— А если вам надоест после четвертого раза, я должна буду вернуть какую-то часть денег?
— Нет, если от отношений отказываюсь я, ты ничего не возвращаешь.
— Мы можем установить какой-то срок? Максимальный, после которого я буду с вами в расчете?
— Например?
— Полгода.
Пока идет лечение. Мало ли какие ещё расходы потребуются.
— Хорошо, меня устраивает. Обсудим другие условия?
Я уже согласилась? Ну видимо да.
— Говорите.
— Первое. Внешний вид. Ты позволишь? — он коснулся моего лба, освобождая его от челки. — Ты не должна стричь волосы, или совсем чуть-чуть, чтобы подравнять длину. И надо отрастить челку. Она давно не в моде, и прячет твой лоб. Он у тебя красивый.
Он отпустил волосы и провел рукой по моему уху.
— И красивые уши. Почему они не проколоты?
Они были проколоты. Когда-то. Я носила золотые сережки, которые дарила мне мама. Но когда началась вся эта история с Жераром, все золото в нашем доме оказалось в ломбарде.
— Они заросли.
— Черт с этим. Я все равно больше предпочитаю распущенные волосы, уши будет не видно.
Храмцов провел пальцами по линии моего округлого подбородка, по тонким губам, по маленькому курносому носу.
— Все неплохо. Глаза вообще вне конкуренции.
Я вдруг ощутила себя лошадью, которую выбирают на продажу, и не удержалась от колкости.
— Зубы показать?
— Я видел твои зубы, — усмехнулся шеф. — Меня вполне устраивают.
— Что не устраивает, кроме челки?
— Макияж. Почему ты его не наносишь? Чтобы подчеркнуть глаза, скулы, губы…
— Разве это требуется? Я брюнетка с темными ресницами и черными бровями. Кроме того, у меня смуглая кожа, и летом это особенно заметно. Я и без макияжа яркая. Или вы хотите, чтобы я была похожа на Белобородову и Кудрявцеву?
Обе имели наращённые ресницы, подкрашивали глаза тенями и выводили губы яркой помадой.
— Действительно, зачем? У тебя природная красота, и косметика ее только испортит.
Природная красота? Ещё один комплимент?
Роман Викторович взял мою кисть и посмотрел на ногти.
— Но маникюр и педикюр нужно сделать обязательно. Лучше в салоне. Кутикулу надо убирать, она портит вид ногтей. И может доставлять боль.
Он указал на безымянный палец, где мне пришлось, не имея подручных средств, оборвать кутикулу, которая мешалась. На месте отрыва образовалась ранка.
Я глянула на его ногти и отметила их аккуратную ухоженную форму, полированную поверхность и безупречную чистоту.
— Ноги будете смотреть?
— Я видел, когда мы только приехали. И надеюсь, к следующей встрече в этой квартире они будут в лучшем состоянии.
Зимой я придавила большой палец, когда двигала дома диван, ноготь почернел и до сих пор не сошел. Это не осталось незамеченным моим наблюдательным шефом.
— И сделай депиляцию: на ногах, в подмышечной впадине и в зоне бикини.
Я что — на мамонта похожа?
— К какому дню я должна это сделать?
— Я позвоню знакомой из салона, в нем тебе все сделают уже завтра. Поедешь туда после работы. Артём тебя отвезет, — заметив мою обеспокоенность, добавил: — Он не будет болтать, на него можно положиться. Имей это в виду. Если будет нужно куда-то съездить, позвони ему. Его телефон есть в адресной книге почты.
Он поднялся и взял мой стакан. Набрал в него воды и вернулся с наполненным ко мне, сел на прежнее место.
— Вопросы есть по первому пункту? — спросил шеф.
— Пока нет.
Я отпила немного воды и для себя отметила, что вода имеет приятный привкус.
— Второе. Одежда. Купишь как минимум два приличных костюма на работу. Ты — лицо компании, должна одеваться соответствующе. Все остальное выбросишь. Во всяком случае не будешь носить этого в офис. Туфли на высоком каблуке. Не обязательно шпилька. Можно вариант поустойчивее, но нога в них должна выглядеть изящной и легкой. Артём отвезет тебя, куда надо, я предупрежу. Это на выходных.
