– Ну, рухнул, не рухнул, а план надежный, как швейцарские часы. – Я пожал плечами. – Ставить-то ему все равно на кого, только с пажами и павлонами ничего не сделаешь, а мы – вот, прямо тут. Гурам с Борей вылетели, теперь еще одного слить – и привет, кубок, считай, у красноперых.
– Вот… вот сука!
Медведь почему-то поверил сразу. То ли уже сам давно подозревал, что Каратаев не просто так истязает всю сборную вторую неделю подряд, то ли моя догадка сама по себе оказалась убедительнее некуда.
– Я ему голову оторву.
Громадная фигура поднялась с лавки и широким шагом направилась к выходу из спортзала. И мне даже пришлось чуть пробежаться, чтобы догнать разбушевавшегося хищника.
– Тихо, тихо, ваше сиятельство, – пропыхтел я, буквально повиснув на могучем плече. – Давайте хотя бы попробуем обойтись без глупостей.
– Без глупостей?! – Медведь остановился, но решимости, похоже, не утратил ни на грамм. – Да он вас с Тимуром чуть до больницы не довел!
– Ну и что? На дуэль его вызовешь? – Я потратил остатки сил, но все-таки смог усадить огромного товарища обратно на лавку. – Уймись, кому говорят! Хозяин тайги, блин…
– Дуэль? Много чести этой скотине. – Медведь сжал огромные кулачищи. – По морде надаю, и дело с концом.
– И вылетишь из Корпуса. И мы с тобой заодно – за то, что не донесли, – вздохнул я. – Нет, брат. Тут изящнее надо. Работать, так сказать, с умом.
– И что ж ты умом придумаешь?
– Ну… пока не придумал, – честно признался я. – Так что буду импровизировать.
Мысли, как избавиться от физрука раз и навсегда, уже роились в голове, но я пока не мог ухватить нужную… Впрочем, какая разница? Любая будет уж точно получше, чем бессмысленный и беспощадный мордобой.
– Ладно, как скажешь. Попробуем. – Медведь махнул рукой, остывая. – А не получится – так мы с парнями ему «темную» устроим. И ничего нам за это не будет.
– Не суетитесь, ваше сиятельство, – усмехнулся я. – Темную всегда успеем. И я даже с удовольствием поучаствую. Но пока… В общем, есть тут у меня одна мыслишка.
– Ну, давай. Дерзай, матрос. – Медведь хлопнул меня по плечу здоровенной лапищей. – На связи. Пиши, если что.
Глава 5
– Ваше высокоблагородие… позволите?
Дверь кабинета была полуоткрыта, но я все же постучал. Каратаева мои почти безупречные манеры, впрочем, не впечатлили. Он то ли все еще пребывал в отвратительном расположении духа, то ли действительно занимался чем-то важным. К примеру – пытался сообразить, где можно раздобыть десять тысяч имперских рублей, имея оклад чуть выше одной.
В год.
– Не позволю, – сердито буркнул Каратаев, откладывая телефон. – Вечерняя поверка через двадцать минут, курсант. Ступайте в расположение – наверняка ваше дело может подождать и до завтра.
– О нет. К сожалению, не может. – Я толкнул дверь и вошел. – И, кстати, дело вовсе не мое, а ваше.
– Что вы себе позволяете, курсант? – Каратаев отодвинул кресло от стола и начал подниматься. – Немедленно…
– Сядьте! – рявкнул я.
Как ни странно, сработало. Мои права и полномочия больше не подтверждались фельдмаршальскими жезлами на погонах – вместо них там красовалась одна-единственная лычка матроса первой статьи, однако командный голос я не утратил даже в новом теле. А сам Каратаев оказался из тех, кому подчинение старшим чинам вбито куда-то в спинной мозг, на уровень голых рефлексов. Такие всегда сначала выполняют приказ – и только потом начинают думать.
А значит, надо брать тепленьким… пока не начал.
– Это вопиющее нарушение дисциплины, – пробормотал он.
– Если это вопиющее нарушение, – я шагнул вперед и оперся ладонями на стол, нависая над опешившим Каратаевым, – то что вы скажете о саботаже сборной Корпуса? Пытаться искалечить курсанта за неделю до соревнований… Господь милосердный, я и представить себе не могу хоть что-то более омерзительное!
Я зашел сразу с козырей – и попал. Точно в цель, в самое яблочко. Физрук дернулся, как от удара, и тут же принялся рыскать глазами по сторонам, будто выбирая маршрут для побега. Разумеется, он не спешил каяться, однако мне один только взгляд сообщил достаточно.
– К-какой саботаж? Что вы хотите сказать, господин курсант? – Каратаев попытался сделать удивленный вид, но, кажется, сам не слишком-то верил в свои актерские таланты. – Я представления не имею, о чем вы говорите! Никакого!
– Полагаю, что имеете, – усмехнулся я. – Лицедей из вас даже хуже, чем игрок в преферанс… Или чем вы развлекались, чтобы набрать долгов на несколько тысяч?
