Моё сердце сжалось. Думал, что я уже не способен ощущать душевную боль, но это оказалось не так.
— Выйди, пожалуйста. — тихо произнес я.
Вайл молча кивнул и вышел, пропуская внутрь полосу холодного вечернего света. Я остался наедине с тишиной, прерываемой лишь хриплым, неровным дыханием друга. Опустился рядом на колени.
— Не умирай. Ты должен жить, — прошептал я, и голос мой сорвался. — В твоей жизни ещё должно случится многое. Я уверен, что где—то тебя ждёт твоя истинная. А еще ты обещал стать портным.
При упоминании об истинной в груди заныло. Я прикрыл глаза, и перед мысленным взором всплыло видение, яркое и болезненное. Она. Бежит по бескрайнему полю, и ветер играет в её тёмных волосах. Обернулась — и в её глазах заплясали те самые озорные искорки, от которых у меня перехватывало дыхание. Раздался её такой неповторимый мелодичный смех, когда она скрылась в чаще леса. Она забежала за дерево и, улыбаясь, выглянула из—за него. Я остановился. Я был буквально в шаге от нее.
— Поцелуй меня, — прошептали её губы.
Я протянул руку, жаждал хоть на миг ощутить тепло её кожи, вдохнуть знакомый аромат… Но видение рассыпалось.
Я открыл глаза. Рука по-прежнему была вытянута вперед, к пустому месту. Лишь призрак. Её здесь нет. И никогда не будет.
“Это все не имеет значения сейчас,” — с железной решимостью подумал я. Я давно уже мертв. Но Эстер — жив. И его нужно спасти.
Волна черной, беспощадной ярости смешалась с горечью безысходности и накатила на меня. На кого я злюсь? На ту ведьму, что вырвала меня из объятий смерти и обрекла на эту бесконечную пытку — существовать без неё? Или на собственную беспомощность, на то, что могу потерять последнего, кто еще имеет значение?
Я резко поднялся, сбрасывая с себя оцепенение, вырвался из душной палатки наружу. Холодный воздух ударил в лицо.
— Шевелитесь! — мой голос прозвучал как удар кнута, заставив нескольких воинов вздрогнуть. — Через восемнадцать часов мы должны быть у ворот замка Вэнс! Каждая минута — на счету!
Я видел изможденные лица своих людей. Месяц в пути. Пятнадцать оборотней, когда-то грозный отряд, теперь — потрёпанная, измотанная свора. Нам отчаянно нужны были стены над головой, горячая пища и сон. Но прежде всего — целитель для Эстера.
Я поднял взгляд к свинцовому небу, где уже зажигались первые звёзды.
“Дай мне сил,” — мысленно воззвал я к той, кого давно перестал называть по имени. — “Хотя бы на эту дорогу. Хотя бы чтобы спасти его.”
Он меня не узнал
Мидара
Глубокий, отчаянный поцелуй, сводящий с ума, казался, длился вечность. Я чувствовала, как его руки блуждают по моему телу, сильнее прижимая к себе. Всепоглощающая волна страсти смыла все мысли. С губ сорвался предательски громкий стон. Я попыталась прошептать имя... имя единственного... но губы не слушались, продолжая отвечать на его поцелуй. Желание увидеть милый сердцу образ было нестерпимым и я отстранилась чтобы взглянуть на него.
И застыла.
На меня с вожделением смотрели незнакомые глаза цвета холодной стали. Крупные черты, прямые брови, жёсткая линия скулы. Это был не он. Совсем не Макс! Ледяная паника овладела мной. Оттолкнуть! — просигналил мозг, но тело, разгоряченное, податливое, будто из ваты, не слушалось. «МАКС!» — попыталась крикнуть изо всех сил, но в тот же миг проснулась. Резко села, задыхаясь. Сердце колотилось о рёбра, в висках стучало. Сон. Всего лишь сон.
Лежа с широко открытыми глазами, я чувствовала, что томление в теле никуда не ушло. Тело будто бы помнило каждое прикосновение. И во сне... я хотела незнакомца. Со мной такого никогда не случалось. Бред какой—то. Возможно, чужое тело так воздействует на моё сознание. Я тряхнула головой, словно стряхивая наваждение. Неважно. Мне нужен только Макс. Только он. Пора вставать и действовать!
