На мгновение я застываю, прижав к груди сына. Мысли мечутся. Действует ли моя невидимая защита до сих пор?
Какие глупости. Даже если защита осталась, едва ли она поможет против дракона. Надо бежать! Скорее. Но куда?
К счастью в момент опасности обостряется память Алтеи. В детскую можно попасть двумя путями: через мою спальню из общего коридора и через маленькую комнатушку няни. А значит, есть второй выход.
Для слуг в доме существуют свои особые лестницы и коридоры. Низшие мира сего не должны оскорблять своим частым мельканием взоры господ. Все сделано для удобства хозяев, а в данной ситуации дает мне шанс.
Бросаю тревожный взгляд на Ритту и впервые радуюсь тому, что с няней моему Дэйрону не повезло.
Вместо того чтобы всполошиться при звуках драконьего голоса, она продолжает мирно посапывать.
Тяжелые шаги Ксаррена приближаются. Все разумные мысли вылетают из головы и дальше я действую на автомате. Одной рукой быстро сворачиваю одеяло в кроватке сына в кокон, создавая видимость, что кто-то лежит.
Опрометью бросаюсь к двери в нянину комнату. При этом ступаю я по-кошачьи мягко. Дверь бесшумно открывается и так же тихо закрывается за мной одновременно с тем, как с другой стороны в детскую входит Ксаррен.
– Ритта, – раздается негромкий рык, в котором плещется ярость.
Чувствуется, что дракон еле сдерживается, чтобы не наброситься на нерадивую служанку. И только опасение разбудить спящего малыша его останавливает.
– Ваше Сиятельство, – заполошно вякает Ритта. – Все в порядке, ваш сын спит.
Дальше не вслушиваюсь. Времени у меня не остается совсем. Если дракон решит склониться над кроваткой сына, то далеко убежать я не успею. Буду надеться, что выволочка, которую дракон просто обязан устроить Ритте, даст мне фору.
Даже в таком паническом состоянии я соображаю, что ребенок раздет и необходимо хоть как-то прикрыть его от холода.
Оглядываю комнату. На кровати Ритты небрежно брошена шаль. Хватаю ее. То, что нужно. Дверь на черную лестницу открывается так же бесшумно, как и предыдущая. Спасибо, Ксаррен, ты позаботился о спокойном сне малыша. Петли твоя прислуга смазала на совесть.
Сбегаю по ступенькам в сад. Останавливаюсь только на пару мгновений, чтобы тут же на весу закутать Дэйрона в теплую шаль. Удивительно, но малыш не просыпается. Скрываю его под плащом и выскальзываю на улицу.
На заднем дворе ни души.
«Пожалуйста, ну пожалуйста, – обращаюсь я к тому, кто зачем-то перенес меня в этот мир. – Пусть больше не будет никаких сюрпризов».
И, похоже, меня слышат. Небо уже совсем посветлело, и обычно в такое время приходят те слуги, которые живут вне поместья. Но мне везет: на тропинке пусто.
Бегу к калитке для слуг. Под ногами хрустит выпавший за ночь снежок.
Ноги почти сразу же замерзают в сапогах не по погоде, но это ерунда по сравнению с тем, что Дэйрон может простыть. Шали явно недостаточно. Хорошо, что плащ очень теплый. Плотнее закутываюсь в него, стараясь не оставить ни щелочки. Мороз пощипывает мои щеки, но телу тепло, а значит, и Дэйрону тоже.
Без приключений выскальзываю из калитки в переулок. Уже через несколько шагов я убеждаюсь, что высшие силы меня не оставили. Из-за поворота появляются две женщины с корзинками, доверху набитыми овощами. И я обострившимся внутренним чутьем догадываюсь, что спешат они с рынка, чтобы доставить к герцогскому столу свежую зелень. Они не могли видеть, откуда вышла, а значит сейчас я для них просто обычная прохожая.
Надвигаю на глаза капюшон. Дэйрон полностью укрыт полами плаща. И вряд ли кому-то придет в голову, что я герцогиня. Уже, наверное, бывшая. Одежда на мне добротная, но не из гардероба леди.
И, действительно, женщины болтают о какой-то ерунде настолько увлеченно, что ни одна даже голову не поворачивает в мою сторону. Хотя… я ведь не слежу за временем. Мне кажется, что прошла целая вечность. Но что, если те десять минут все еще длятся?
Разминувшись со служанками, я сворачиваю в переулок, который, по сведениям, выуженным из памяти Алтеи, ведет прямиком к главной площади.
Страх, что в любую минуту подлог могут обнаружить, заставляет колотиться мое сердце и одновременно мешает вдохнуть воздух, чтобы облегчить его работу. Волосы на затылке встают дыбом при мысли о возможной погоне.
Очень хочется сорваться на бег, но я сдерживаюсь, чтобы не вызвать подозрений. Навстречу попадается все больше и больше народа. Просторный плащ надежно скрывает малыша. Надеюсь, встречные видят во мне всего лишь не в меру располневшую матрону.
Вот только Дэйрон начинает просыпаться, издавая звуки, похожие на мяуканье. Еще немного, и малыш подаст голос.
