Возвращение

– Ну-с, друзья, вижу, что никто из вас в институт не поступит. Нет у вас стремления.

Класс молча выслушал неприятное заявление и затаился в ожидании следующих событий, а математичка, как обычно, строго и энергично начала урок с новой темы. Длинный быстро раскрыл тетрадь и приготовился вести запись. Мыслей в голове у него хватало. Среди них главной оказалась о том, как он написал прошлую контрольную, о которой математичка почему-то ничего не сказала. А судя по её стандартному заявлению, контрольную они написали не ахти как. Кроме главной мысли имелась и ещё одна, но как – то точно выразить её ему не удавалось. Тоскливая эта мысль была. А как известно, тоскливые мысли из головы следует удалять. Он срисовывал формулы с доски, а тоскливая мысль не уходила. Она спряталась куда – то вниз, в середину живота, и спокойствия от неё не прибавлялось. Её, эту тоскливую мысль, даже монотонный голос математички не мог заглушить.

Длинный искоса посмотрел на Толстого, который изображал из себя чересчур усердного ученика и, не отрывая глаз от доски, ни на кого не обращал внимания.

«Толстый, наверное, знает, что будет делать после окончания школы, – подумал Длинный. – А я не знаю».

Математичка нарисовала мелом на доске длинную формулу и сделала паузу, для того чтобы ученики успели её воспроизвести в тетрадях. Длинный аккуратно перерисовал формулу в свою тетрадь, незаметно для математички оглядел класс и подумал, что многие уже знают, куда пойдут учиться. Эта мысль его совсем не обрадовала, а ещё больше расстроила.

«Нет, наверно, не все знают, – подумал он. – Многие девчонки ещё не определились, а пацаны… А пацаны…»

Его размышления прервал голос математички:

– Коэффициент равен числу сочетаний из n элементов по k. – Она записала формулу и пояснила: – Можем получить формулу вот в таком виде.

Урок шёл своим чередом, и вскоре вся доска была исписана математическими выражениями.

Математичка, довольная тем, что успела до звонка изложить всё, что задумала, положила мелок у доски и вытерла пальцы о влажную тряпку.

– Надеюсь, что эта тема засела у вас в головах основательно, – осматривая свои записи на доске, произнесла она и, строго осмотрев класс, объявила: – В субботу пишем контрольную.

Класс безропотно принял информацию в сведению, но Длинный точно знал, что это известие никого не обрадовало. Математичка среди всех классов, которые она вела, хотя и считалась менее вредной, чем учитель математики в другом потоке, но её «подарочки», в виде контрольных по субботам считались издевательством над бедными учениками, ожидающими в конце недели хотя бы некоторое послабление в преддверии выходного дня.

Прозвенел звонок, математичка подхватила журнал, портфель и, словно не замечая учеников, кивнув головой, вышла из класса.

После уроков дома он уже в который раз машинально слушал по радио передачу для юношей. И уже в который раз слышал песню, где пелось о том, что они, то есть молодые поющие, возьмут в будущее один багаж – свои мечты, свои мечты, мечты заветные. Хотя песня и была на вид жизнерадостной, Длинному она казалось очень грустной. У него мечты, может быть, и были, но такие далёкие от практического осуществления, что его будущее казалось ему весьма туманным.

Впереди была весна – последняя школьная весна, – и, наверное, у многих учеников, не только у Длинного, настроение менялось, как погода в этом городе, стоящем в дельте большой, полноводной реки.

– Шеф, вы где? – слышит он голос секретарши. – Вам плохо? Не надо так много пить.

Старик хмурится и громко отвечает:

– Рюмочка – это много? Это с каких пор много?

– Слава Богу, – шепчет секретарша. – Слава Богу, вы опять в норме. Старик качает головой, слегка улыбается и ворчит:

– Приятно возвращаться в современность, когда старые песни грустны.

Секретарша тоже улыбнулась и заметила, что не все старые песни грустные – было много и весёлых. Старик соглашается с ней, что – то бормочет себе под нос и говорит, что одна у него в юности очень грустная была и что он слова её до сих пор помнит.

– Спойте, – предлагает секретарша. – Может, и я присоединюсь.

– Дуэтиком, значит, предлагаете? – воодушевляется старик. – На два голоса, значит. А слова… Слова-то знаете?

– Вы начинайте, а я подпою, – серьёзно отвечает секретарша.