Я медленно села на кровати, прислушиваясь к себе. Голова больше не плыла — хорошо. С осторожностью спустила ноги, встала и потянулась, чувствуя, как ноют мышцы. Слабость присутствовала, но уже не такая явная.
Выглянув в окно, увидела небольшую лужайку, а за ней парк. Солнце садилось. Нужно было размяться и оглядеться, хотелось быстрее найти Макса. "А что дальше?" — шептал внутренний голос. Я не знала. Если быть до конца честной с собой, на душе было скверно. Я корила себя, что прокляла его, а еще у меня новое тело. Как все это исправить? Вопросов было больше, чем ответов. “Сначала — найти его,” — твердила я себе. Просто увидеть его, убедиться, что все у него хорошо. Даже если случится так, что я ему больше не нужна, я приму его выбор. Самое главное, чтобы он был в порядке. Я очень надеялась, что заклинание сработало правильно. Возможно, Макс где—то в этом доме. От этой мысли я воодушевилась, улыбнулась, потянулась к колокольчику и позвонила. Пора мне одеться.
Не прошло и минуты, как в комнату влетела запыхавшаяся госпожа Заримма в сопровождении знакомой служанки. Элина, вроде так её звали.
— Дарина, что случилось? — выпалила на одном дыхании моя псевдо мать.
Я не знала, как будет звучать мой голос, поэтому тихо, почти шепотом произнесла, смотря ей в глаза:
— Я бы хотела выйти прогуляться. Я слышала, лекарь сказал, что можно.
Эффект от моих слов превзошел ожидания. Заримма замерла, будто увидела призрак, а затем с рыданием бросилась ко мне, сжимая в объятиях.
— Говорит! Моя девочка говорит и понимает! Я молилась... я так ждала этого дня!
"Тааак, «маман» у меня эмоциональная" — подумала я. Какой раз уже рыдает на моих… коленях? Если это не остановить, совсем меня зальет своими слезами, и никуда я не выйду. Надо брать дело в свои руки. Я тихонько отодвинулась, взглянула на нее и тихо спросила:
— Можно?
— Конечно, солнышко, конечно!Взгляд Зариммы прояснился. Она поспешно вытерла слёзы краем платка, её лицо озарила новая, уже радостная улыбка.
— Слышишь? Наша Дарина хочет на воздух! Принеси ей платье и удобные туфельки. Быстрее!Не отрывая от меня изумленно-счастливого взгляда, она прощебетала Элине:
Служанка буквально выбежала из комнаты.
Заримма бережно взяла мою руку, изучая мое лицо:
— Девочка моя, родная, скажи, ты меня понимаешь? И можешь говорить? — зачем—то уточнила очевидный факт она. Видимо, она настолько не верила, что её дочь может это.
Я просто кивнула, не знала какие эмоции я могу сейчас проявлять.
Мой кивок, казалось, не убедил её до конца. В её глазах читался страх:
— Скажи, а ты... меня помнишь? — голос ее дрогнул.
Я медленно, с видимым усилием, покачала головой. Сыграть полную амнезию было самым безопасным. Я же не могла сказать, что я не ее дочь. И вообще скорее всего не из этого мира. Кстати, надо бы уточнить, где я.
— А может помнишь кого—нибудь из домашних, сестер например? — настойчивость в ее тоне смешивалась с отчаянием.
Сделав вид, что задумалась, я снова покачала головой.
— А что—нибудь вообще помнишь? — с надеждой в голосе спросила она.
Что я должна была помнить? Жизнь, которой не жила? Я вновь покачала головой, и в её взгляде что-то надломилось. Нужно было перехватить инициативу, задавать свои вопросы, иначе этот допрос вел в тупик.
— А сколько я проспала? — мой голос прозвучал тихо, но чётко, нарушая монотонность кивков.
Вопрос, казалось, вернул её к реальности. Она выпрямилась, вытирая незаметно навернувшуюся слезу.
— О чем именно ты спрашиваешь? Если с момента, как ко мне прибежала служанка и сказала, что ты пришла в себя, то ты проспала около полутора суток. А вообще, вчера ты впервые пришла в сознание за последние семь лет. Когда ты была маленькой, ты не говорила и вела себя отстраненно, не понимала, кто ты и где, а в тринадцать и вовсе потеряла сознание и до сих пор не просыпалась. Мы ухаживали, подпитывали тебя магией, молились... И наконец случилось чудо... Я очень рада.
