Он выгнулся в последнем отчаянном сопротивлении. Его пальцы судорожно сжались в кулаки, оставляя на ладонях кровавые следы. Сознание ускользало, но тело продолжало бороться – мышцы напрягались до дрожи.
Стоны смешались с прерывистым дыханием, разжигая порочное желание. Непокорный, сильный. Кровь соответствовала хозяину – густая, с горьковатым послевкусием. Словно редкое выдержанное вино. Едва ощутив её на губах, я позабыла обо всём. Мир сузился до этого мгновения – пульсации в висках.
– А вы… – шёпот коснулся его уха, – полны сюрпризов, – язык провёл по алым губам. – В отличие от характера, ваша кровь… превосходна. Ваша смерть станет… приятным дополнением…
– Вы… не понимаете, что… делаете… – его голос сорвался в прерывистый шёпот. Грудь судорожно вздымалась. Взгляд, – мутный от боли, – всё ещё пытался найти во мне что-то человеческое. – Я вам… – судорожный вдох, – не… враг…
– Неважно, – воздух наполнился резким запахом железа и пыли, словно предвестник надвигающейся бури. – Вскоре наши отношения – закончатся.
Жажда требовала продолжения, но в этот момент здание – содрогнулось. С улицы донёсся грохот – сначала глухой, как отдалённый гром, затем перешёл в оглушительный рёв. Стены затряслись, с потолка осыпалась штукатурка, оседая на плечах мелкой пылью.
– Быстрее! – голоса охраны прорезали коридор, смешиваясь с лязгом оружия. – Они уже здесь!
Солдаты бросились навстречу хаосу, сапоги глухо стучали по полу. Я отпустила Фридриха. Он осел у стены. Шаг. Остановилась у окна. Внизу, в клубах чёрной гари, плясали языки пламени. Охрана металась в клубах густого дыма, словно призраки в хаосе. Солдаты махали руками, перекрикивались, пытались спасти уцелевшие бумаги.
Взгляд скользнул к пожарной лестнице в отделении. Силуэты. Чёрная форма. Охрана? Нет. Ни шевронов, ни погон. А движения… Слишком быстрые. Резкие. Агрессивные.
Авангард из нескольких полицейских преградил им путь. Во главе – Авель. Он пытался остановить нападавших, но враги напоминали живую стену. Щит. Прикрывали товарища с папкой в руках. Убивали всех, кто приблизится к нему.
– Проклятье! – Фридрих выругался. Глухой шаг. Другой. И вот он рядом. Рука прижала платок к окровавленной шее. Ткань мгновенно стала алой. Голос был хриплым, но взгляд… В нём читалась холодная ярость. – Я думал, они не осмелятся…
– А вы мне начинаете… нравиться, – я усмехнулась, проводя пальцем по губам, влажным от его крови. – Даже убежать не пытаетесь. Может, продолжим наше веселье в более… спокойном месте? Пусть солдаты сами разберутся.
– С радостью, – его губы дрогнули в ехидной улыбке, но свободная рука подозрительно лежала на рукояти кортика. – Только ваши угрозы убить меня… очень больно похожи на правду.
– Досадно, – мой взгляд упал на царящий внизу хаос. – Может, скажете, что происходит?
– Нет времени, – он резко повернулся, шагнул к выходу, – сейчас нужно помочь Авелю.
Мы поспешили на улицу. Нападавшие выглядели как обычные люди. Но смертные не двигаются так – без раздумий, пауз, словно их мышцы не знают усталости. Миг – и очередной полицейский падает, истекая кровью. Ещё удар – и Авель почти загнан в угол.
– Фридрих! – он резко обернулся в нашу сторону. Голос резал слух. – Сыворотка! Они забрали всё, что мы нашли по ней! Нельзя позволить им уйти!
– Сыворотка? – я с подозрением посмотрела на Фридриха, но вопрос предсказуемо остался висеть в воздухе.
