– Предлагаю для начала пойти пожрать где-нибудь, – захожу издалека. – А потом, уже в хорошем настроении…
Он злобно стреляет глазами и заваливается в гараж. Я сжимаю зубы и иду следом.
– Это хлам.
– Здесь почти целый корпус. – Упираюсь ногой в капот. – А там – движок в норме.
Почти целый корпус. Почти идеальный движок. Почти самый быстрый оргазм в жизни Насти Луцкой.
Гребаное слово. Как проклятье. Надо что-то с этим делать, в каком-то месте пора разорвать круг, а то так и будем в хорошистах.
Пульс внезапно ускоряется, сердечная мышца работает на износ, и я ощущаю что-то вроде нервного срыва. Минута тишины – и сразу перманентно херово.
Мы с Семеном мрачно пялимся на ушатанные мерсы. Он закуривает.
– Какой план, Тим?
Встряхиваю головой и заявляю:
– Гонка «24 часа Нюрбургринга».
– Иди ты на хер, – тут же следует ответ.
Я не обижаюсь. Он одумается.
Жду, пока Семен отводит душу, строя трехэтажные матерные конструкции, и начинаю говорить:
– Любительские команды на более серьезные соревы не пустят. Перед нами двери закрыли наглухо, сам же в курсе. Я не понимаю почему, но со мной не хотят даже разговаривать, будто кто-то поставил где-то галочку. Наш шанс – Нюрбургринг. – Помолчав, добавляю: – Закрытые двери надо выбивать. Я уже подал заявку.
– Ничего, что четырехдверная? – Семен обходит седан по кругу.
Уже соображает по делу, что хорошо.
– Я изучил правила, там нет ограничений. Мы доделаем подвеску, переставим движок, кое-что допилим.
– Кое-что! Ага. А почему именно мерс, Тим?
Усмехаюсь, вспоминая встречу с батей Юляшки. Догадывался, конечно, что он откажет, но значение имеет форма. Он угрожал, и такое чувство, что именно с его легкой руки мне и перекрыли кислород. А еще мне не понравилось, как на Шилова смотрела его секретарша. Хотя этот момент я поспешно вычеркиваю: такие заботы не в моем стиле. Блядь, не знаю, в чем дело, меня триггернуло от ее страха. Было бы все иначе, я бы познакомился.
– Потому что на этой гонке будет выступать шиловская команда «Автоспорт», которую официально спонсирует «Мерседес».
– Ты хочешь в гонке на мерсе обойти официальную команду мерса?
– Не только обойти. Мы поставим рекорд.
– Боюсь, ты скорее взорвешься в этой груде металла, чем поставишь рекорд.
Мы снова мрачно пялимся на железные дрова.
– Значит, взорвусь, – пожимаю плечами равнодушно. И при этом ничего не чувствую.
Пус-то-та.
Единственное, чего я действительно боюсь, – это что Семен меня тоже кинет, а нового механика, которому доверяешь, найти невозможно. Тогда останется один путь, я с двадцати лет четко вижу его перед собой. Драматичные истории нужно заканчивать драматично, не так ли? Всем плевать, как человек жил. Имеет значение, лишь как он умер.
– Если ты победишь, то станешь легендой.
Федор говорил так же. У гонщиков есть только один шанс остаться в истории. Хороших пилотов много. И они по большей части на хер никому не нужны.
Семен продолжает:
– Или трупом. Как вариант.
– По-моему, не все так плохо, – добавляю я оптимистично. – Ты нагнетаешь.
– Давай сперва посмотрим, что там с движком, потом будем планы строить.
– Есть пара идей.
– Не сомневаюсь. Только Гриху наберу.
– Он разве в Москве?
– Пока нет. Но ты ведь знаешь: где идея безумнее и опаснее, там и он. «24 часа Нюрбургринга»! Ха, тут мы явно лидируем.
Усмехаюсь:
– Спасибо, бро.
Хоть где-то, мать вашу, не почти, а первые.
Глава 7
Трасса понятная до тошноты. За сутки я выучил ее наизусть, могу проехать даже вслепую. При этом мои глаза широко открыты, сосредоточенность максимальная. Братья Смолины остались в хвосте – есть возможность приехать в первой тройке.