Она смотрела на меня, и в её взгляде была такая всепоглощающая, удушающая нежность, что мне стало физически не по себе. Эта любовь предназначалась другой. Мне стало не по себе.
— Тебе сейчас двадцать лет, ты самая младшая из трёх сестёр, — продолжала она. — Мы уже ни на что не надеялись.
Повисла гнетущая тишина. Я обдумывала только что услышанное. Из всего сказанного, я поняла, что мне можно немного расслабиться и не бояться наделать ошибок. Бедная девочка, бывшая в этом теле, была не в себе. Никто не ждёт от этой девушки знаний о мире или светских манер. Её прошлое — чистый лист. Главное, вести себя тихо, но при этом, можно задавать осторожные вопросы, как ребенок, впервые увидевший мир.
Дверь распахнулась, прервав мои размышления. Элина, запыхавшись, внесла и аккуратно разложила на кровати три платья. Рассматривая их, я пришла к выводу, что они все, явно были не моими. Даже не примеряя, я понимала, что этому хрупкому телу они будут очень велики.
— Ну же, солнышко, выбери, какое хочешь надеть? — Заримма, заметив мое колебание, подбодрила меня с улыбкой.
«Что ж, примерить так примерить, — пронеслось у меня в голове. — Пусть сами воочию увидят очевидное.”
Я ещё раз оценила «коллекцию». Розовое, усыпанное бантами, выглядело так, будто его шили для переросшей куклы. Эту гадость я не буду надевать на себя, это точно. Алый бархат — слишком вульгарно и заметно. Оставалось изумрудное — по крайней мере цвет был приятен. Выбор был очевиден.
Взяв зелёное платье, я без лишних церемоний накинула его на себя, просунула руки в рукава и буквально впорхнула в горловину. Выбравшись из ткани, я встретилась с двумя парами глаз, полных неподдельного ужаса. Я что-то сделала не так?
— Милая... юные леди... не одеваются самостоятельно, — произнесла госпожа Заримма, и в её голосе смешались шок и жалость.
“Ах, этикет. Ну конечно,” — мысленно вздохнула я. — “Ну извините, как—то привыкла справляться сама. Хотя, какая разница — я же «не в себе», мне можно всё.” — Про себя ухмыльнувшись, я внешне изобразила смущение, потупила взгляд, развернулась к Элине спиной и позволила ей зашнуровать меня. Что в целом не помогло. Даже затянутое до предела, платье отвратительно болталось на мне. Ткань безвольно висела на бёдрах, талия была скрыта где-то в складках, а лиф обрисовывал... кхм. Да, да, в прямом смысле обрисовал…Горловина четко проходила чуть ниже моих грудей подчеркивая их. Я подняла вопросительный взгляд на Заримму.
— Прости, дорогая, — залепетала она, краснея. — Ты так долго была... не с нами. Мы не заказывали новых нарядов для тебя. Это одежда твоих сестер, а они несколько больше тебя, ты у нас самая миниатюрная, — попыталась оправдаться она. — Элина, беги, принеси иглу и нитки, нужно срочно подшить лиф! — скомандовала госпожа, и служанка буквально вылетела из комнаты, словно за ней кто—то гнался.
Было одновременно смешно и странно наблюдать, насколько быстро они пытались решать мои проблемы. Хотя, в какой—то мере, было приятно осознавать, что вокруг меня все бегают.
Через пару минут Элина вернулась и, ловко орудуя иглой, собрала излишки ткани на спине в две аккуратные складки. Грудь мою перестало быть видно совсем, как будто ее и нет. Меня это нисколько не смущало — в моей ситуации скромность фигуры была последней из проблем.
— Спасибо, — тихо сказала я горничной, глядя, как подол платья беспомощно волочится по полу.
— Элина, нужно ещё и подол подшить! — тут же воскликнула госпожа Заримма.
— Не надо! — мой голос прозвучал резче, чем я планировала.
Если начать подшивать подол, это займёт очень много времени. Каждая лишняя минута в этой комнате отдаляла меня от поисков Макса. Я жаждала выйти во двор и оглядеться. Видимо мой возглас получился слишком нервным. Госпожа и служанка опять уставились на меня. Я поспешила исправить ситуацию, поэтому спокойно и с расстановкой проговорила:
— Сегодня я и так могу пойти. Очень хочется выйти поскорее на воздух, я буду аккуратной.