Старик тяжело вздыхает, но заставляет себя сосредоточиться, приосанивается и начинает тихо петь:

– Зарю встречает поезд наш,
Летит в просторы светлые…

А секретарша неожиданно подхватывает:

– Мы взяли в путь один багаж —
Свои мечты, свои мечты, мечты заветные.

Повторив вместе припев, они продолжают петь второй куплет:

– Дороги наши нелегки,
Тревог немало встретится…

И как только энергично запевают припев – «Но золотые огоньки в глухих степях, в глухих степях, в глухих степях засветятся», – в приёмной появляется деловой молодой человек, останавливается у входа и, приоткрыв рот, наблюдает за поющими. А поющие, не замечая молодого человека и от удовольствия размахивающие, как дирижёры, руками, продолжают пение:

– Не надо хмуриться, сосед,
И песни петь печальные…

Секретарша, обернувшись, замечает вошедшего и на последнем припеве замолкает, а старик продолжает:

– Пойми, чудак, разлуки нет…

– Почему не поёте? – удивляется старик. – Грусть, что ли, навалилась?

Секретарша делает строгое лицо и отвечает:

– Вот и помощник прибыл – как раз вовремя.

Старик поворачивается в сторону вошедшего и произносит:

– Будете петь или…

– Боюсь испортить дуэт, – отвечает помощник, разглядывает столик, где кроме чайных принадлежностей присутствуют две рюмки и бутылка коньяка и добавляет:

– Празднуете? Могу присоединиться.

– А слова знаете? – прищурившись, спрашивает старик.

– Извините, шеф, ваши песни мне незнакомы, но я…

Старик морщится и, обращаясь к секретарше, прерывает помощника:

– Вот так всегда: слов не знают, а праздновать – так это пожалуйста.

Помощник изображает услужливого человека и, вытягиваясь в струнку, громко и чётко произносит:

– Шеф, разрешите доложить.

Старик кивает и кратко отвечает:

– Докладывайте.

Помощник, пытаясь скрыть довольную улыбку, застывает по стойке смирно и торжественно произносит:

– Они согласны.

– М…да, – бормочет старик. – Вот уж не ожидал! Надо же… Неужели согласились?

Помощник расплывается в широкой улыбке и несколько раз кивает, а затем поясняет:

– Они сказали, что вам они доверяют и все средства будут перечислены завтра же. – Он перестаёт улыбаться и добавляет: – Они ещё сказали, что вы такой человек… Известный, и что другим бы они не дали, а вам…

– Хорошо, хорошо, – прерывает его старик. – Спасибо. Большое спасибо. Вот и повод для праздника, и пели мы не зря.

– Не зря, – улыбаясь, соглашается секретарша и спрашивает помощника: – Чаёвничать будете? Мы тут у вас позаимствовали… Уж не обессудьте…

Помощник наконец-то расслабляется и отрицательно качает головой.

– Шеф, простите, я уж побегу. Мне ещё надо…

– Бегите, бегите, – соглашается шеф и нараспев произносит: – Зарю встречает поезд ваш, летит в просторы светлые.

***

С утра на первом уроке писали сочинение. Сразу после зимних каникул ей, то есть учительнице по литературе, вздумалось сочинением их озадачить. Конечно, она имела право так поступить, но…

«Но… – подумал Длинный, – чего это так сразу, ещё ничего не прошли в начале четверти, а уже сразу пиши!»

Так подумал не только он один – так почти все подумали, и первая реакция класса выразилась в угрюмом, с некоторым неудовольствием, коллективном гуле. Гул получился нестройным, таким вроде как не категоричным, но литераторша его поняла правильно и пояснила:

– Будет свободная тема, не по произведению.

«Ну, это ещё терпимо – не по произведению, но тоже не очень, – размышлял Длинный. – Это смотря какая тема…»

И ему, и всем остальным стало понятно, что она, то есть учительница, затеяла что-то необычное, а поэтому не менее опасное для расслабленного каникулами организма бедного ученика, который уже как полгода, где самостоятельно, где под давлением преподавателей запихивает себе в голову знания, ещё не понимаемая, куда их потом можно будет приспособить.

– Моя мечта, – громко произнесла учительница и красивым подчерком вывела на доске: «Моя мечта». Затем отряхнула ладони от мела, села за стол и, чуть улыбнувшись, добавила: – Попробуем помечтать сорок пять минут. – Она взглянула на часы и поправилась: – Уже сорок. Приступайте.

Она быстро обошла класс, каждому положила несколько чистых листочков для написания сочинения и, вернувшись к столу и присев на стул, занялась изучением классного журнала.

