможно, герцог Хилд этого не знает, зато Выродки точно знали, что нарушили закон! Возможно, горела не деревня, а сигнальный огонь на дозорной вышке. Возможно, эта вышка стоит на землях Мэритов…
Множество «возможно» заставили Флоса выскочить из харчевни, залезть на лошадь и послать её по бездорожью, через бурелом и размякшее поле, через заросли кустарников и густой лес. Подгоняя непривыкшую к бегу кобылу и плёткой, и уговорами, Флос добрался до Мэритского замка уже затемно.
К этому времени клубы дыма на горизонте рассеялись. Лорд Мэрит ждал возвращения дозорных и не выказывал тревоги. Он был уверен, что сигнальные огни горели у соседей, что герцог Хилд просто хотел навести страх на дворян.
Как бы между прочим Мэрит сообщил о смерти Холафа и попросил не тревожить Янару. Флос прикинул в уме: а вдруг его опасения зряшные и лорд прав? – и улёгся спать в казарме.
Крестьяне начали собираться перед крепостью задолго до рассвета. Ворочаясь на соломенном тюфяке, Флос слышал крики женщин, плач детей, просьбы мужиков открыть ворота. И не сомневался, что Мэрит впустит их – это святой долг любого лорда! Но выйдя утром во двор, не увидел ни одного крестьянина.
Стражники расхаживали по крепостной стене. Слуги сновали между кухней и господской башней, стаскивая в подвальные помещения продукты и бочонки с вином. Замок готовился к осаде…
Внимание Флоса привлекла ругань возле ворот. Человек, одетый как состоятельный горожанин, требовал выпустить его из крепости. Стоя рядом с ним, два воина успокаивали лошадей. Из доспехов на воинах только лёгкие шлемы и кирасы: металлические пластины, прикрывающие грудь и спину и соединённые пряжками на плечах и боках.
Караульные что-то втолковывали горожанину, а тот их будто не слышал. Боится, бедняга, оказаться в осаждённом замке. А лорд Мэрит боится опустить мост и открыть ворота, ведь тогда народ хлынет внутрь. Лорд забрался вместе с племянником (Флос не помнил, как его зовут) на галерею и топчется там среди стражей, словно конь в стойле.
Оказавшись на смотровой площадке, Флос увидел собравшуюся перед глубоким рвом толпу. Сотни людей, одетых впопыхах. Дети, закутанные в одеяла. Мамки с младенцами. Все тянут руки к лорду, взирающему на них из бойницы.
Флос скривился. Кому он отдал свою дочь?..
Наконец явилась Янара. Привалилась спиной к каменному зубцу, стиснула руками на груди накидку из овечьей шерсти. Белая как смерть. Поблёкшие голубые глаза потерялись в тёмных впадинах. Губы искусаны. Льняные волосы кое-как заплетены в две косы.
– Мне очень жаль, что Холафа убили, – сказал Флос, решив, что дочь скорбит по мужу.
Она посмотрела насмешливо:
– Мой самый счастливый день.
Поддавшись внезапному порыву, Флос обнял её за плечи:
– Что он с тобой сделал?
