Страница 2 из 7
– Нет, ты лучше скажи, как у тебя обстоят дела с глухарями пропаж за этот год?
– Как-как… – Молодой человек потягивается и зевает. – Никак. Жопа какая-то. Даже кинологи руками развели. Все словно в воду канули. Опережая твои вопросы, хочу отметить, что мы проверили все водоёмы, канавы и даже канализационные системы в городе. Из-за этих нераскрытых дел статистика ушла в ту же воду... Про годовой отчёт даже думать не хочу.
– А можешь мне копии дел дать? Я в долгу не останусь.
– Слушай, я понимаю, что это важно, но ты хоть представляешь, сколько у нас этих дел? Если я тебе дам все копии, ты месяц будешь разбираться, – он медлит, а потом спрашивает. – А зачем тебе? Насколько знаю, у тебя того же добра не намного меньше.
– Вот за этим и надо. Есть мысля, хотелось бы проверить...
Парень смотрит на меня с сомнением, но в конце концов соглашается и кивком приглашает к себе. Вскакивая со стула, понимаю, что резкий подъём был не лучшим решением. В голове тут же всплывают обрывки воспоминаний о бутылке виски, которую я допил ранним утром в своей квартире. Тогда это было как глоток свободы, но теперь ощущаю себя как корабль без руля и рулевого. Без управления и ориентации в пространстве. Приходится глубоко вдохнуть, чтобы немного успокоить внезапное головокружение и подкатывающую тошноту.
Предоставить документы он отказался, однако позволил сделать фото. Его решение было «безопасным», если можно так сказать: передача оригиналов документов в мои руки могла бы привести к нежелательным последствиям. Если же с документами что-нибудь случится, шкуру то спустят с него. Если быть до конца честным, то копирование документов и их фотографирование также запрещены. Ведь это не просто висяки. Это «элитные» висяки. Речь идёт о десяти пропавших девушках, из состоятельных и влиятельных семей, которые исчезли примерно за последние девять месяцев. Это расследование требует максимальной осторожности и внимания к деталям.
Совпадение? Не верю.
Только не после изученных вдоль и поперёк «потеряшек» из открытых дел ещё нескольких коллег. И картина действительно ужасающая. Но моя догадка может оказаться правдой, а это означает, что это далеко не конец пропажам. Хотя вряд ли эту версию не проверили бы в первые дни. Она вертелась у меня где-то на подкорке, но почему-то не попала в поле зрения раньше.
Ощущение, как будто в большой и просторной комнате убрали все источники света, кроме маленькой свечи. Но ты сидишь и видишь зловещие тени, разбросанные везде. И их гораздо больше, чем вещей.
Моя догадка подобна тонкой нити, которая тянется сквозь густой туман неопределённости. Её можно увидеть только в том случае, если знаешь, куда смотреть, но даже тогда её легко упустить из виду. И вот как только ты по этой нити доходишь до какой-либо точки, кто-то невидимый меняет курс. Каждый раз, когда мы думаем, что нашли его, он снова исчезает, оставляя лишь пустоту и страх среди такого же тумана.
Изучив дела Никиты и сопоставив их с информацией, полученной от других дел, я потратил целый час на анализ. В итоге в моём блокноте появились первые записи:
Пропавшие: Девушки в возрасте от 16 до 25 лет.
Внешность: Общих черт не выявлено, за исключением привлекательной внешности.
На этом, к сожалению, всё.
Хотя можно было бы добавить ещё несколько пунктов, но есть одна проблема. Все девушки жили в разных концах города. У них нет одного спортзала, который они все посещали бы, излюбленного клуба или бара. Это исключает возможность единого места, где они исчезли. Это, конечно, существенно усложняет задачу, но я не собираюсь сдаваться.
Шея затекла, и я чувствую, как напряжение сковывает тело. Хочу размяться, но, не успев встать и понять, что передо мной, резко спрашиваю:
– Твою мать! Что ты делаешь?
Макс, глазеющий на меня сверху, доедает эклер и с явным наслаждением облизывает пухлые пальцы, покрытые кремом.
– А я думал, ты и во сне работаешь, – бормочет он с набитым ртом. – Я тут уже минут пять стою, а в ответ только твоя щёлкающая ручка. Нервишки шалят?
Его ехидный тон раздражает, отчего тяжело вздыхаю. Нервы и правда ни к чёрту...