Длинный отрешённо посмотрел в окно – голые верхушки деревьев грустно просматривались на фоне бледного неба. Бодрости и решительности для быстрого письма на свободную тему явно не хватало, и он вверху, посредине листа вывел: «Моя мечта», затем подчеркнул заголовок и задумался.

– Шеф, вы опять куда-то пропали.

Старик слышит голос секретарши и рассеянно отвечает:

– Пишу сочинение на свободную тему.

Секретарша сочувственно смотрит на него и тихо произносит:

– Да, я вас понимаю. Так бывает, когда… – Она опускает глаза, трогает пальчиком чашку с остывшим чаем и продолжает: – Когда нахлынут воспоминания и никак не можешь от них отрешиться. Я налью свежего, – говорит она и осторожно берёт его чашку.

– Да… – соглашается старик и, слегка улыбаясь, произносит: – Моя мечта… Она, наверное, хотела узнать, что мы хотим… Точнее – кем хотим стать. Она специально это затеяла, чтобы проверить…

Секретарша встаёт и уносит чашку за шкафчик, через пару минут возвращается с горячим чаем и спрашивает:

– Извините, шеф, с чем будете чай?

– Чай с вареньем, – отвечает старик и продолжает рассуждать: – Она хотела узнать, правильно ли нас воспитывают. Они все хотели бы узнать…

Секретарша, поставив чашку на столик, снова удаляется за шкафчик и быстро возвращается с вареньем.

– Вот вам варенье, абрикосовое. Пробуйте.

Старик задумчиво смотрит на варенье и тихо говорит:

– Когда-то это было редкостью. Абрикосовое… Всё больше малиновое да черничное было, а сейчас чего только нет. – Он осторожно маленькой ложечкой пробует варенье и, довольный вкусом, продолжает говорить: – Они все хотели бы знать, что будет потом?

– Это все хотят, – соглашается секретарша. – Всегда хотят. Это свойство такое человеческое.

– Свойство человеческое… Это вы правильно сказали, – замечает старик. – А тогда она нас заставила писать о будущем. Придумала же: пишите о своей мечте, а если мечта очень личная – что тогда получится? Тайну свою выдавать, что ли?

– Зачем же выдавать? – советует секретарша. – Можно сделать как все. Что-нибудь придумать… Ну, например, что мечтаю стать космонавтом. – Она улыбается и добавляет: – Или пожарником.

– Лучше моряком или лётчиком, – тоже улыбаясь, соглашается старик.

– Это всё для мальчиков, а что вы можете предложить девочкам? – слегка хихикнув, спрашивает секретарша и, заметив, что шеф не пьёт чай, предлагает: – Опять остыл – может сменить?

– Спасибо, не надо, – машинально отвечает старик и произносит фразу, которая становится для секретарши неожиданной: – А девочкам предлагаю мальчиков.

Она с удивлением смотрит на своего шефа и тихо спрашивает:

– Это ж для какого возраста вы предлагаете?

– Для правильного. Это когда заставляют писать о своей мечте, – отвечает старик и продолжает говорить: – Я тогда, знаете ли, в такую путаницу попал, что она, то есть литераторша наша, пригласила моих родителей на собеседование по поводу моего сочинения. Мама моя с ней долго беседовала, и мне дома маленько досталось. Не так чтобы очень, но пришлось выслушать замечание матери, что, мол, соображать надо, что писать в школе.

– И что же вы написали? – заинтересованно произнесла секретарша.

– Много чего накарябал, – отвечает старик. – Всего и не упомнишь, но основное, пожалуй, изложить можно. – Старик на минуту задумался, потёр ладонью лоб, как будто хотел обновить воспоминания, и начал рассказывать: – Написал я название сочинения и, наверное, минут пять сидел и соображал: с чего начать? Конечно, поглядывал по сторонам, наблюдал, кто и как, так сказать, «работает» над темой. Толстый склонился над своими листочками и сразу начал писать. Замечаю: уже почти пол-листа у него заполнено словечками, а у меня тишина. Смотрю вокруг – та же картина: пишут все рук не покладая. А что же я?

Старик отхлебнул небольшой глоток чаю и продолжил:

– Ну, и я начал. В начале написал: «У каждого человека есть своя мечта, может быть, и не одна». Потом подумал, что если мечта бывает не одна, то как пишется: «много мечт» или «много мечты»?

– Много мечтаний, – подсказала секретарша.

Старик кивнул и произнёс:

– Выкрутился я тогда. Как-то множественное число изобразил, а вот суть вопроса замотал так, что маму мою в школу вызвали.