Он рванул вперёд, его фигура мелькнула между солдатами. Я последовала за ним. Но мы потерпели – поражение. Враги действовали как безжалостный механизм – точные, слаженные, неумолимые. Последний выстрел, крик отчаяния – и они растворились в дыму. Оставили после себя лишь трупы и горький привкус поражения.
✼✼✼
Директорату пришлось нелегко – цифры потерь давили безжалостностью: тридцать семь убитых – двадцать восемь солдат, три офицера, шестеро гражданских, попавших под перекрёстный огонь.
Воздух был густым от едкого дыма – смесь пороха и горелой плоти. Под ногами хрустело битое стекло, перемешанное с обугленными документами и пожухлыми кленовыми листьями. Будто сама природа хоронила эту бойню.
Я стояла у покорёженной пожарной лестницы – и вдруг взгляд выхватил среди обломков потрёпанный клочок бумаги – фотография: пожелтевшая, с надломленным углом. На ней – Фридрих, но совсем другой: молодой, в советской форме, с искренней улыбкой. Она казалась почти чуждой ему сейчас. За спиной – нидерландский Фоккер, а вокруг – такие же молодые парни в гимнастёрках.
– «Тайная подготовка рейхсвера?» – промелькнула мысль.
Я вспомнила: после поражения в Первой мировой, Германии запрещалось иметь полноценную армию. Но СССР тайно нарушал Версальский договор, обучая немецких новобранцев. Призывник? Бегло говоришь на русском? Добро пожаловать в «специальные отряды».
Новобранцы служили на территории Советского Союза, носили его форму, пользовались его оружием. Советские командиры обучали их новым тактикам ведения войны. Инженеры и танкисты делились чертежами, схемами ремонта, планами постройки оборонительных сооружений.
Фридрих, как старший офицер в начале своей военной карьеры, вполне мог быть членом одного из таких отрядов. Но что-то было не так.
Сомнения исчезли, стоило перевернуть фотографию. На обороте – несколько надписей чёрной ручкой:
«Алексею.
От лучших друзей.
Смерть фашистским оккупантам!»
Последние слова привели в замешательство: зачем майору СС носить с собой подобную фотографию? И имя на обороте…
Авель и Фридрих сидели на ступенях у входа. Дрожащие пальцы с трудом держали тлеющие сигареты. В глазах – смесь холодной ярости и бессилия. А вокруг суетились фельдшеры экстренной помощи – простой протокол: осмотр тела, носилки, погрузка в машину и конечная станция – морг.
– Фридрих, да…? – я подняла и показала ему фотографию. – Не хотите объяснить?
Он медленно перевёл взгляд, зрачки расширились, мышцы напряглись. Затем – взрыв эмоций: сигарета упала на землю, резкий рывок на ноги. Дрожащие руки судорожно искали что-то в карманах.
– Откуда она у вас?! – голос сорвался на грозный рык. Губы застыли в гневном оскале, глаза налились кровью. – Отдайте! Немедленно!
– Прежде, – снимок исчез за спиной. – Ответьте на пару вопросов…
Фридрих подался вперёд – был готов кинуться, насильно отнять реликвию. Но вдруг перед его взором появилась рука.
– Угомонись, – Авель привстал, отряхнул плащ с холодной решимостью. Наши взгляды встретились. – Тише, Эл. Не здесь.
Мы вернулись в здание директората, поднялись на второй этаж. Ровно пять шагов по коридору.
Кабинет встретил тяжёлой тишиной, нарушаемой лишь мерным тиканьем настенных часов. Дверь закрылась с глухим щелчком – словно отсекая внешний мир.
Я медленно провела взглядом: серые стены без украшений, лишь схема структуры директората в строгой чёрной рамке. Тяжёлые шторы плотно закрывали окна, пропуская лишь неуверенный луч. Рядом с окном – широкий дубовый стол с резными краями. Его полированная поверхность отражала свет единственной лампы с матовым абажуром.