Друг начинает принюхиваться и хмурится, разглядывая последний эклер в коробке.
– Они что, с коньяком? А я и не заметил... – Он снова сует нос в коробку и бросает косой взгляд на меня. Я возвращаюсь к своим заметкам, стараясь не обращать внимания на его слова: – Или это ты с коньячной пропиткой?..
Теперь Макс пытается обнюхать меня, но отмахиваюсь от него, сетуя на занятость.
Он, как обычно, задал бы всего один вопрос.
Но этот вопрос попал бы прямо в десятку. Как обычно, чтоб его...
Однако сейчас меня спасает шеф, нагрянувший с новичком. Первый требует Макса к себе в кабинет сразу же, пока второй занимает место друга, чтобы продолжить наш любезный разговор вместо коллеги.
Вот это ты не вовремя, Антон.
Анатолий Сергеевич застыл в проходе, терпеливо ожидая моего напарника. Его лицо неодобрительно кривится, а нос морщится от неприятного запаха. Спасибо Максу, который решил спихнуть моё алкогольное фиаско на свои эклеры, оставив коробку на своём столе.
– Для кого-то утро не совсем доброе, да?
Парень, который ещё вчера был с тёмными волосами, теперь стоит с почти белыми. Единственное, что выдаёт крашеные волосы, это его жгучие чёрные брови. С трудом подавив усмешку, я игнорирую его протянутую мне руку и вопрос. Он ухмыляется, убирает руку обратно в карман классических синих брюк и усаживается на край стола напарника ко мне спиной. Указательным пальцем двигает к себе маленькую бежевую коробку с последним эклером.
Если вместе с его приходом появилось легкое раздражение, то сейчас оно нарастает, превращаясь в злость, которая, подобно вулканической магме, готова вырваться наружу. Его вседозволенность, хамство и пренебрежительность выводит из себя. Особенно остро это ощущается, когда вспоминаю, как шеф осыпал его буквально пару минут назад похвалами, словно золотыми монетами, хотя он здесь и полноценного рабочего дня не провёл. За какие такие заслуги, интересно?
– Любопытно, где он взял такие эклеры. Лео, ты случайно не в курсе? Я бы прикупил на обратном пути. Правда, виски они использовали даже не среднего качества…
Вот, кажется, и превратилась.
Отшвыривая кресло назад, я резко подаюсь вперёд, ухватив сопляка за шкирку, и с силой дёргаю на себя. Впечатав его спиной в стол, сквозь стиснутые зубы цежу:
– Не забывай своё место, Антон. Твоя задача «принеси-подай» ещё не переросла в «управляй и властвуй». Я Леон. Больше предупреждений не будет.
Каждое брошенное ему слово пропитано ледяным холодом и сталью, а если бы мои глаза могли метать молнии, в мире стало бы на один труп больше. Я чувствую, как напряжение в комнате сгущается, и воздух становится почти осязаемым.
Швырнув его со стола в сторону, как щенка, собираюсь забрать свой исписанный блокнот и уйти. Собирался. Пока он не открыл свой поганый рот:
– Смени имя, Лео, если оно тебе так противно! Денег одолжить для оплаты госпошлины?
Но у него нет возможности язвить дальше, так как мой кулак влетает в его напыщенную харю.
Треск.
Только непонятно чей.
Однако, видя, как из его носа брызнула кровь, можно догадаться.
Вроде я выплеснул эмоции. Поставил его на место. Но, видимо, мозгу этого мало, как и моему зудящему кулаку, который вновь замахивается. Если бы не парни из кабинета напротив, которые начали нас разнимать, я бы вышиб ему и несколько зубов в придачу.
– Да я засужу тебя, сука! – в бешенстве бросает Антон, запрокинув голову и вытирая с лица льющуюся кровь.
– Ты ещё говорить можешь? Добавить, что ли?! – рычу в ответ, тут же сжав кулаки до онемения.
Один из коллег пытается остановить меня и встаёт между нами.
– Эй, Леон, остынь! Сдался он тебе! Толик не похвал…
Не успевает наш благодетель договорить, как этот самый «Толик» вбегает в кабинет, а за ним и Макс с выпученными глазами. Наверняка в голове друга сейчас крутятся такие слова, как «ночное... ночные дежурства» и «мокруха», потому что после воплей новичка о сломанном носе мне ничего хорошего не светит.