– Потерпи, маленький, – негромко говорю я в надежде, что материнский голос хоть немного успокоит сына. – Еще немного. Сядем в экипаж, и я тебя покормлю.
Покачиваю его на ходу, и сын затихает.
А у меня возникает тревожная мысль.
Чем я вообще собираюсь его кормить? У меня ни еды, ни денег.
Остается надеяться, что те добрые люди, которые помогли мне сбежать и даже об экипаже позаботились, понимают, что в дороге мне надо что-то есть. Правда, о ребенке мне придется самой думать.
Но сначала надо уехать как можно дальше от опасного места.
Дома расступаются, и я оказываюсь на главной площади, где меня ждет очередная неожиданность. В специально отведенном месте переминается с ноги на ногу десяток лошадей, и запряжены они соответственно в десяток экипажей.
И какой из них ждет меня? Три экипажа с открытым верхом отметаю сразу же, в них я буду слишком заметна, да и замерзнуть недолго. Почтовая карета тоже не подходит. Остаются еще несколько карет, окна которых задернуты изнутри занавесями, и два больших дилижанса, рядом с ними толпятся люди.
Наверняка мне нужна одна из зашторенных карет. И, скорее всего, в памяти Алтеи должно быть что-то, что поможет выбрать нужную. Но память пока молчит.
Стоять в стороне от всех опасно. Я на виду. И рано или поздно кто-нибудь обратит на меня внимание, да еще, не дай бог, узнает. Наверняка Ксаррена и его жену многие в городе знают в лицо.
Натягиваю капюшон пониже и направляюсь к дилижансам. Здесь кипит работа: на крыши поднимают и закрепляют тюки и саквояжи. Мужчины принимают в этом активное участие, а женщины одна за другой занимают места внутри. И эти места, скорее всего, учтены и уже раскуплены.
Надо спешить. Дэйрон начинает возиться и подавать голос. Вокруг шумно, и его пока не слышно. Но ситуация все опаснее. Перемещаюсь между людьми, приглядываясь к каретам. Я должна как-то понять, какая из них. Должен быть знак.
И в этот момент высшим силам надоедает обо мне заботиться. С той стороны, откуда я пришла, доносится топот копыт, и на площадь вылетает несколько всадников в форме местной полиции.
Они осаживают коней возле стоянки экипажей. Старший рявкает:
– Проверить всех пассажиров. Не выпускать ни одну из карет без досмотра.
Глава 5
Неужели это за мной? Так быстро?
Хотя… Скорее всего, сначала хватились Дэйрона, а затем побежали в подвал.
Если бы я послушалась своих спасителей и сбежала бы одна, у меня точно было бы несколько часов форы. Только могла ли я так поступить?
Правда остается вероятность, что я ошибаюсь и они ищут кого-нибудь другого.
– Нам нужна молодая женщина с маленьким ребенком, – объявляет старший.
И я понимаю, что надежд на счастливый исход почти не остается.
Один из полицейских рывком открывает дверцу ближайшей к нему зашторенной кареты. Остальные ввинчиваются в толпу. И только их начальник так и сидит верхом на лошади, обозревая людей.
Опускаю глаза вниз, чтобы случайно не встретиться ни с кем взглядом, и начинаю бочком пробираться в противоположную от стражей порядка сторону. Возможно, получится скрыться в ближайшем переулке.
Меня толкают, непроизвольно стискиваю сильнее сына, и Дэйрон издает громкий мяукающий звук. В то же мгновение чья-то рука стискивает мой локоть.
Холод пробегает по спине, заставляя каменеть все тело. Все. Попалась.
Жду, что вот сейчас вцепившийся в мою руку человек закричит: «Вот она! Держите ее!»
Но вместо этого крик раздается с другого края бурлящей недовольством толпы.
– Держи его!
Свист, топот бегущих ног, стук копыт уносящейся лошади. Внимание всех теперь обращено в сторону переполоха.
– Воришка, что ли?
– Так, бабу с дитем ищут, а этот чего?..
– Не побежал бы, если не виноват.
Самое время попытаться скрыться, пока полицейские кого-то там ловят, но чужая рука по-прежнему сжимает мой локоть.
– Почтовая карета, – произносит мужской голос рядом с моим ухом. – Быстрее.
Толчок в спину, указывающий направление. Мой локоть получает свободу.
Протискиваюсь между людьми. Меня толкают со всех сторон. Нос забит запахами пота, вонью навоза. Я почти оглохла от многоголосого шума. Но, главное, никто не обращает на меня внимания, и я быстро добираюсь до цели.
Высвободив одну руку из-под плаща, тяну на себя ручку. Едва я к ней прикасаюсь, дверца гостеприимно распахивается. Забираюсь внутрь, сетуя на свою неловкость. Из-за того, что одна рука занята ребенком, я все делаю очень медленно.
Что, если кто-нибудь успел заметить мой маневр?
Но шум снаружи постепенно стихает, и никто не кричит про то, что подозрительная личность забралась в почтовую карету.