Воздух был насыщен запахом кожи, металла и горького табака. Под ногами – тёмный дубовый паркет, сохранивший следы немногочисленных визитов: царапины от сапог.
Авель молча прошёл к своему чёрному кожаному креслу. На столе перед ним – аккуратные стопки документов, рассортированные по цветным меткам. Рядом чугунная пепельница, доверху заполненная окурками.
Фридрих прошёл следом, встал позади. Его силуэт сливался с книжным шкафом, за которым прятался сейф, искусно замаскированный под часть мебели.
Я опустилась на жёсткий гостевой стул, ощущая его неудобство – явный намёк: здесь не принято задерживаться.
– Итак, – фотография легла на стол, словно вызов. – Что вы оба скрываете?
– Всё… – Авель резко поднял голову. Его пальцы впились в подлокотники, оставляя белые царапины на мягкой обивке. – Не так, как ты думаешь…
– Не так? Интересно… – я подняла снимок, повернула его к свету, указала на надпись. – Герр Фридрих, объясните?
В ответ тишина – лишь демонстративная поза выдавала напряжение. Сказать ему было нечего.
– Повторяю вопрос, – ногти провели по столу, оставив длинные царапины на лакированной поверхности. Голос стал ниже, холоднее. – Кто вы? Почему на этой фотографии в советской форме? И имя… Алексей… – зрачки сузились. – Что-то подсказывает, вы не из директората…
Его молчание говорило больше, чем громкие марши. Может, в первый раз удалось всех обмануть – сыграть роль наглого офицера. Но теперь сомнений нет: Фридрих не тот, за кого пытался себя выдать.
– Вы правы, – он неожиданно шагнул вперёд, поправил фуражку и мундир. – Позвольте представиться, – голос звучал без привычной насмешки, чётко, по-военному. Рука резко поднялась к виску. – Майор НКВД Алексей Краснов. Специальный отдел.
В солнечное сплетение будто ударили молотом, и тело на мгновение парализовало. Я не сомневалась: у всех в СС есть мрачные секреты. Но офицер Комитета Государственной Безопасности Советского Союза? В рядах Вермахта? Вот так «сюрприз»!
– Офицер… контрразведки?! – голос почти сорвался на крик. Я посмотрела на Авеля, чувствуя, как адреналин разливается по венам. – Ты понимаешь, чем это грозит?
В ответ – краткий кивок. Лишь пальцы нервно постукивали по столу, выдавая внутреннее напряжение.
– Пришлось пойти на крайние… меры, – голос прозвучал слишком спокойно для человека, стоящего на краю пропасти.
– На крайние… меры? – я резко вскочила на ноги. Ладони обрушились на стол – документы съехали в сторону, пепельница подпрыгнула. – Авель, ты сошёл с ума?! – палец дрожал, указывая на Алексея. – Этот человек – враг! Возможно, он и есть причина сегодняшней бойни!
– Позвольте объяснить… – Алексей вклинился в разговор, плечи напряглись. – Понимаю ваше недовольство, но…
– Понимаете моё недовольство? – мой голос прозвучал резко, как хлыст. – Вы смеете открывать рот в присутствии старшего по званию? Без разрешения? Хотите продолжение того, что было в архиве?!
– Я такой же офицер, как и вы…
– Офицер? Знайте своё место! Я – генерал-инспектор Имперского Департамента Порядка. Вы – шпион! Одно моё слово, – острые клыки обнажились в холодном оскале, – и ваша миссия окончится пулей в затылок! Без суда. Без свидетелей!
Угроза полоснула, как нож по открытой ране. В его взгляде плескался гнев: кулаки сжались, костяшки побелели, ногти впились в ладони. Он хотел ответить, возразить… В своей стране, за тысячи километров от Берлина – пожалуйста. Но здесь, в этих коридорах, пропитанных страхом, правила устанавливала – я.