Плевать. Но язык никому не дам развязывать. Иначе нос на лице явно будет лишний. Вот как раз такой день и настал для Антона.
🙤 · Персиковые мечты · 🙦
Я не буду рассказывать о том, как шеф орал: «Уволен!», потому что он этого не говорил. Зато он дал мне на сегодня отгул со словами: «Чтоб духу твоего здесь не было до конца дня!»
Этот сопляк сам напрашивался на «горячий приём» с первой же секунды, как вошёл в наш кабинет. Я лишь осуществил его прихоть – привлёк внимание всех в офисе к его показушной персоне.
Жалею ли я о том, что произошло?
Да, жалею. Так жалею, что рука, словно по памяти, сжимается вновь, вместе с уже влажным листком из блокнота с заметками.
Сидя сейчас в баре неподалёку от съёмной квартиры и размышляя над полученной за день информацией, я делаю пометки на мятом клочке бумаги. К уже имеющейся информации добавилось немногое, но каждая деталь важна. Поэтому после той стычки в офисе я вернулся домой, где уже полностью протрезвел, переоделся (те вещи замарал своим высокомерием один г... Антон) и наведался к двум заявителям, а к одной из них уже в четвёртый раз. И чёрт. Лучше бы я стоял столбом и дал себе навалять этому новичку в ответ, чем видел это снова и снова.
Вера Васильевна, мать пропавшей 17-летней Кати, выглядела даже хуже, чем вчера. Её растянутый «бабушкин» халат висел на ней бесформенно, полностью лишённый жизни взгляд казался потухшим, а волосы, собранные в неаккуратную гульку, заметно поседели с нашей первой встречи. Несмотря на то, что ей всего 47 лет, она выглядит гораздо старше своих лет, видно бремя утраты и тревоги оставило неизгладимый след на её внешности и самочувствии.
Ничего нового она мне так и не рассказала. Катя была ответственной, доброй и домашней девочкой. После школы она сразу шла домой, не увлекалась вредными привычками и всегда вела себя скромно. За день до исчезновения, с пятницы на субботу, ночевала у одноклассницы. К той я тоже наведывался. «Мы посмотрели фильм, а потом легли спать», – весь её ответ.
Конечно, со всеми пропавшими могло произойти что угодно. Однако, как можно объяснить полное отсутствие каких-либо зацепок? Это вызывает серьёзные сомнения и вопросы. В таких ситуациях каждая деталь имеет значение, и отсутствие ключевых улик только усиливает беспокойство и тревогу. Пропала девушка и впрямь из-под носа матери. С её слов, они разделились в продуктовом магазине, а дальше дочь как сквозь землю провалилась. Я также общался с другой женщиной, у которой пропала внучка в том же районе. Их истории поразительно похожи: тихая, скромная девушка двадцати лет, никогда не имевшая проблем с законом, неделю назад уехала утром на учёбу и не вернулась.
Размышления прерывает дребезжащий на беззвучном телефон.
Макс. Звонит, оказывается, уже во второй раз. Я и не заметил.
– Леон, ты где? – с одышкой спрашивает он. На фоне противно пищит датчик ремня безопасности.
– Чего хотел? Я занят.
– Ты в норме? Антон поднял на уши весь...
Услышав имя, на которое у меня быстро образовалась аллергия, я невольно закатываю глаза.
– И пристегни уже этот чёртов ремень. – Перебив напарника, кинул напоследок и сбросил.
Меньше всего мне хочется сейчас слушать про этого персонажа из сатир. Тем более на трезвую голову, которая, словно воздушный шар, начинает раздуваться от собственных мыслей, и без всяких Антонов.
Так о чём же я думал до этого звонка?
Глядя на исписанную бумажку в руке, чувствую, как к горлу подкатывает горечь, будто проглотил что-то несвежее. Чёрт, это чувство знакомо мне уже слишком хорошо.
Кажется, я схожу с ума. Потерялся в лабиринте собственных мыслей и не могу найти выход.
Откинувшись на спинку небольшого углового дивана, я пытаюсь закрыть глаза и выдохнуть, но перед ними стоит только одна картина, яркая и чёткая, как фотография, сделанная в момент вспышки. Снова Вл…
– Вот как в воду глядел, а!
Кто-то пытается выхватить бумажку из моей расслабленной руки. Рефлекторно сжимаю ее пальцами, вот только в них остаётся лишь уголок от листка.
