– Моего сына, – напомнил сухо и подошел к постели. – Ревнуешь к ребенку?
– Нет, к его матери.
– Она тоже ребенок.
– Который умеет вовремя и перед нужным мужчиной раздвинуть ноги, – едко вставила.
– Каро, – прихватил у корней светлых волос, – мы не обсуждаем мою жену. Она вообще ни при чем.
– Ненавижу, когда ты зовешь ее женой… – Каролина буквально клацнула зубами и схватила меня за член через брюки. Массировать начала, глазами огненно сверкать. В паху сладко потянуло. Хочу ее. – Если узнаю, что спишь с ней, – расстегнула болты и достала привставший ствол, – откушу, понял? – и опустила голову, идеально беря в рот.
Домой я приехал поздно. Думал, все уже спят: слишком темно и тихо. Я поднялся в спальню к жене: хотел сына поцеловать, убедиться, что с ним все хорошо. Жаль, что мы мало времени проводили вместе, но я мужчина, и сейчас с детьми мне скучновато, вот подрастет, будем играть в футбол, в спорт отдам, плавать научу, математика и информатика тоже с меня. У моих детей будет все самое лучшее!
Я тихо приоткрыл дверь в спальню Майи: пора бы ей уже отселить от себя Карима, не нужно женщине, пусть это и мать, влиять на пацана – должен расти мужчина.
В комнате было темно, но уличного света хватало, чтобы разглядеть стройную фигуру в облаке волос у большого зеркала. Сразу на ум пришел диалог с Каролиной.
Майя – ребенок.
Нет, это не так. Далеко не так. Уже не так. Сочная крепкая стоячая грудь, задница-орех, тонкий стан и поразительно для такой комплекции крутой изгиб бедер. Девочка становится женщиной.
Честно, все эти два года я жену не воспринимал как сексуальный объект: скорее, родственница или младшая сестра. Дома она всегда ходила в простой удобной одежде, а когда ездили к родне или на праздники в диаспоре, то выглядела скромно.
Нет, не в плане дешево: женщина рядом со мной не будет ходить в обносках, но целомудренно и максимально с закрытыми участками тела, как и положено молодой и верной жене. Она не должна демонстрировать и продавать свою красоту, а ведь было что…
Я обещал Каролине, что не прикоснусь к жене даже пальцем, но я никогда не собирался держать слово в этом отношении. Каро – моя любимая женщина, я много раз доказывал ей это: верен душой, позволяю располагать моими финансами, даю волю в моем бизнесе. Со мной она стала очень обеспеченной женщиной, с хорошим доходом, квартирой в центре Москвы и люксовой машиной. В деньгах, подарках, внимании никогда не отказывал.
Но Майя – моя жена. Она молодая здоровая женщина, родившая ребенка. Она не может на протяжении действия нашего договора жить девственницей. Это глупо и вредно для здоровья.
Естественно, я не рассматривал любовника: эта девушка принадлежит мне и моему сыну. Это вопрос даже не ревности, а элементарной брезгливости и чистоплотности. У нее будет мужчина, который научит ее качественно заниматься сексом, получать и дарить удовольствие. Это я. Ее муж. Ну а Каролине об этом знать не обязательно. Эти женщины живут в разных вселенных.
– Подготовь хаммам, – произнес спокойно. Правда, турецкая баня сегодня волновала меня меньше всего, хотя перелет был утомительным.
Я из-под ресниц, отмокая в мелком бассейне, следил за суетой жены. Она тоже посматривала на меня, думая, что не замечаю. Молодая здоровая женщина: ей охота хорошо потрахаться; мне тоже. Это банальные инстинкты, от них никуда не деться.
– Подойди, солнце.
Майя была напугана, дышала прерывисто, нервно ломала пальцы, но подчинялась: с опаской, но шла на мой мягкий приказ. Пока мягкий. Я не люблю грубости с женщинами, только если вынужденно и в качестве воспитания. Майя всегда была беспроблемной, ну а Каролина получала по заднице время от времени.
– У нас фиктивный брак… – на одном дыхании, пытаясь прикрыть наготу изящными тонкими руками.
– Фиктивный, – согласно кивнул, неторопливо лаская плоский живот, спускаясь к гладкому лобку. Я любил, когда внизу у женщины нежно и гладенько. – Но это не про секс, жена. Это про глубинные чувства. А сейчас, – за бедра притянул к себе, – поцелуй мужа.
Майя хлопала глазами и не знала, как себя вести, и я помог ей: привлек к себе, чтобы села мне на колени, сдержался от вспышки нетерпения, когда головка коснулась нежного бедра, надавил на затылок – пусть целует меня. Несмело, робко, сладко. Я сам углубил поцелуй, агрессивно впиваясь в девичий рот. Сначала мял груди и пощипывал острые соски, затем спустился вниз, заставил развести ножки и дать доступ к нижним губам. Мягким, влагой и соками пропитанным.