Плавно выжимаю газ. На стрелки смотреть не надо, я обороты телом чувствую, пульс ровный. Сердца будто вообще нет, лишь железный движок – один на двоих с машиной. Дышу глубоко. Больше ничего в этом мире не существует.
Новый поворот. Этот кусок трассы самый опасный: справа обрыв. Послушно сбрасываю скорость. Нужно пройти его максимально ровно, иначе угроза жизни и, что принципиально, тачке в несколько лямов. Поцарапаю – Федор сам с обрыва скинет, это я в свои девятнадцать усвоил на двести процентов.
Прохожу аккуратно, притормаживаю. Не зря.
Впереди синяя машина лежит «на ушах». Узнаю мгновенно – «Охотники за штормами». Точнее, главный их «охотник». Сердечная мышца ошалело ускоряется, выдавая что-то нереальное. Мозг вскипает, кровь потоком, как лезвием, вспарывает вены. Синяя машина перегородила трассу. Точно знаю, что в ней Федор.
На решение треть секунды. Принимается оно молниеносно. Руль вправо, я схожу с трассы, сношу декоративные колышки и устремляюсь в пропасть. Волосы дыбом, я лечу вниз с ускорением, как в школьной задачке по физике. Сжимаю руль скорее по привычке. Удар, еще один. Третий. В груди что-то ломается. На языке металл. Сквозь утекающее сознание понимаю: тачке хана. После падения с такой высоты останется лишь отпеть ее. И меня вместе с ней.
Улыбаюсь собственной шутке. Соль разъедает глаза.
Удар сердца болью прорезает грудную клетку. Оно как никогда ощущается живым, колотящимся. Отчаянно хочется жить. Земля стремительно приближается. И все же я успеваю зажмуриться. Столкновение.
Я открываю глаза и резко сажусь. Провожу по лбу, хватаю стакан с тумбочки – он пуст. Сука. Пить хочется. Выхлебал и не заметил как.
На часах четыре, по прорывающемуся сквозь хилые шторы свету определяю, что дня, а не ночи. Быстро считаю. Мы делали тачку всю ночь, утро и половину дня, я вырубился в начале первого. Проспал три с лишним часа – нормас.
На мгновение останавливаюсь и прокручиваю в голове сон. Неплохо. В реальности я дернул руль в другую сторону.
Некоторое время сижу на кушетке, служащей кроватью, восстанавливаю дыхание. Потом выхожу из комнатки и спускаюсь в гараж.
Гриша и Семен сидят у движка и завороженно пялятся на него. При моем появлении поднимают головы.
– Вы чего там делаете? Молитесь, что ли? – смеюсь.
– Надо сходить выпить, – заявляет Семен. – Иначе у меня крыша поедет.
– Поддерживаю, – добавляет Гриха. – Тим, есть идеи куда? Я здесь ничего не знаю.
– Есть. Заодно подобьем кассу.
* * *
Ничто не выдает тот факт, что я нахожусь в столице, а не в родном Красноярске. Локации: магазин – гараж – пригород. На достопримечательности времени нет, хотя было бы интересно погулять по Москве. Есть пара автовыставок, которые интересуют. Может быть, на следующей неделе.
Я привожу парней в знакомый бар. Занимаем столик, берем выпить.
Разговор идет надрывно. За прошлую неделю мы разобрали обе машины до винтиков, подбили бабло. И поняли, что ни хера нам не хватает, чтобы поставить рекорд или хотя бы взорваться в Нюрбургринге. Нужно срочно придумать, где взять спонсора.
Сам уже обзвонил всех, кого вспомнил. Без толку.
Азарт не дает спать. Мозг, если бы мог, – болел бы от напряжения. Расслабиться, впрочем, тоже немыслимо, и, чтобы как-то сделать это, мы заказываем целую бутылку.
Стакан, второй, третий. Обсуждаем, орем. Спорим иногда излишне громко и заметно. У меня чертежи с собой, Гриша тычет в них карандашом. В какой-то момент рявкаю колхозникам быть потише и агрессивно оглядываюсь, ища глазами кого-нибудь возмущенного. Подраться или потрахаться – было бы неплохо закончить вечер одним из вариантов.