Госпожа Заримма, после секундной паузы, кивнула.
Мягкие бархатные туфли-лодочки, под цвет платья, также оказались велики. Я сделала пару шагов проверяя насколько я могу ходить в них. При каждом шаге пятка выскальзывала, негромко издавая хлопки, как домашние тапочки. Смирившись и с этим, я произнесла:
— Пойдемте? — обратилась я к госпоже Заримме, та подала мне руку. Я подхватила ее под локоток и мы вышли в широкий коридор. Запах старого дерева и воска для пола витал в воздухе. По обе стороны виднелись ещё три массивные дубовые двери — видимо, спальни сестёр или гостей. «Мама» вела меня со скоростью улитки, будто я была из хрусталя, но это давало время всё рассмотреть. Стены цвета темного изумруда были отделаны резными деревянными панелями, между которыми мерцали в свете ламп замысловатые картины с охотничьими сценами. Бронзовые светильники в виде сплетенных ветвей бросали на потолок причудливые узорчатые тени. Под ногами мягко пружинил толстый ковёр, ворс которого повторял глубокий зеленый цвет стен.
Пройдя дальше, я увидела еще одно крыло, точно такое же. Коридор, из которого мы вышли, и коридор напротив заканчивались ступеньками вниз, которые сходились в одну широкую парадную лестницу.
Спустившись, мы оказались в просторном зале — и у меня буквально перехватило дыхание.
Над головой парил огромный стеклянный купол, сквозь который лился вечерний, медовый свет заката. Стены и своды цвета слоновой кости были оплетены гипсовыми розами невероятной живости. Их бутоны, листья и колючие стебли тянулись кверху, к куполу, будто бы к солнышку. Создавалось ощущение, будто мы стоим в самом сердце волшебного, застывшего сада.
— Как красиво... — вырвалось у меня шёпотом, помимо воли.
Госпожа Заримма сжала мою руку, и в её глазах блеснули слезы — но на этот раз от счастья.
— А раньше ты этого не замечала, — прошептала она тихо.
От ее слов я смутилась и перестала так активно все рассматривать. Мне показалось, что мой искренний восторг может выдать во мне чужачку, занявшую тело её дочери. Я притушила любопытство, стараясь больше не разглядывать всё с таким открытым изумлением.
Молча, мы пересекли зал, и дворецкий распахнул перед нами тяжелую резную дверь, впуская запах вечерней прохлады и трав.
Перед нами расстилалась та самая лужайка, что была видна из окна. Слева темнела густая зелень парка, а чуть правее виднелись массивные, кованые ворота.
— Смотри, а вот и твои сестры, — оживилась госпожа Заримма, указывая на двух девушек у розовых кустов, и мягко, но настойчиво повела меня к ним.
По мере приближения они всё больше мне не нравились. Фигуристые и высокие, они стояли, гордо задрав головы, будто весь мир принадлежал им. Обе — брюнетки с холодными, оценивающими глазами. Та, что в алом платье, цвета спелой ягоды, заметив нас, лениво склонила голову, и её взгляд, скользнув по мне, выразил такую степень скучающего пренебрежения, что стало почти физически ощутимо. Вторая, в жёлтом костюме, который резал глаз и делал её похожей на цыпленка, смотрела с не меньшим высокомерием. Сестринской любви в их взглядах не было.
Не торопясь мы подошли к ним.
— О, наша спящая красавица наконец-то почтила нас своим пробуждением, — презренно скривив губки, проговорила брюнетка в красном. Её голос был сладок, как прокисший мёд. Интересно, Дарина что—то им сделала? Или они априори ее, а значит и меня, ненавидели?
— Это Мирелла и Лиззи, — поспешно представила их Заримма, и в её голосе прозвучала тихая мольба. — Девочки, будьте же добрее, она ведь ни в чём не виновата!
— Я Еэлизза, мама. Она нас даже не помнит, — скривилась вторая брюнетка.
“Что ж, судя по всему, мы не подружимся” — подумала я. Эта мысль меня даже развеселила, мне было абсолютно все равно на их мнение, но при этом мне нестерпимо захотелось показать им, что я все понимаю и не так проста, как им кажется. Я выпрямила без того ровную спину, при этом посмотрела на Еэлиззу прямым холодным взглядом. Я заметила промелькнувшее удивление в ее глазах, но оно быстро скрылось за маской надменности.
