Я молчала.
Только смотрела декану в глаза – открыто, прямо. Как человек, которому нечего скрывать.
– Впечатляет, – декан притянул к себе злосчастную папку.
Перелистнул лист, другой… Открыл разворот с таблицей, которой я втайне отдельно гордилась…
– Нет, действительно, впечатляет. Что ж. Если это правда – то, полагаю, месье гросс Теккеру не составит труда прийти в деканат, допустим, завтра… нет, завтра не получится, лучше послезавтра… и доказать, что он действительно достойно разбирается в предмете. Идите, мадемуазель Морель. И если месье Шарпантье пришел, передайте ему, что он свободен.
Из кабинета я выходила, как сестра-близнец Луизы Бернар: деревянная, стеклянная, красно-белая.
Но при этом с четким осознанием, что декан терр Мулья ко мне откровенно благоволит.
Потому что ему ничего не мешало устроить проверку гросс Теккеру прямо сейчас, не давая нам этих двух дней на подготовку.
Что ж. Не так давно в нашем учебном заведении сменился ректор: старик Дюпон отправился на заслуженный отдых, а его место занял молодой (ну… относительно молодой, хотя говорят, что сорок пять лет – это не возраст) и амбициозный месье Эрбер.
Кажется, новая метла наконец-то полностью вошла в дела, освоилась и теперь начинает мести по-новому.
* * *
Справедливость в холле на первом этаже главного корпуса ничуть не изменилась – тетка на постаменте выглядела все такой же стервозной и циничной, но теперь к этому же добавилось ощущение едкой насмешки.
“Что, умница, допрыгалась?”
Я засопела, борясь одновременно с игрой собственного воображения и с желанием оправдаться перед статуей.
Проиграла.
“И вовсе я не считаю себя самой умной, понятно?” – огрызнулась я мысленно, остановившись и независимо взглянув в каменное и одновременно такое живое лицо покровительницы. – “И вообще… я же не спорю, что прилетело мне справедливо!”
Просто раз тебе не отрывают голову за проступок сразу, а дают возможность его исправить – грех ведь не воспользоваться шансом, верно?
Хотя, конечно, богиня права: пыжусь служить справедливости, а сама – нарушаю правила. И пускай жизнь (и дорогой дядюшка) уже давно и наглядно доказали мне, что “законно” не равно “справедливо”, все равно…
Я осознала вдруг, что сейчас, несмотря на никуда не девшуюся угрозу отчисления, мне стало легче на душе. Не скажу, что меня грызла совесть за написание работ состоятельным бездельником, но принятое решение больше этим не заниматься принесло неожиданную легкость.
А заработок… другой источник дохода найду.
Буду, в конце концов, действительно репетиторские услуги оказывать!
…ну, или в официантки пойду, потому что нервов моих на идиотов не хватит…
Глава 2
Где искать гросс Теккера после занятий вопрос особо не стоял.
Я знала, что он жил в кампусе, как и почти все студенты, несмотря на то, что у его семейства в городе наверняка был какой-нибудь шикарный особняк. Однако кому хочется каждый вечер возвращаться к чинным семейным ужинам, когда можно не возвращаться?
Ну а в кампусе не так много мест, где собираются студенты. Три официальных: библиотека, кофейня, спортзал. И неофициальный – бар через улицу. Потому что на территории академии алкоголь не продавался, но кроме студентов в этом баре вы все равно никого больше не найдете. Не влезут, даже если очень захотят!
Библиотеку из списков можно сразу вычеркнуть, а остальные места в принципе примерно равновероятны, но я поставила на бар и не прогадала.
Компания гросс Теккера обнаружилась там полным составом. Вернее, по правде говоря, это была совершенно не компания гросс Теккера, не то, чтобы он был лидером. Лидером я бы назвала скорее Дамьена Моранжа – статного красавчика с пронзительно-голубыми глазами, сына нынешнего министра внутренних дел и в принципе известного политика Фредерика Моранжа. Дамьена обожали и ненавидели примерно поровну, потому что могло показаться со стороны что парень страдает раздвоением личности. То он обаятельный милаш, который поражает одной улыбкой в самое сердечко, то обольет грязью так, что век не отмоешься.
Я подозревала, что парень просто избалованный и привыкший, что ему все сходит с рук, но в то же время достаточно выдрессированный, чтобы определенную черту не переступать и не создавать проблемы влиятельному папочке.
Рядом с Моранжем потягивал пиво Люка ле Ру. Они с гросс Теккером были чем-то неуловимо похожи, со стороны могло даже показаться, что братья. Оба широкоплечие, кареглазые, с похожими стрижками. Но на фоне Люки Вивьен был просто молчуном-отшельником. Ле Ру фонтанировал энергией и речами, мог до смерти заболтать кого угодно, а я периодически уставала просто даже смотреть на него, постоянно находящегося в движении. Его родители крутились там, где крутятся большие деньги, и, видимо, считали, что где большие деньги, там и знания о праве не повредят. Что на этот счет считал Люка, оставалось загадкой. Учился он ни шатко, ни валко, без очевидного раздолбайства, но и без особых усилий, несмотря на то, что башка на плечах явно имелась.