Я натыкаюсь глазами на статную блондинку у дальнего столика, которой еще минуту назад здесь не было. И лицо словно горячим паром обжигает.
Она улыбается. При этом изо всех сил делает вид, что не замечает нашу по-обезьяньему громкую компашку. Но и не ушла, как только увидела, а значит…
Не против?
Эндуристка Настя Луцкая.
Мне сейчас явно не до баб. Впереди зеленая смерть – Нюрбургринг, а с Настей все как-то сложно. Отворачиваюсь.
Вот только приятная тяжесть этой девушки никак не забывается. Спортивные девчонки ощущаются совсем иначе, нежели тощие модели. Спортсменки – это сказка для взрослых парней, а от Насти Луцкой и вовсе дух захватывает.
Ерзала, мучительно отчаянно терлась, одновременно требуя и отдавая ласку. Быстро. Естественно. У меня пар из ушей валил от похоти, а она будто еще сильнее хотела. Колени острые, губы приоткрытые. Запах пиздец кайфовый. Я сглатываю. Достаю жвачку, привычка такая. Успокаивает нервы и придает образу гопнический налет.
– Мужики, я щас. Поздороваюсь.
Настя, кстати, в офисе Шилова работает – это хорошо. Значит, у нее все налаживается. Кого попало охрана на тот этаж не пропустит. Видимо, неглупая девка. Вариант, что она попросту спит со стариком, я как-то быстро отбрасываю. Предельно стремный сценарий.
Иду. Прошлая сцена, когда сдал Настю матери из рук в руки, оставила осадок. Хрень какая-то. Мать – самый близкий человек. Кому сдавать, если не ей?
Когда я уже на полпути, Настя поднимает глаза и смотрит мне в душу. При этом не пугается, как все. Она мне сочувствует.
Чем мгновенно поднимает внутри бурю. Ледяное раздражение сжимает в кулак. Не надо так делать, не надо пытаться ко мне лезть.
А дальше все катится по привычному сценарию.
Я без разрешения плюхаюсь за стол и вместо адекватной фразы «Как дела?» (а такое я тоже умею) вкидываю банальность:
– Ты меня преследуешь?
Глава 8
Я разглядываю закрытые футболкой плечи, грудь. Слегка зависаю на последней, что было не по плану, но редкий в моем организме гость – алкоголь – уже просочился в мозг. Возвращаюсь к глазам. Обдолбанная или трезвая? Прищуриваюсь.
Ставлю на второе. Апероль перед Настей не в счет – едва пригубила.
– Что? Преследую? – заливисто хохочет она. Потом вдруг серьезнеет и, наморщив лоб, сообщает: – Честно говоря, есть немного. Это ничего? Прости. Слежка даже меня уже начала выматывать.
Моргаю.
– Зачем? Написала бы в соцсети, я бы приехал.
Она пожимает плечами.
– Мы с Юляшкой в курсе, что этот бар принадлежит твоему другу, и всю неделю сюда заглядываем, чтобы ты мог спокойно угостить нас выпивкой. Скажи, ты что, правда у всех не глазах столкнул Юлю и ее подругу в бассейн? – Настя застывает в искреннем возмущении.
– Вообще-то, не то чтобы подругу.
– Я в шоке. Надеялась, Юляша приврала. – Она скрещивает руки на груди.
– У вас какой-то клуб организовался? Обиженных на меня девок.
– Типа того, нас там уже пара сотен. Будь осторожен. – Настя клацает зубами и мило улыбается. – Соберемся толпой и отомстим.
Мы смотрим друг на друга. Каким-то внутренним локатором ощущаю, что контакт налаживается, причем не только зрительный. Это мне не надо. Да-да, я не завожу отношений, потому что даже на самые отстойные из них нужен ресурс, а у меня вся жизнь брошена на спорт. Ну и меня не надо спасать или что-то в этом роде. Девушки-спасатели – жалкое зрелище, совсем не моя история.
Кладу руки на стол.
– Юля мне все про тебя рассказала, – признается Настя, вдруг надломленно вздохнув. – Вообще все.
– А ты ей о нас?
Она качает головой и прижимает палец к губам.
– Поехали ко мне, потрахаемся, – предлагаю незамедлительно.
Думаю, момент идеален.