Заримма то ли сделала вид, что не обратила внимания на колкости сестер, то ли для них это было нормально, но она спокойно продолжила:
— Мы идем гулять по парку, девочки, вы с нами?
— Нет уж, спасибо, — фыркнули они в унисон, будто отрепетировав этот жест.
Игнорируя их откровенную грубость, Заримма крепче взяла меня под руку, и мы повернули к тенистым аллеям, оставив двух ядовитых «лебедей» позади.
Приподнимая платье и стараясь не упасть, я думала над тем, где же мне искать Макса. Надо, пожалуй, ненавязчиво как—то уточнить у «маман», где у них здесь водятся оборотни. Вот только как это сделать?
Мысль прервал оглушительный, тревожный рев горна, разнёсшийся от ворот. К нам, сбиваясь с ног, мчался слуга.
— Госпожа Вэнс! — он едва переводил дух. — Всадники у ворот! Говорят, вы обещали им приём и помощь лекаря! — запыхавшись, проговорил он.
— Ах да, как не вовремя… — рука Зариммы непроизвольно сжала мою. — Вели их впустить. Я совсем про них забыла.
Слуга бросился назад. Со скрипом и лязгом тяжёлые ворота распахнулись. Во двор въехал небольшой отряд: сначала всадники, затем трое воинов внесли носилки с раненым. Вид у всех был измождённый, запыленный, у многих на одежде виднелись следы крови и копоти. Почти весь отряд состоял из оборотней, это я поняла сразу. Они отличались своим мощным телосложением и высоким ростом.
И вот один из всадников резко спешился и быстрым, решительным шагом направился к нам. Он выделялся сразу. Он был одет не так, как все остальные. Туника и черная кожаная куртка, на плечах портупея, сзади виднелись два меча. Слишком много одежды для оборотня. Определённо человек. Но по мере его приближения мое сердцебиение неожиданно ускорило темп. Я не понимала такого своего состояния. Продолжая рассматривать, пыталась взять себя в руки. Тёмные, коротко стриженные волосы с проседью на висках. Черты лица — четкие, резкие — ещё не были видны ясно, но в них уже читалась неприступная твёрдость. И этот взгляд... он был устремлён прямо на меня, тяжелый и оценивающий. От него по спине пробежал холодок.
Он подошел и мельком посмотрел на меня своими фиолетовыми глазами. Я замерла. Я скользила глазами по его лицу отмечая все новые и новые детали. В глаза бросился шрам, который проходил через лоб и левый глаз до края щеки. Справа на подбородке, чуть касаясь краешка губы, шел еще один. Но, не смотря на все шрамы, для меня его черты лица были самыми родными во всех мирах. Да он выглядел сейчас более грубым и намного старше, чем я ожидала, но это был он.
Я смотрела на него, боясь отвести глаза. Опасалась, что если я их закрою, то он развеется, оказавшись всего лишь миражом. Между тем в моей голове билась одна лишь мысль: "Я нашла его! Это он, мой Макс." Я не сомневалась и минуты, что это ОН!
Так любимые мною фиолетовые глаза, снова посмотрели на меня, скользнули по лицу без тени узнавания, холодно и оценивающе, и тут же, потеряв всякий интерес, устремились к Заримме. Он не узнал меня. Моё сердце сжалось от боли. Меня начала бить мелкая дрожь. Я смотрела на него, а в голове мелькали картины, воображение рисовало, откуда могли появиться такие ужасные шрамы. На что же я тебя обрекла? Желание рухнуть на землю и выть от отчаяния было почти физическим. Но я впилась ногтями в ладони, сдерживая свои эмоции изо всех сил.
— Госпожа, — обратился он к Заримме. От его бархатистого голоса с легкой хрипотцой я вздрогнула. Последний раз я слышала его шесть лет назад, он почти не изменился. Я прикрыла глаза, наслаждаясь его звучанием.
— Я генерал Сантер Хонсла. Я посылал к вам гонца, вы обещали моим людям кров и помощь лекаря. — представился он. Я тут же распахнула глаза и уставилась на него блуждая взглядом по его лицу. Как странно, имя другое. Но это он! Это точно он!
— Заримма Вэнс. — женщина протянула ему руку. Он, с холодной формальной вежливостью, поднес её к губам. — Да, как и обещали, мы предоставим вам все необходимое.