Оглядываю внутреннее помещение. Большая часть занята сундуками, тюками, коробками. Все это закреплено толстыми веревками. Среди всего этого есть проход. И я понимаю, что от двери лучше держаться подальше. Карету наверняка будут досматривать. И тут я буду как на ладони.
Решительно пробираюсь внутрь и обнаруживаю, что я действительно попала туда, куда надо. Здесь за перегородкой есть широкая лавка, на которой лежат свернутый в рулон матрас и толстое одеяло. Тут же стоит на полу саквояж. Судя по запаху, о еде тоже позаботились.
Опускаюсь на лавку. И в тот же момент карета трогается с места. Успевает проехать несколько метров, когда раздается повелительный голос:
– Тпру! Осади лошадь. Куда без досмотра?
Карета останавливается.
– Вы что не видите, господин полицейский, я ж почту вожу. И так задержался. Мне за простои не платят. Сегодня к обеду обязан в Бравалене быть. Вот бумага от мэра, препятствий не чинить.
– Пассажиры?
– Никак нет, не положено. Ценный груз.
– И как же ты один с ценным грузом без охраны?
– Так печати магические на двери. Кто внутрь полезет, тот без рук останется.
Я даже вздрагиваю, услышав последнюю фразу. Хотя тут же соображаю, что кучер врет. Но полицейские об этом не знают.
– Даже мне не позволено внутрь заглядывать, – добавляет кучер.
Слышу, как переговариваются между собой стражи порядка, решая, что делать в таком случае.
И, наконец, звучит долгожданное:
– Проезжай.
Выдыхаю, только когда карета набирает ход, и шум толпы остается позади. Неужели спасены?
Словно почувствовав, что опасность миновала, Дэйрон начинает плакать.
– Спасибо, малыш, – вырывается у меня.
Как же хорошо, что терпение Дэйрона истощилось только сейчас. Но теперь надо всерьез им заняться. И прежде всего перепеленать и накормить.
В памяти Алтеи нет пункта «забота о малыше», для этого существовала нянька, зато я еще не забыла, как это делается. Осталось найти, чем накормить и во что переодеть. И лучше это сделать побыстрее.
Кладу сына поперек лавки, с одной стороны подпираю свернутым матрасом, с другой – подкладываю одеяло, чтобы не скатился. Открываю саквояж в надежде, что обоняние меня не подводит и для меня действительно положили еду. Так и есть, внутри вкусно пахнущие свертки. Сглатываю голодную слюну. Не помню, когда я сама ела в последний раз, но это точно потерпит.
Сейчас надо разобраться, годится ли хоть что-нибудь тут для того, чтобы накормить малыша. Привлекают мое внимание два плотно закрытых кувшина. Открываю один из них. Ну спасибо, позаботились. Вино.
К счастью, во втором оказывается молоко.
Плач Дэйрона становится громче. И я ускоряюсь. Придвинув поближе одну из коробок, выкладываю свертки. Помимо еды, нахожу пару мисок и столовые приборы: нож и столовую ложку. Ясное дело, бутылочку с соской никто не положил. Придется обойтись ложкой.
Сначала, естественно, пробую сама. Молоко похоже по вкусу на козье. Если это так, то мне опять же повезло. Коровье малыши переносят хуже. Но вырисовывается новая проблема. Молоко холодное. И давать его неподогретым нельзя. В карете нежарко, хотя и лучше, чем можно было ожидать от нежилого помещения в зимнее время.
Осмотревшись, я обнаруживаю под лавкой обогревающий артефакт. Покопавшись в памяти Алтеи, увеличиваю нагрев. Мне еще ребенка пеленать придется. Но сперва все-таки накормить.
Согреваю молоко в чашке и беру на руки раскричавшегося Дэйрона. Набираю немного в ложку и по капельке вливаю в открытый ротик. Крик сменяется причмокиванием. В наступившей тишине слышен только стук колес по брусчатке.
Наевшись, Дэйрон начинает отчаянно зевать. И я, пользуясь его спокойствием, разворачиваю матрас и укладываю ребенка на лавку. Теперь надо найти то, что заменит пеленки.
Увы, этого не предусмотрено. Все тюки, мешки и коробки хорошо упакованы, и копаться в чужом имуществе мне неловко. Почти отчаявшись что-либо найти, разворачиваю одело и вскрикиваю от восторга, обнаружив в нем холстину, достаточно большую, чтобы застелить всю лавку.
При помощи ножа кромсаю ткань на куски правильного размера, выбираю один из них и в нерешительности склоняюсь над заснувшим Дэйроном.
Стоит ли его будить прямо сейчас?
Вопрос остается нерешенным, потому что карета резко останавливается и почти сразу же до меня доносится звук открывающейся двери. Сердце подлетает к горлу, словно я лечу вниз на американских горках. Инстинктивно присаживаюсь, закрывая собой сына и приникая к самой лавке.
В карету кто-то залезает, а я перестаю даже дышать, чтобы сделать вид, что никого нет. Дверь снова хлопает, слышится щелчок поводьев, и карету дергает. Из-за перегородки доносится какая-то возня и тяжелое дыхание.