– Эл, – Авель осторожно протянул руку. Его губы дрогнули в подобии улыбки. – Я понимаю… – взгляд метнулся к Алексею, – он тебе… приглянулся. Но дай нам шанс всё объяснить. Его…
– Закрой рот, Авель! – моя рука потянулась к пистолету на поясе. Миг – и дуло взметнулось в воздух, глядя прямо ему в лицо. – Дёрнешься, и охрана быстро доставит тебя и твоего… – ствол резко развернулся в сторону Алексея, – «товарища» в камеру.
Дыхание сорвалось, пальцы дрожали от гнева, сжимая рукоять. Я тяжело опустилась на стул.
– «Как он мог пасть так… низко?» – крутилось в голове, не находя ответа. – «Авель – полковник полиции, опытный ищейка, способный учуять измену за версту, мог опуститься до такого гнусного предательства? Покрывать врага?!»
А предложения выслушать… В первое мгновение – абсурд. Алексей – не простой рядовой, а офицер вражеской армии. Больше – разведчик НКВД. Его место – в подвале директората, на допросах с «особыми методами». И Авеля отправить следом.
Но… Спешить было некуда.
– Хорошо, – я медленно положила пистолет на стол. Металл глухо стукнул о дерево. – Говорите. Но малейшая ложь… – взгляд впился в Авеля. – Ты умрёшь. Первым.
✼✼✼
Восьмой отдел родился из навязчивого кошмара рейхсфюрера – идеи «совершенного» солдата, – что мерещилась в душных кабинетах Берлина, – не люди – оружие: без страха, без боли, без человеческих слабостей. Настоящие машины для войны – сильные, выносливые, – способные переломить ход истории.
Эти больные фантазии обрели плоть в проекте «Возмездие». Учёных отбирали лично – не за гениальность, а готовность ступить за грань морали. Им дали неограниченный бюджет и полномочия, которые не снились отъявленным психопатам. «Мечта», а не работа.
Первые опыты оставили после себя тихие комнаты с запахом формалина и – жестокими, бесчеловечными – криками. Но дали поразительные результаты. Профессор Клаус Кёхлер – глава австрийских учёных, и мясник похлеще Менгеле – создал уникальную сыворотку.
Алексей, описывая её действие, говорил тот же бред, что и Карл: тела подопытных менялись. Они поднимали взрослых мужчин, как пустые пальто. Зрачки расширялись в темноте, поглощая свет, которого не было. В ушах звенело от биения чужих сердец за стеной.
Но думаете, это конец истории? Как же… Немцы не первые, кто продал душу за власть. За несколько лет до Берлина в подвалах Лубянки уже шептали о – Тринадцатом отделе.
«Нечистый» – так называли его те, кто боялся даже произносить это вслух. Место, где наука цепенела перед тем, чего не могла объяснить. Охотники за призраками. Их работа не знала границ: Вена – сегодня, Стамбул – завтра, к утру – Шанхай. В чемоданах – пожелтевшие манускрипты и «артефакты», купленные за пачку валюты у дрожащих антикваров.
Но большинство «находок» – подделки: искусные, ядовито красивые, созданные для кошельков богатых безумцев. Но однажды…
Они нашли их – «…не совсем обычных людей», которые не старели. Чьи пальцы сжимались в кулак быстрее, чем успевал щёлкнуть курок. Их жизнь измерялась столетиями, продлевая существование чужой кровью, словно вампиры из дешёвых романов. Только правда оказалась – страшнее.
Учёные Тринадцатого отдела не верили в сказки. Иные стали лабораторными крысами. Обречённых пытали, вскрывали без наркоза, погружали в ледяную воду, засекая время до последнего вздоха. Делали их живыми мишенями для оружия, и вводили большие дозы цианида.
Результаты? Трупы. Много трупов. Командование скрипело зубами: «Закроем этот цирк уродов!» Но судьба – эта любительница жестоких шуток – подбросила «подарок»: шпиона Аненербе.
На допросе, который длился неделю – или, правильнее, под пытками «бравых красных командиров» – он рассказал о достижениях немецких учёных: «неизвестной доселе науке сыворотке, дающей людям невероятные способности». Профессор Кёхлер создал её из крови тайного заключённого под кодовым именем «генерал».