Напротив него устроился Жан-Шарль Тессье, симпатичный брюнет с умными глазами. Этот из всей компании был самым прилежным, по крайней мере, в том, что касается учебы. Что в общем-то неудивительно: влиятельных родственников, которые могут за ребенка заступиться или же хотя бы не дадут пропасть, если с учебой в Высшей Академии Права не сложится, у парня не было. Зато были мозги и умение устраиваться в жизни, раз уж он умудрился ввинтиться в самую мажорную компашку потока и те приняли его как равного, несмотря на отсутствие нужных связей.
Рядом с ле Ру расположился Тома Фонтэн – ухоженный, одетый с иголочки блондин, весь худощавый и изысканный настолько, что будь в нашем мире эльфы, они бы однозначно выглядели так. От блестящих носков модных туфель до высокородного взгляда сверху вниз. И тот, кто судит только по одежке, в жизни бы не догадался, что этот как будто только что сошедший с обложки журнала тип – на самом деле один из главных бедокуров Академии. С Ле Ру они ставили на уши то общежитие, то столовую, а, бывало, и аудитории… однако, важно отдать должное, с рук им все сходило не из-за влиятельных родителей, а потому что не попадались. А родители у Фонтэна имелись еще какие, отец – самый продаваемый художник страны, а мать одна из первых бизнес-леди.
Ну и завершал компанию Вивьен, сидящий ко мне спиной, а потому даже не подозревающий о том, что на его голову сейчас нагрянет.
Честно говоря, я понятия не имела, как именно буду убеждать гросс Теккера, что ему это нужно даже больше, чем мне (потому что иначе зачем ему вообще соглашаться меня выручать?), но времени на то, чтобы продумывать тактику и стратегию не было, поэтому я просто подошла к столику, за которым веселилась вся компания и окликнула:
– Гросс Теккер.
Ржущие парни замолкли, и все пять взглядов обратились на меня как один. Примерно в каждом из них читалось “что за на фиг?”.
– Мне с тобой поговорить надо, можешь выйти?
Я смотрела только на него, сидящего передо мной в полуобороте, сверху-вниз, не обращая внимания на остальных. Мне до них нет дела, а если им до меня есть, то я буду решать проблемы по мере их поступления.
– Пойдем, – спокойно кивнул он и поднялся, под протяжные “у-у-у” и “о-о-о”.
– Вив, если она тебе морду будет бить, ты зови, мы поможем!
– Мне или ей? – бросил он через плечо, вперед меня направляясь к выходу под слаженный дружеский гогот.
После спертой душной атмосферы переполненного бара, зимний воздух ущипнул щеки и подарил глоток жизни. Теккер, по-джентльменски придержавший для меня дверь, пропуская вперед, теперь стоял у меня за спиной, и от этого присутствия почему-то щекотало между лопатками.
Отбросив мысли об этом ощущении, я круто развернулась и вывалила как на духу тоном, не предполагающим обсуждений:
– Мсье терр Мулья знает, что ты не писал работу, у нас есть два дня на то, чтобы ты выучил тему так, будто родился уже с ее знанием.
Гросс Теккер молчал, глядя на меня, и было совершенно непонятно, что стоит за этим молчанием. Откажет? Не откажет? Ему ведь тоже не нужны проблемы, верно? Но с другой стороны, одна списанная (доказанно списанная!) работа это не отчисление и он это прекрасно знает…
А еще он смотрел на меня, и не в глаза, а на губы, отчего похолодевшим щекам делалось горячо, и ненасытное желание снова заворочалось в животе. Гадство, что ж ты, собака, так хорош?!
Но уговаривать тебя я не буду, даже не надейся. Откажется – и хрен с ним, придумаю что-нибудь, не дура же.
– Ладно, – неожиданно согласился Вивьен, когда я уже готовилась к тому, чтобы его послать. – Но это будет очень дорого тебе стоить.
И как он это сказал. В животе остро екнуло, а пальчики на ногах поджались.
– Нет, – голос мой, однако, не дрогнул. – Это мое репетиторство будет дорого стоить тебе. Иди бери презервативы и смазку, и ко мне!
– Смазку?..
– У тебя нет, что ли? – я вздернула бровь, чувствуя, как ко мне возвращается слегка пошатнувшаяся после разговора с деканом уверенность. – Ну, что за человек! Ладно, мою будем использовать, я включу ее в счет!..
Вивьен
С нашей позапрошлой встречи Морель здорово похорошела. Не исключаю, это связано с тем, что теперь я знал, какая она там, под этой заучкинской одеждой: тоненькая, узенькая, гладкая…
От этих мыслей в штанах стало тесновато, но отвлечься и призвать организм успокоиться я даже и не пытался. Зачем? Прекрасное времяпровождение мне уже обещано!
Кассандра шагала по расчищенной академической дорожке чуть впереди, слегка вьющиеся каштановые волосы выбивались из под шапки и блестели в свете фонарей случайными упавшими с деревьев снежинками.
Никогда раньше не обращал на нее внимания. Да и никто не обращал. Кто бы мог подумать, что такая сладкая и страстная девочка прячется под прикрытием стервозного сухаря.