Белье. Я уже сказал, что оно должно быть красивое и сексуальное. И пеньюар к нему. Будешь встречать меня в них. Если под пеньюаром ничего не будет, тоже допустимо. Вопросы по второму пункту?
— Нет.
Неужели он думает, я стану обсуждать с ним нижнее белье?
— Тогда внесу уточнения. Я не люблю обман в нижнем белье. Никакого пуш-ап.
Как хотите, Роман Викторович, вас в любом случае ждет разочарование.
— Третье. Ты будешь пить таблетки. Противозачаточные. Ты принимаешь их сейчас? — Я помотала головой, и он продолжил: — Начнешь с первого дня менструации. Когда кстати она?
Я опустила глаза и наверняка покраснела. Мы и это будем обсуждать?
— Через четыре дня. Ориентировочно.
— Заполнишь календарик и дашь мне. Чтобы я знал, когда тебя не тревожить. Первые две недели приема таблеток будем пользоваться презервативом. Если он порвется, у тебя должна быть «спасительная» таблетка. Я напишу тебе название, купишь в аптеке. Она принимается однократно в течение семидесяти двух часов после незащищенного полового акта. И не дури. Предупреждаю сразу, дети мне не нужны.
Я снова потянулась к стакану. Когда же закончится этот сжигающий заживо список? Какие ещё подробности мы оговорим в нашем договоре? Жерар, если бы ты только знал, на что я подписываюсь ради твоего спасения…
— Четвертое. Правила поведения. На работе мы не разговариваем о том, что происходит здесь. Мы говорим об этом только, если прекращаем все отношения. Инициатор рвет договор и на этом все. Работать вместе после этого мы тоже не сможем. Если инициатор ты, я распишу по месяцам, какой процент ты должна будешь вернуть. В тот день, когда я захочу с тобой встретиться, тебе придет от меня сообщение. Там будет указано время, когда ты должна быть здесь и готова меня встретить. Это понятно?
— Да. А если я опоздаю?
— Лучше не опаздывать.
— Какое меня ждет наказание?
— Это отразится на твоих премиальных, — он допил кофе и спросил: — Ты умеешь пользоваться кофемашиной?
— Нет.
— Надо научиться. К моему приходу должен быть готов кофе. Помнишь, какой?
— Без сахара, со сливками?
На работе у нас нет кофемашины, хотя разговоры о ее приобретении шли с тех пор, как я устроилась в компанию. Покупка по разным причинам откладывалась, и вместо добротного кофе я приносила шефу растворимый, а сливки он добавлял сам. Либо пил без них.
— Ты быстро схватываешь. Кроме того, к указанному времени ты должна успеть принять душ, распустить волосы и соответствующе одеться. И расправить кровать. В кухонном гарнитуре есть скрытый динамик, можно включить музыку, негромко.
— Какую?
— Здесь только одна. Классика. Любишь классику?
— Да.
— Замечательно. После секса я ухожу. Я не остаюсь здесь ночевать. Это твой дом…
— Могу я жить у себя дома?
— А как же ремонт? Пока он идет, живи здесь.
Упс, чуть не попалась.
— Да, действительно, я как-то не подумала.
— Но ты не должна никого сюда водить. Твой брат останется дома, если вы живете вместе.
— Я поняла. Если вы уснете, вас разбудить?
— Да. Ещё вопросы есть?
— Пока нет.
— У тебя не будет другой возможности задать их. Если ты соглашаешься, со следующей встречи здесь ни должно звучать никаких вопросов. Ни от меня, ни от тебя.
— Вообще никаких? И даже — какая на улице погода?
— Я имею в виду вопросов личного характера. Мы не лезем друг другу в душу, нам не обязательно все друг о друге знать. Я хочу здесь отдыхать, получать удовольствие, а не чувствовать себя как на допросе.
— На работе я могу задавать вопросы?
— Если они будут по работе. Остальное мы там не обсуждаем. И последний момент. Я не целуюсь в губы. Чтобы ты знала и не касалась губами этой зоны.
