– Это зачарованная корзина, конфеты в ней не иссякают.
– Серьёзно? – вытаращила глаза Аня, хватая с поленницы плетёный кувшин и переворачивая его.
Крупные красные шарики посыпались на дрова и Кристинин ноутбук, и вправду не прекращаясь.
– Что вы делаете, принцесса?! – взвилась Жаклин, не слишком учтиво отбирая ёмкость. – Теперь нужно всё это собрать, – сокрушённо добавила она. – Обратно конфеты не влезут, лучше закопать в землю, чтобы никто не подобрал ненароком.
– Их нужно просто съесть, дорогая? – с интересом уточнила Евгения Витальевна, бросив на Аню уничтожающий взгляд.
– Да. Начинается лёгкое удушье, но мигом проходит. Конфеты стимулируют выработку белого вещества в извилине Гершля29. В общем, неважно. Они работают.
– И мы станем понимать все языки? – недоверчиво сощурилась Кристина.
– Практически все, да. Смысл услышанной речи будет совершенно ясен, и вы сами сможете заговорить так же – если позволят голосовые связки.
– Евгения Витальевна, можете считать, что глобальная беда с вашим предметом пропала, – заявила Аня, выбирая из кучи малиновых шариков один и отправляя в рот.
Языковая конфета напоминала ягодный леденец. Потом перехватило дыхание, и Аня закашлялась. Но всё действительно быстро отступило.
– Я теперь полиглот? – хмыкнула принцесса Авелилона скептически.
– Воистину сие было бы чудом, – произнесла Салли.
– Евгения Витальевна, скажите что-нибудь по-английски! – нетерпеливо потребовала Аня.
У кошки округлились глаза, Ника присвистнул.
– Сейчас вы используете язык нашего народа, принцесса, – почтительно поклонилась Жаклин. – Так как на нём заговорила ваша хранительница. И я уже общаюсь с вами не так, как мы начали, прибыв в этот город.
Аня напряглась концентрируясь. И впрямь, это никак не родной русский! Но она понимала смысл каждого слова и легко отвечала так же, не сосредоточиваясь и не задумываясь – предложения произносились сами собой. Даже мысли «переключились», словно раскладка клавиатуры.
– Что вы все лепечете? – поразился Ника и взял розовый леденец с ноутбука.
– Это латынь, – пояснила Жаклин кошка, – я тоже удивилась, но этот язык используется на Земле и зовётся латинским.
Пока Салли излагала всё, что удалось узнать о таинственной связи мёртвого наречия с Авелилоном, остальные тоже попробовали конфеты. Последней чудодейственный шарик разгрызла сама Салли.
– Могло получиться, что люди выучили язык от тех, кто ушёл из Храма Луны в мир? – спросил у жриц Ника.
– Не думаю. Это очень странно.
– Простите, – Кристина провела пальцем по панели потухшего ноутбука и глянула на часы в углу экрана, – но мне нужно ехать. В девять улетает отец, возвращается на свою конференцию. Я должна проводить его.
– Давай я тебя отвезу, – предложила Евгения Витальевна.
– О да, спасибо большое! – обрадовалась Крис, ссыпая конфеты в горку и выключая питание.
– Это стоит зарыть.
– Они точно там не закончатся? – Евгения Витальевна с сомнением изучала плетёный кувшин.
– Об этом не переживайте.
– Крис, а что твой папа? – осторожно поинтересовалась Аня.
Кристина помрачнела и отвернулась.
– Мать наложила на себя руки в следующее утро после смерти бабушки, – глухо сообщила она. – Отец не говорил мне, решил, что это совершенно лишнее. Теперь рвёт на себе волосы, но, пожалуй, он прав… Отец в растерянности, готов поверить, что она почувствовала смерть бабушки и это послужило причиной. И что я тоже почувствовала. Она как-то развязала смирительную рубашку и удушилась ею. Мать была очень сильная физически, с самого начала. – Кристина на минуту умолкла. – Но я всё же не думаю, что она развязывала что-то. – Слова прозвучали еле слышно. – Я считаю, рубашка удушила мою мать сама. И бабушкино сердце тоже не выдержало потому, что она увидела демона.