На полпути к женскому общежитию Морель вдруг остановилась и обернулась. Светло-серые глаза с темной окаемкой уставились на меня в упор.
– Мужское общежитие в другой стороне.
– А зачем мне туда? – я приподнял брови и похлопал по карману джинсов. – Презервативы у меня всегда с собой!
Девчонка хлопнула ресницами.
– А! Или ты не хотела, чтобы нас видели вместе? Не вопрос, отстану и приду через пять минут. Будем беречь твою девичью честь.
Кассандра независимо пожала плечами.
– Мне все равно.
Но уголок губ все равно недовольно дернулся, вызвав желание эти самые губы укусить.
То ли ей моя понятливость не понравилась, то ли покладистость.
Хотя покладистость, вроде бы, в прошлый раз как раз устраивала!
Она снова повернулась ко мне спиной и зашагала дальше.
Я остался стоять, засунув руки в карманы. Потому что если девушка с недовольным видом говорит, что ей все равно, значит вовсе даже не все и не равно! А довольство девушки прямо пропорционально качеству секса. А кто этого не знает, тот самдурак.
Морель открыла на мой стук в подчеркнуто обыденном виде: джинсы, рубашка, и даже пушистые волосы успела собрать в какой-то незатейливый узел.
Конспирация-с, понимать надо!
Это, значит, на случай, если кто нас сейчас увидит.
А никто и не увидел, ай-яй, какая жалость!
– Надо бы нам мобильными обменяться, – сказал я ей, разглядывая обтянутую джинсами попу, которая удалялась к заваленному книгами столу. – А то телесными жидкостями обменялись, а телефонами – нет…
Морель взглянула на меня снисходительно, всем выражением личика давая понять, что я дурак, и шутки у меня дурацкие. Я обаятельно улыбнулся в ответ: ага, знаю! Морель закатила глаза, покачала головой…
Проделала всё то, что неоспоримо свидетельствовало о её интеллектуальном превосходстве, словом.
– Вешалка там!
А, точно! Снять куртку!
Раздевался я не спеша. Медленно.
Расстегнул молнию. Стянул куртку с плеч, глядя на Морель в упор и едва-едва улыбаясь.
И с удовольствием поймал изменившееся дыхание Кассандры, и легкий румянец, и поплывший на мгновение взгляд… Потом Морель отвернулась, и я выделываться перестал. Ну, жарко же!
В два шага догнав девушку я положил руки ей на плечи, наслаждаясь, какие они хрупкие под моими ладонями, скользнул ниже, на спину. Плотно прижимаясь к ткани рубашки, пополз ладонями вверх. Навис над ней, такой маленькой, всем своим ростом – а ростом меня природа не обделила! Жарко выдохнул на завиток над ухом, выбившийся из узла. Подцепил пальцами торчащий из узла карандаш (мадемуазель серьезно подходит к конспирации!), и потянул его на себя: освободить пушистое богатство, превратить Морель из сухаря-заучки в жаркую девчонку…
Она повернулась ко мне (мои руки соскользнули с ее плеч и очень удачно приземлились на бедра), встала на цыпочки, подалась вперед, закрыв глаза, запрокинув лицо…
Мы целовались, как одержимые. Я стискивал, мял ее ягодицы сквозь грубую джинсу, чувствуя, как острые ноготки царапают мою грудь, и прижимал ее к себе, вжимая ее в себя, а себя в неё… Морель всхлипывала, языки скользили, зубы от жадности стукали о зубы, а крыша медленно отъезжала.
Кассандра
– Стой. Остановись. По-дож-ди!
Сердце колотилось где-то в горле. Мозги утекли куда-то туда, где всё так сладко терлось о Вива. Голос на несчастных трех словах сорвался дважды.
Но своего добилась: гросс Теккер остановился. Не без труда сфокусировал на мне взгляд карих глаз с расплывшимися во всю радужку зрачками:
– А? Что?.. Что-то не так?
– Всё так! – Я сглотнула, понимая, что меня уносит от этого абсолютно пьяного взгляда.
Потрясла головой, надеясь, что мозг зацепится за ниточку, на которой держатся уши, и станет на место. Поправилась:
– Всё не так! Ты сюда правовой статистикой заниматься пришел!
– А! Так аванс!
Он снова потянулся ко мне – продолжить прерванный поцелуй, и я уперлась ладонями в ему грудь, ах, что за грудь, что за грудь, чума, а не грудь, гранитная плита! Так, Кассандра, стоять! Гросс Теккер, тоже стоять!
Преодолевая двойное сопротивление, его и своё, я мужественно отвернулась от поцелуя.
Гадскому гросс Теккеру это вообще не помешало, ничуть: он просто обрушил этот поцелуй на шею, сполз на ключицу, пополз куда-то в сторону груди…
Так… Так! Если его сейчас не остановить – то потом меня уже никто не сможет остановить!
– Стоп!
Вив послушно отстранился и посмотрел на меня. И такой это был взгляд, такая в нем была обида на жизнь и мука, что мне захотелось немедленно прибить того, кто обидел мальчика…
…ну, или дать ему всё, чего он хочет.