– Открой рот, – шепнул и мазнул по розовым губам прозрачной смазкой. Майя распахнула светлые глаза: взгляд шальной, опьяненный, путанный. – Это ты, солнце, – протолкнулся внутрь, – пососи их.
Она как завороженная работала языком, а у меня в горле дикая засуха: тоже хочу попробовать ее, во всех местах.
Я перекинул стройную ногу, чтобы жена оказалась ко мне лицом: член давно наготове, осталось только войти. Я властно прижал Майю к себе и безошибочно двинул бедрами, направляя головку внутрь.
– Ах… – вздрогнула и сжалась. Узенькая и горячая. Я тоже застонал, толкаясь вперед. В хаммаме стало прохладно, но наши тела блестели от напряжения. Майя совсем неопытная, и вряд ли умеет управлять своим телом и приближать оргазм, а вот мой уже на острие атаки.
Я легко снял жену с напряженного ствола и перевернул так, чтобы иметь ее сзади. О защите мы сегодня еще поговорим, а пока нам обоим нужно кончить.
Я сжал покрепче ягодицы и навалился на жену сверху, тараня мягкие складки и массируя головкой клитор. Майя застонала и принялась активно подмахивать. Это хорошо, не фригидная и не зажатая.
– Хорошо, солнце? – спросил рвано, когда вся сжалась, оргазмируя. Я переместил головку к ягодицам и чуть надавил, скользя между ними. Нет, в это место брать мою маленькую жену рано, но кончить сюда безопасно. Никаких детей. – Мне хорошо, Майя, – измазал подтянутые розовые ягодицы спермой. Шлепнуть бы по ним хорошенько, но мне не хотелось делать ей больно. Позже, все будет позже. Я научу ее играть.
– Ты, наверное, хочешь объяснений? – спросил через полчаса, после того, как мы молча обмылись. Я отнес жену в свою спальню: нам нужно поговорить и обсудить новые условия нашего фиктивного брака.
– Ты дашь мне их? – обронила тихо. Майя смотрела в потолок, а я, подперев голову, изучал ее.
– Ты полностью восстановилась после родов, Майя, теперь мы будем жить активной половой жизнью.
– А как же…
– Это нужно для твоего здоровья, – прервал ее.
– И все?
– И для нашего взаимного удовольствия, – улыбнулся, кончиками пальцев подразнивая пики сосков.
– А… А она? – неожиданно спросила.
– Она тебя не касается, ясно? – предупредил со сталью в голосе. Обе мои женщины не будут устраивать склок и истерик. Я хочу отдыхать в их объятиях, а не слушать кошачьи концерты и бабье стенание.
– Может, тогда мне тоже найти любовника? – предложила дерзко.
– Солнце, нельзя так говорить с мужем, – обхватил грудь. Больно. Женщины любят проверять границы дозволенного и раздвигать при малейшей слабости. Майя должна уяснить точно, что ее рамки очерчивал исключительно я.
– А мужу можно…
– У тебя дерзкий язычок, Майя.
Я поднялся и несколько раз передернул. Пора познакомить жену с оральными ласками.
– Я покажу, какое должно быть ему применение, – и поманил ее пальцем. Она села в кровати и во все глаза рассматривала, как я надрачивал член.
– Попробуй, – положил ее руку на корень. Майя медлила, поэтому я помог. – А теперь открой рот, – погладил возбужденной головкой нижнюю губу. Жена пропустила меня внутрь, и я осторожно толкнулся вперед. – Языком уздечку погладь, теперь головку обведи, – давал указания. – Втяни в себя и активно соси.
Голова закружилась от приятных ощущений. Майя вполне могла стать отличницей в этой науке.
– Расслабь горло, – велел и толкнулся на всю длину. Она уперлась ладонями в мои бедра и захрипела. Я дал ей подышать и справиться со спазмом. Это всего лишь дело привычки. Научиться.
– Солнце, завтра мы поедем к хорошему гинекологу, и тебе поставят спираль.
Майя – девочка не подлая и предсказуемая, ей я больше доверял в плане контрацепции. Да и глупо предохраняться презервативами с женой.
– Второе: детская Карима готова, переселяй его. Вас пора сепарировать друг от друга.
– Но…
Раз готова к диалогу, значит, оклемалась после глубокой глотки.
– М-м-м… – с удовольствием обучал жену искусству страсти. Когда я с ней закончу, то в мир выйдет прекрасная опыт\ная женщина. Надеюсь, Майя поймет и примет все прелести свободы, и наш развод пройдет мирно…
Глава 3
Пять лет в браке, наше время
Майя
Музыка, смех, веселье. Я хлопала в ладоши, с улыбкой наблюдая за татарской удалой пляской. Мой муж с братом и племянником задорно танцевали в центре зала роскошного ресторана.