– Сначала думали – бредит, – Алексей упёрся в край стола, достал из верхнего кармана кителя пачку сигарет, протянул одну Авелю. Миг и воздух наполнил горький привкус дыма. – Но приказ есть приказ.
Разведка постаралась на славу: самоотверженно бросившись в самое пекло, они нашли и освободили пленника. Но советские учёные поступили иначе. Немцы ломали – они предложили сделку. И только выиграли.
Тринадцатый отдел добился поразительного результата: воссоздал сыворотку и усилил эффект. Теперь она не просто повышала физические способности – силу, слух, реакцию. Подопытные – пленные, добровольцы, предатели – обретали дар, который делал самый жуткий кошмар реальностью.
Алексей оказался среди немногих «счастливчиков» – сыворотка текла в его венах, превращая кровь в продолжение воли. Мог сплести её в прочные нити или – больше – вскипятить чужую прямо в жилах врага.
Но за каждым даром – горы трупов. Кровь генерала – почти чистый яд для смертного. Из ста подопытных выживал один. И тот – ненадолго. Тела не выдерживали. Мышцы и органы рвались на части. Пульс учащался до предела – боль становилась невыносимой.
А потом начинался последний акт смертельного представления: появлялась жажда крови. Неестественная. Сжигающая вены и артерии. Люди становились одержимы тем, что организм не мог принять. Агония пугала: рвота, отравление, мышечная слабость, потеря рассудка. И это – лишь малая часть последствий чудовищных амбиций красного террора.
Только Алексей – исключение из череды провалов – не сошёл с ума. Не умер. Не стал чудовищем. Почему? Никто не знал.
И вот, учёные, дрожа от страха перед очередным расстрелом за некомпетентность, вновь приползли к новоиспечённому «союзнику».
– Как из смертного сделать хладнокровного убийцу с жаждой насилия? – генерал улыбнулся и рассказал про инициацию.
Как это происходит? О… больно. Очень больно. Вначале – острое прикосновение на шее, будто вогнали раскалённые иглы. Затем тело бросает в жар – но он быстро сменяется ледяным холодом, пробирающим до костей. Ноги и руки дрожат, разум поглощает страх и хаос. Мир перед глазами плывёт и мерцает – каждый вдох борьба за жизнь.
И вдруг… на губах обжигающий вкус крови мастера. На хрупкое мгновение она дарит блаженство, покой. Но через миг тишину разрывает – крик. Собственный. От боли – нестерпимой, мучительной агонии, рвущей каждый нерв. Повезёт, если обращение продлится пару часов, а не дней. И если жертва откроет глаза. Ах да… И не превратится в чудовище вроде меня. Но вернёмся к подопытным.
Выжившие после обращения и введения сыворотки становились на порядок сильнее, выносливее, опаснее обычных иных – не говоря о людях. Яды? Болезни? Пустяки. Раны затягивались за несколько часов – оставались лишь бледные шрамы. Сила? Трое таких могли перебить роту.
Казалось – вот она, победа! Но природа не прощает насилия над собой. В конечном счёте эгоистичные амбиции привели к резне в польском комплексе. Созданные учёными – монстры сорвались с цепи.
– Позвольте… угадать, – я перебила Алексея на полуслове. – Солдаты, как по приказу, начали убивать без разбора?
– Как вы… – его губы дрогнули, будто слова застряли в горле. Пальцы сжались в кулаки – на ладонях остались следы от ногтей. Он осознал паузу, резко выпрямился, солдатская выучка взяла верх над потрясением. – Да. Безумие… Они рвали всех подряд. Я едва выжил тогда…
– Вам удалось их остановить?
– Мы… – взгляд скользнул в сторону, словно пытался спрятать боль, – пытались, но многим удалось сбежать. Командование приказало…
– А генерал? – перебила я, не желая заострять внимание на мелочах. – Что произошло с ним?