Он со всеми так или только со мной? У меня пахнет изо рта? Или у него неприятный запах? Но я не стала ничего спрашивать. Не очень-то и хотелось целовать его. Я ничего не потеряю, если между нами будет это ограничение.
— Я дам тебе ключи от этой квартиры. У тебя есть ночь, чтобы все обдумать. Если не согласна, завтра до двенадцати ты должна вернуть ключи. Положишь их на мой стол. Это будет означать отказ. Если согласна и ключи не появятся на моем столе до двенадцати, после двенадцати ты получишь пятьсот тысяч рублей на свою банковскую карту. И некоторую сумму сверху, чтобы привести себя в порядок. Потом жди сообщения. В день, когда у тебя начнется менструация, положишь мне календарь на стол с указанием всех последующих месячных. Все ясно?
— Да. Ключи?
— Пошли, они в прихожей. Время вышло, я обещал вернуть тебя домой.
Глава вторая
Войдя в свою старенькую затхлую квартирку, я вдруг ощутила себя Золушкой, вернувшейся с бала. Вместо кареты — тыква, вместо шикарной студии — «хрущевка». Но она была мне дорога. Здесь вырос мой отец, здесь родилась и выросла я. И здесь все такое настоящее, даже грибок на стенах.
Кеды Жерара стояли на пластиковой этажерке.
— Жерар, ты дома? Прости, что задержалась. У шефа были деловые переговоры, мне пришлось…
Я вошла в зал и увидела бледного с посиневшими губами брата, как будто бы спящего в неестественной позе на диване. И поняла, что это не сон. Я бросилась к нему и первым делом проверила пульс. От волнения и страха не сразу определила его. Слабый, но пульс был.
— Господи, Жерар, ты же обещал… — проскулила я.
На полу заметила пустой шприц. И ещё один.
— Держись, миленький, я вызову скорую.
Меня затрясло, и перед глазами возникла пелена. Я побежала в прихожую и отыскала телефон. Судорожно набрала скорую и как полоумная заорала в трубку свой адрес. Затем сообщила, что у моего брата передоз и срочно нужна бригада врачей.
Я сделала глубокий вдох и выдох и заставила себя успокоиться. Страх отступил и нужно было спасать брата. Я вспомнила, чему учили врачи, и провела реанимационные мероприятия. Жерар пришел в себя, но еле дышал и не осознал, что происходит. Я разговаривала с ним, прижимала к себе его голову и гладила длинные спутанные волосы. И казалось, сама была охвачена каким-то безумием.
Я вспоминала наше детство. Жерар старше меня на четыре года, но всё равно мы дружили. Он был для меня любимым братом, защитником от любой угрозы, и ни один мальчишка меня не обижал, потому что знал — у меня есть заступник.
Жерар хорошо рисовал, ходил в художественную школу и дома учил рисовать меня. Я очень старалась, и Жерар меня хвалил. Когда мы делали зарисовки нашего отдыха на природе, мама умилялась и удивлялась, откуда у нас такие таланты. Она не умела рисовать, но хорошо танцевала.
А папа вообще был далек от искусства, и единственная его связь с ним случилась ещё до нашего рождения. Когда он встретил маму. В театре. Она была балериной, примой и любимицей публики. Он вынес ей цветы на сцену и между ними проскочила искра. Его ухаживания были недолгими: через месяц мама согласилась выйти за него замуж и ушла из театра. В расцвете лет, в расцвете славы. И уехала с отцом в далекий сибирский городок и никогда об этом не жалела.
Эту романтическую историю мы знали с детства, и она звучала для нас как сказка со счастливым концом.
Но однажды сказка закончилась. Мы возвращались с озер, и в нашу машину со всей скорости въехала фура. Лобовое столкновение. Выжить у родителей шансов не было. И умерли они в один день.
Мы с Жераром выжили, но у брата осталась хромота.
Нас хотели забрать в детский дом. И я даже пробыла там две недели, пока Жерар и бабушка лежали в больнице. Мать нашего отца. У нее было больное сердце, и она еле оправилась от инфаркта, который случился с ней после смерти папы. Но она выкарабкалась. У нее были внуки, и ради них она должна была жить. И жила. Пока мне не исполнилось восемнадцать.