Сегодня старший сын Давида отмечал восемнадцатилетие. Был большой праздник, собралось много гостей, самые влиятельные люди диаспоры. Это раньше Камиль был ребенком и мог праздновать как угодно, теперь он вошел в фазу молодого мужчины: от него будут многого ждать и возлагать надежды, как на наследника, возможно, будущего главы диаспоры.
После смерти Адама Данияровича Загитова эта должность слишком плавающая, и я слышала от Аделя, что многие из старейшин посматривали в сторону старшего Черкесова: хваткий, сильный, при связях и влиянии. Я не знала, как сам Давид оценивал свои возможности, но слышала от свекрови, что это будет большая честь для семьи в целом, а ее старший сын достоин этого больше остальных.
– Майя, – ко мне спешно подошла Эльвира Сабировна, – что ты стоишь?! Знаешь же, что хозяйки на празднике нет! Я одна не справляюсь!
Когда-то я ошибочно приняла приветливый прием свекрови в семью за симпатию, но теперь знала, что у нее перманентное недовольство невестками. Просто когда мы с Аделем поженились, Эльвира Сабировна была занята семьей Давида. Очень уж не любила Лоту. Теперь той не стало, и она взялась за нас с Лейсан, женой Амира. Хорошо еще, что свекровь больше других сыновей любила Давида. Нам не так сильно доставалось.
– Эльвира Сабировна, вы прекрасно все организовали, даже официанты не успевают за вашими пожеланиями, – улыбнулась, рассматривая, как носятся ребята. Свекровь слишком многого от них требовала: то подавать десерт, то притормозить, потому что мужчины пляску начали, и нужно срочно отыгрывать назад.
Свекровь фыркнула и поджала губы.
– Как же у меня сердце болит за Давида, – приложила платочек к глазам. – Видный и зрелый мужчина, и так долго траур по жене держит. Так и вся жизнь пройдет, – повернулась ко мне.
Я только неопределенно кивнула. Что тут скажешь? Это решение Давида, и не нам его обсуждать. Он и сейчас стоял в кругу и хлопал сыну и братьям, но сам бесшабашного веселья не демонстрировал. Он часто улыбался, но его улыбка давно не доходила до глаз.
– Я ему столько невест сосватать пыталась, а он ни в какую! – жаловалась свекровь.
– Думаю, если Давид решит жениться, то сам выберет достойную женщину, – очень дипломатично ответила.
– Ха! – неприятно хохотнула. – Знаю я, каких они находят, угу-угу, – и на меня посмотрела надменно. – Адель вот приводил мне невестку до тебя, буквально за месяц.
Я стиснула ножку бокала с облепиховым морсом: неужели ее? Вроде бы свыклась с мыслью, что у моего мужа есть другая женщина, давно и прочно обосновавшаяся в его сердце, но так стыдно слышать об этом от посторонних. От свекрови точно не очень приятно.
– Такая фифа! – продолжала Эльвира Сабировна. – Наглая и дерзкая. Не из наших! Никогда бы не приняла русскую, тем более настолько деловую. Женщина должна быть женщиной! – сокрушалась она.
Я не знала, что ответить, да и не пришлось: к нам шли Адель с Амиром. Я смотрела только на мужа: ворот рубашки свободно распахнут, черные волосы взлохмачены, под губой испарина, а в глазах веселье.
– Мама, – Адель протянул руку матери, приглашая на танец, отдавая сыновий долг.
– Меня старший должен был пригласить, – недовольно ответила, высматривая в зале Давида. Адель закатил глаза и повел ее в круг.
– Майя, – Амир пригласил меня. Его жена на последней неделе беременности и сейчас лежала на сохранении в роддоме.
У нас с младшим Черкесовым всегда были теплые дружеские отношения. Он относился ко мне как к младшей сестре, поэтому я с удовольствием приняла приглашение.
Моими явными достоинствами всегда были роскошные русые волосы и умение грациозно двигаться. Сегодня я надела золотое платье со свободной струящийся юбкой, изящно и красиво, но достаточно целомудренно, чтобы у старейшин не возникало вопросов.
Сначала мы танцевали парами, менялись партнерами и поддерживали темп, но музыка ускорялась, и один за одним круг начал редеть. Я обожала танцевать, отдаваться музыке, уходить за ней, не оглядываясь. Так и сейчас: я осталась одна, подбадриваемая одобрительным свистом и аплодисментами. Я знала, что сейчас очень красива и притягательна, но…
Музыка оборвалась, и я в последний раз тряхнула густыми волосами, затем попыталась в толпе гостей взглядом найти Аделя. Он стоял далеко, хмурился и говорил по телефону. На меня не смотрел. Я тоже отвернулась и подала руку деверю, который повел меня к столу и подал стакан воды. Я выпила с жадностью.