– Не хочешь ли ты сказать, – высоким, дрожащим от возмущения голосом вмешалась Жаклин, – что все они были отпрысками жрецов Храма Луны?!
Кристина кивнула в ответ, не поднимая глаз.
– Какого же ты скрывала это раньше?! – вскинулась жрица. – Мы ломаем голову над тем, где искать потомков, которых должны защитить, а ты, зная…
– О каких ещё родственниках, в коих течёт наша кровь, вы умолчали?! – вознегодовала Натали едва ли не с осознанием всеобщего коварного заговора.
– Всё это произошло десятого и одиннадцатого сентября, – поспешно пояснила Аня. – Больше ни у кого из нас нет родни, наделённой неприродными дарованиями.
– Пойдёмте, – попросила Кристина, дёргая Евгению Витальевну за рукав, – я правда тороплюсь. Отец решит, что я обижаюсь, если не посажу его на самолёт. А он ничего такого не сделал.
– Тогда поехали. Всем до встречи! – попрощалась учительница. – Ник, подкинуть к дому? Нам теперь по дороге, не стоит тебе околачиваться в общественном транспорте.
– Не делай из меня инвалида, Ева! Я провожу Аню. Лучше довези Жаклин и Натали до проспекта. А мы займёмся конфетами.
– Как хочешь, – пожала плечами англичанка. – Поехали.
Жаклин подняла Салли, вид у которой был чрезвычайно важный, и все, кроме Ники и Ани, удалились. Принцесса Авелилона трепетала: они остались вдвоём, и он сам такое устроил! Как же здорово! Может, намеревается что-нибудь сказать?
Но они собирали рассыпанные леденцы, застрявшие между досками и попа́давшие на землю, почти в полном молчании.
На это в сгущающихся сумерках ушло немало времени. Малиновые шарики вытрусили в выкопанную энергетическим сгустком глубокую яму, а потом как следует утрамбовали. Ане казалось это таким символичным – вместе сажать что-то в землю. Пусть и волшебные карамельки.
Она поймала тревожный взгляд Ники и смутилась. Пора покидать укромный уголок, а так не хочется.
В парке было полно людей, пришедших поглазеть на дело рук Жаклин, ибо это именно она столь существенно изменила рельеф местности.
Покончив с лишними конфетами, Аня и Ника направились к верхнему выходу.
– Давай я угощу тебя кофе, – неожиданно предложил он, и Аня мысленно сделала тройное сальто с переворотом.
Зашли в какой-то ресторанчик неподалёку. Ника заказал два кофе и десерт для своей спутницы, причём выбирал неоправданно долго, переминаясь с ноги на ногу у кассы самообслуживания.
Аня кофе не пила, но какая, чёрт возьми, разница?
– Так необычно, когда Жаклин и Натали называют меня принцессой, – пожаловалась она, размазывая крем по поверхности торта. Пришлось заводить разговор, потому что Ника упорно этого не делал. И смотрел на неё чудно́. – Становится немного не по себе. Они такие взрослые и сильные. И странные. Мать, ослепившая дочку, чтобы она что-то там лучше зрела в других сферах… это такая дикость. И кажется, они и от меня ждут чего-то подобного. Но что же я могу? К такому я не готова. А всё, что произошло… погибло столько людей. Мы вроде как обязаны помочь жрицам, но если и узнаем, где те, кому грозит опасность, как попасть туда? Жаклин, судя по всему, убеждена, что мы по первому зову ринемся на край света.
– До меня не доходит даже, как можно узнать что-либо, – вздохнул Ника. – Хорошо, что Салли решила разобраться в этом.