– Я ведь мог тебе и в пятак дать. Инстинкты самосохранения вообще отключились? – нервно бросаю я. – И как ты здесь оказался...
Девушка с чёрным каре в униформе официантки несёт нам два бокала с выпивкой. Только я ничего не заказывал.
– За счёт заведения, мальчики, – мурлычет она.
– В долгу не останусь, пупсик, – почти поёт Максим на удивление тонким голоском, уже развалившись рядом со мной, и, поглядывая на глубокое декольте девицы, засовывает ей прямо туда несколько тысячных купюр.
Воспользовавшись моментом, я вырываю бедный листок обратно. Хотя разобрать, что на нём было написано до моих «раздумий», практически невозможно. Замечая уже и косой взгляд Макса, прячу этот листок в задний карман джинсов. Уж за задницу он меня хватать уже не будет. Я надеюсь.
Его лицо меняется на снисходительное, даже где-то жалобное, и я предвкушаю новый нудный разговор, который мне уже не нравится.
– Ты же знаешь, что напиться – это не выход... Тебе пора отпустить и...
– И что? – резко вставляю я. – Отпустить и жить дальше? Найти себе девушку или лучше сразу нескольких, да засовывать им в силикон бабки?
Эти слова вырвались резким порывом, и звучали грубее, чем хотелось, отчего собеседник рядом притих.
Я не собирался его в чём-то упрекать. Но он лучше всех знает, насколько это больная тема... Влада...
– И ты знаешь, что я бы не смог... – почти беззвучно выходит напоследок у меня.
– Но и неосознанно писать везде её имя – это заболевание. Пора лечиться, Леон, и я знаю, как тебе помочь!
Парень разворачивается лицом к барной стойке, которая находится примерно в пяти метрах от нас, и едва повышает голос. Официантка, принёсшая алкоголь, довольно улыбается. Поправив самое важное – свою грудь – она начинает двигаться в нашу сторону.
– Ты получишь в нос быстрее, чем она доцокает до нас, – грубо предупреждаю напарника.
Тот быстро машет ей, чтобы вернулась обратно.
– Сообразительность всё же присутствует. Неплохо, – подмечаю я.
– Ну и зря... – он вновь ловит мой недовольный взгляд и поправляет себя. – Я про то, что зря ты отказываешься от новой жизни... К тому же, может, Влады уже нет в живых, а ты...
– Заткнись, а. Ради тебя же прошу, я сегодня не в духе.
– Да, заметил, «любитель носов»... Но и смотреть на реальность нужно трезво, Леон. Прошло уже столько лет... А ты в почти тридцать лет всё скитаешься по дешёвым однушкам да питаешься готовой едой из «Пятёрки», когда у тебя достаточно всего, чтобы самому дом из золота построить... Ну да ладно, твоё дело, – вдруг на удивление быстро отмахивается парень. – Где был весь день? Приоделся, смотрю?
Кажется, Макс говорит что-то ещё, но его слова звучат нечётко и приглушённо, словно доносятся из-за стены.
Всё моё внимание, все мысли, все чувства сосредоточены на одном слове. Точнее, на имени. Женском имени.
Влада...
Перед глазами возникает странная пелена, и я проваливаюсь в прошлое, переносимый неведомой силой злобной памяти.
Влада отошла в уборную припудрить носик, а я обливаюсь потом в этом смокинге, как школьник на первом свидании.
Я выбрал лучший ресторан в Самаре.
Да, копил. Откладывал каждую заработанную на всевозможных подработках копейку. Но это того стоит. Одна лишь улыбка, от которой на её щечках появляются ямочки, стоит больше всех этих бессонных и усталых до мозга костей ночей.
Ведь я хочу, чтобы она запомнила этот день навсегда. Потому что собираюсь сделать ей предложение…
Для нас должен заиграть скрипач, чтобы создать романтическую атмосферу, официант принести ведёрко, наполненное льдом, в котором охлаждается белое полусладкое вино, потому что она не любит газировку и всё, что с ней связано. Исключительно для нас должны зажечь свечи и ароматические лампы, ведь сегодня этот VIP-столик принадлежит нам. И всего через полтора часа нас будет ждать белый лимузин, ведь ей всегда было так интересно узнать, что же скрывается внутри. Этот вечер должен стать особенным и незабываемым для нас обоих.