– Готов стать папочкой? – улыбнулась Амиру. Из трех братьев он единственный балагур и весельчак. Да и внешне не так похож на старших: светлее и больше с фигурой пловца, нежели борца.
– Да ссыкотно что-то. Вроде четверо племянников, а своего как-то боюсь, – пожал плечами.
– Это не страшно, я проверяла. Главное, будь рядом с женой. Поддержка очень важна.
– У нас няня, и мать Лейсан собралась на время переехать.
– Это не то… – шепнула. – Ей нужна именно твоя поддержка.
У меня не было опоры в виде любящего мужа, который говорил бы, что я красивая, несмотря на лишний вес, мешки под глазами и отрыжку на майке. Но у меня была Зара, она очень мне помогала. Очень. Правда, у меня вся жизнь впереди: возможно, еще появится такой человек, когда-нибудь…
– Поехали домой, – минут через пятнадцать Адель сам нашел меня и, взяв за руку, повел прощаться с именинником, родителями, важными гостями.
– Мы рано ушли, – заметила уже в машине. – Что-то случилось?
– Нет, – муж влился в поток, – мне показалось, что ты устала, – повернулся ко мне. – Мама не сильно тебя прессовала?
Я вспомнила наш разговор с его матерью о его же невесте. Да, сломала я им планы на достаточно продолжительный срок. Даже не знаю, может, виноватой себя чувствовать начать? Или кто виноват? Я этого не хотела. Адель вроде бы тоже. Случай? Да, наверное так. Но скоро все закончится. Через полгода Кариму пять лет. Мне сложно определить эмоции относительно неминуемого расставания с мужем, но сын… Это угнетало.
Ни разу за пять лет замужества мы не озвучивали вслух условия, которые поставил Адель в нашу брачную ночь, но я успела изучить его: он никогда не отступал и слов на ветер не бросал. Возможно, если бы полюбил меня, а так… Нас друг с другом держал только сын и его нежный возраст, и я больше всего боялась, что его будет растить другая женщина. Зачем? Ну пусть она родит ему их ребенка! От любимой женщины дитя желаннней. Ведь так?
– Нет, все нормально, – рассеянно ответила, отворачиваясь к окну. – Твоя мама за Давида переживает сильно.
– Ясно, – бросил, глядя исключительно на дорогу. – Даву она достала повторной женитьбой. – Солнце … – повернулся ко мне, сказать что-то хотел, но его телефон завибрировал на подстанции.
Адель резко сорвал его, но я успела увидеть абонента «Каролина». Это она. Слишком часто это имя всплывало в нашей жизни. Адель неизменно отвечал на ее звонки, в любой ситуации.
– Слушаю? – отрывистое. – Хорошо. Я буду, – отбил вызов и ко мне повернулся. – Мне отъехать нужно. Буду поздно.
– Ясно, – ответила максимально равнодушно. Вопросов не задавала, сцен не устраивала. У нас же фиктивный брак: с умопомрачительным сексом, но без глубинных чувств. Вероятно, эмоции для сердца и души он добирал на стороне. Да и судя по резкой характеристике моей свекрови, эта Каролина не цветочек. Явно мой муж предпочитал самодостаточных стерв. Я не такая, да и никогда не хотела быть такой. Мне завтра двадцать шесть, вся жизнь впереди: Адель точно не последний мой мужчина. Мы просто две случайности в жизни друг друга, которые умудрились неплохо прожить целых пять лет.
– Приехали, – зарулил к нашей подъездной дорожке. Вся семья Черкесовых жила в Серебряном бору, но максимально удаленно. Ну, насколько это в принципе возможно.
– Наши не спят, – кивнула на окна детской. Карима стало совсем непросто уложить на ночь. – Пойду, – схватилась за ручку двери. Как-то неловко отпускать мужа к любовнице. Это если официально. А так даже не знаю, у кого из нас более главенствующее положение. Я жена, а она в его сердце.
– Майя, – Адель накрыл мою руку, удерживая, – поцелуй за меня сына, – и потянулся к моим губам. Это не был долгий поцелуй, но собственнический и властный. Иногда я Аделя совсем не понимала.
На улице было прохладно: вроде бы апрель пришел, а ночью воздух по-зимнему ледяной, даже почки с трудом пробивались на редких плодовых деревьях возле дома. Зато маленькие голубые ели и лиственницы радовали.
Мне нравился наш дом: уютный и нежный; летом как глоток свежего воздуха, а зимой как теплое пушистое одеяло в снеговой шапке. Построен в стиле прованского шале: в золотом багрянце осени прекрасен, новогодняя сказка изумительна, простор, зелень, сладкий запах цветов с розовых клумб, а в июне у нас цвела черешня, потом крупные абрикосы… Это место стало по-настоящему родным.