Аня сочувственно кивнула на его гипс.
– Очень больно?
– Нормально. Чешется только, – отмахнулся Ника. – Понимаю, о чём ты. Когда пытаешься представить масштабы… Эти своеобразные женщины, приехавшие из самого Китая… И родня Кристины…
Аня молчала. Она ещё не решила, желает ли, чтобы всё потустороннее внезапно окончилось или оказалось сном. Теперь, когда кто-то по-настоящему гибнет, причём даже не десяток туристов, а целые поколения воинов. Когда это коснулось и знакомого человека из её, Аниной, реальности. Коснулось неотвратимо и фатально. Теперь, когда магическая угроза приобрела такой размах, – хочет ли Аня, чтобы всё враз прекратилось?
Нет, не хочет. Никак нет. Это захватывает дух и делает жизнь интересной. Как ни крути. Но мало ли к чему может привести.
– Ты вот покалечился, – вслух произнесла Аня. – А если бы кому-то свернули шею в этом парке? И убийства. Ведь все погибшие тоже были воинами, а защититься не смогли.
– Мы постараемся помочь.
– Это бы здорово. Но как?
– Мы ведь победили утопленницу.
– Но победили ли мы Дух Справедливости? – прошептала Аня. – Её демоны всё ещё снятся мне по ночам. То, что устраивает это, – чего ему от нас… от меня нужно? И как его отыскать?
– Не принимай всё только на себя. Это общее дело. И общая проблема. Ведь мы все теперь, как ты говоришь, Лунные воины.
Аня тепло улыбнулась.
– Ника, – набралась смелости она, – ты ведь позвал меня сюда не для того, чтобы обсуждать этих демонов?
Он отвёл взгляд и кивнул.
– Со мной… что-то происходит. Что-то… неправильное. То есть нет, – Ника закрыл лицо здоровой рукой.
– Это имеет отношение ко мне? – попыталась подсказать Аня.
– Да, это имеет отношение к тебе.
Продолжать он не стал, снова погружаясь в молчание. Аня боялась разрушить столь волшебный, сказочный момент. Да уж не спит ли она? Слишком чудесно, чтобы быть правдой.
– Я… мне… – пробормотал Ника. – Нужно… нужно поговорить с Евой. Так не может быть и дальше. Так нельзя.
– О чём ты? – спросила Аня, хотя, кажется, догадывалась.
Бешено стучало в груди. Пауза затянулась.
– Со мной уже давно происходит то же самое. – Боже, неужели она действительно произнесла такое?
– Аня… я совершил кошмарную ошибку, – вдруг решительно начал Ника то, ради чего искал её общества этим вечером. – Мне трудно, невыносимо трудно – но я должен объяснить тебе. И может быть, ты найдёшь силы меня извинить. Я такой подлец! Мне нет оправдания, и всё же… Если бы ты встала на моё место… Попробуй представить, Аня: я всю свою жизнь был один. Потому что не имел права подвергать опасности других. У меня нет близких друзей, ведь я ни с кем не откровенничал, никому не открывал правды. Уже семь лет я молчу и выполняю долг. А потом в один волшебный вечер появилась Ева. – Он сжал пальцами виски, заграждая от Ани гипсом покрасневшие щёки. – И я поспешил. Пойми, ради бога! Это так фантастично и так прекрасно – произносить вслух то, что временами даже сам считал бредом. А всё оказалось правдой. И я больше не был один. – Ника ниже опустил голову. – Это зашло слишком далеко… в первую же ночь. Извини, что я говорю тебе всё. Я просто надеюсь, что ты поймёшь меня. Простишь мне столь кошмарную слабость. Это как жить годами на необитаемом острове, существовать в вакууме – и тут будто само небо послало мне свою Еву. А после было уже поздно. Когда я стал осознавать, насколько мы поторопились, какие мы разные. И когда лучше узнал тебя. Я так запутался, Аня. Сначала думал, перемены всему виной. Уляжется со временем… привыкну. Но я не могу. Я такой мерзавец, но… Если ты способна простить и если то, что я чувствую и в тебе, – правда… Аня, если ты только согласишься чуть-чуть меня подождать.
* * *
Этой ночью она не спала.
Мысли ураганом носились внутри, не давали лежать спокойно. Размышления вовсе не о неведомом враге и даже не об ужасной смерти родных Кристины. Аня эгоистично думала о Нике Климовском и ирреальном вечере, взбудоражившем всё её естество.
Простить? Ждать? Да она готова на всё, лишь бы эта сказка не растаяла дурманом!
С Никой здорово даже молчать, будто чувства друг друга ясны без слов. Аня ощутила это только сегодня, но уже верила, что так было всегда, с самого-самого начала, когда он открыл перед ней дверь своей квартиры.
Как допустить, что у них могут быть… настоящие отношения?
Представить подобное сложнее, чем признать себя принцессой Авелилона. Встречаться с кем-то… с Никой… Наверное, если бы белая сова принесла на подоконник письмо с приглашением учиться в Хогвартсе30, сейчас такая перспектива поразила бы меньше. И показалась не столь небывалой.
Аня в свои шестнадцать лет никогда ещё не числилась чьей-то девушкой. Даже в детском романтично-наивном понимании. Она и целовалась-то только с одноклассниками, играя в «бутылочку»! И очень этого стыдилась. Просто презирала себя за неопытность. И тут – возможно ли? – такая победа!
Но уводить Нику у собственной учительницы и соратницы в опасных приключениях, боевого товарища? Пусть и с паскудным характером.
Видит бог, Аня не делала ничего предосудительного. Он сам думал об этом до того, как сегодня с ней заговорить. Мучился, как в кино и возвышенных романах из школьной программы. Он принял решение. Кажется, принял. И если так – то будь что будет!
Окончательно исстрадавшись от бессонницы, она оставила морально-этические вопросы и предалась мечтам.
Ника такой сильный, смелый и добрый. Как мужественно переносит всё! Лучше всякого принца на любом коне. И чарующе красив. Аня отметила это, ещё впервые увидев его. А постоянные общие авантюры день ото дня сближают их. Евгения Витальевна обязательно найдёт себе кого-то. Ну может, и не такого замечательного, конечно. И навряд ли властного над магией. Хотя в мире, оказывается, есть сотни потомков авелилонцев. И вообще, почему Аню должно это волновать?
Скоро она… она… и он… по-настоящему…
Не дай бог, Салли просочится в её грёзы теперь! Хорошо, что она у жриц. Эмоции очерчивались в картинки. Каждый волен фантазировать о том, что взбредёт на ум.
Но ведь так же нельзя.
Или нет?
А разве способна теперь она что-то поделать?
Задремать получилось только к утру. И почти сразу зазвонил прокля́тый будильник.
* * *
– Салли домой не пришла, – пожаловалась мама сонной дочери позже за завтраком. – Вчера не было весь день и всё ещё где-то лазит.
– Принесёт котят под старость, – пошутил папа.
За шестнадцать с половиной лет все решили, что Салли переболела чем-то и не может рожать.
– Давайте быстрее, – проворчал Александр Суханов затем, – я и так никуда не успеваю из-за этой вашей школы!
Водитель Юра заболел, в связи с чем детей сегодня отвозил папа. И со вчерашнего вечера выказывал по этому поводу бурное недовольство.
– Слышала об оползне в парке? – спросил он у Ани.
– Угу, – не проявила участия дочь. Прихватила из неразобранного с вечера пакета яблоко, откусила и наткнулась взглядом на полные ужаса глаза Соньки.
– Ма-а-а-ама! Аня ам гязное! – с брезгливым негодованием выдала сестрёнка, чем обеспечила принцессе Авелилона грандиозную головомойку и окончательно испортила настроение.