В приличном обществе упоминать о подобном считалось верхом бестактности, а иной раз даже становилось поводом для вызова на дуэль. Я лично знал около полудюжины сиятельных князей, которые проигрывались в пух и прах, однако продолжали считаться уважаемыми, достойными и даже состоятельными людьми. Кто-то изворачивался, закрывая финансовые трудности продажей родового достояния, кто-то тайком подворовывал из казны, кто-то даже находил мужество признать себя банкротом и стрелялся, однако лицо так или иначе сохраняли все. Высшее сословие умело хранить свои тайны, а отдать карточный долг считалось вопросом чести.
Но Каратаев к приличному обществу не относился – с того самого момента, как решил предать Корпус, чтобы хоть как-то увеличить шансы выиграть там, где раньше только терял свои жалкие копейки.
– Сколько вы поставили? И на кого?.. Неужели на павлонов? Или на Михайловское училище?.. – Я уселся прямо на стол и сделал вид, будто вспоминаю что-то. – О нет, конечно же. Пажеский корпус!
Каратаев снова дернулся. Да и вообще вел себя так, что даже ребенок бы понял: его высокоблагородие физрук имел глупость залезть в пушок не только рыльцем, но и обеими руками. А то и вообще целиком, и теперь ему оставалось лишь барахтаться, с каждым мгновением закапывая себя еще глубже.
Стороннему зрителю мои театральные выкрутасы в духе Эркюля Пуаро наверняка показались бы забавными, как и сам «детектив», тайна которого не стоила и выеденного яйца. Однако Каратаев уж точно не мог в должной степени оценить иронию судьбы.
– Только наша сборная в этому году сильнее, не так ли? – продолжил я. – Даже без выбывшего Беридзе и остальных – и вы это знаете. Поэтому и решили подстраховаться, чтобы не потерять последние… Триста рублей? Пятьсот? Или, может, тысячу?.. – Я посмотрел Каратаеву прямо в глаза. – За сколько вы продали нас? Сколько стоит честь офицера?
Я сам не заметил, как начал злиться – теперь уже по-настоящему. За шесть с лишним десятков лет прошлой жизни мне не раз приходилось принимать непростые решения. И не всеми я мог гордиться – немало из них были неудачными, некоторые сомнительными, а кое-какие не просто подходили вплотную к границам морали и чести, а даже пересекали их… Нельзя влезть в политику, не замазавшись по уши в крови и других, куда менее благородных субстанциях.
Но если для меня еще и оставалось что-то незыблемое и вечное, так это слово офицера и честь его мундира, и их я бы не предал ни за золотые горы, ни под прицелом пулеметов. И неважно, какие именно знаки отличия блестят на погонах – достоинство нельзя купить даже за все деньги мира.
Каратаев оценил свое куда дешевле – и уже поэтому расстался с ним раз и навсегда.
– Ты… вы не посмеете, – едва слышно выдавил он. – Мое слово против вашего, и…
– Ваше слово не стоит и ломаного гроша! – Я возвысил голос и загремел, будто забивая гвозди в крышку гроба. – Вы картежник, предатель, трус и, возможно, к тому же еще и вор. За этой дверью меня ждут люди, которые с радостью подтвердят, что ваши выходки уже не первый раз могли стоить им здоровья, спортивных результатов или даже карьеры в императорском флоте.
– Все это просто слова. – Каратаев сложил руки на груди и нахохлился, как замерзший воробей. – И их еще нужно доказать!
– Я так не думаю. – Я пожал плечами. – Если уж дело дойдет до разбирательств, покровители Корпуса скорее поверят собственным сыновьям и внукам, чем человеку с огромными долгами. И вряд ли его сиятельство Георгий Андреевич будет настолько глуп, чтобы выгораживать предателя… Ради талантливого офицера и преподавателя он, пожалуй, еще мог бы постараться и рискнуть должностью. Но вы, сударь, не являетесь ни тем, ни другим.
– Значит, станете жаловаться? – Каратаев неуклюже попытался изобразить презрение. – Ваши товарищи по сборной наверняка пожелают узнать, что…
– Не пожелают. И если даже вы каким-то чудом сможете найти идиота, который попытается покалечить меня в ринге, я сломаю и его. И тогда вы отправитесь под трибунал… Впрочем, если уж мы никак не можем найти общий язык, – я вскочил со стола и шагнул к двери, – то я, пожалуй, отправлюсь прямиком к начальнику Корпуса.
Аргументы у меня были… скажем так, на троечку. Из спортсменов сборной всерьез лезть в грызню с офицером Корпуса посмели бы от силы человек пять, а полностью я был уверен разве что в Медведе с Камбулатом. И продемонстрируй Каратаев хоть немногим больше характера и упрямства, мой кавалерийский наскок вполне мог бы закончиться пшиком.
Но умом его высокоблагородие, к счастью, не блистал. И, как и в карточной игре, клюнул на мой безыскусный блеф. А заглотив наживку, уже даже не пытался соскочить с крючка. Не успел я сделать и пару шагов к двери, как за спиной раздался голос, в котором уже не было даже тени самоуверенности.
– Стой… стойте! Подождите! – жалобно проблеял Каратаев. – Чего вы хотите?
– Ну вот, другой разговор! – Я развернулся на каблуках. – И давайте будем реалистами, ваше высокоблагородие: место и должность вы, конечно же, потеряете, но я оставлю вам возможность сохранить хотя бы честь. Вы сегодня же подадите рапорт Георгию Андреевичу, уволитесь из Корпуса и больше никоим образом не станете касаться нашей сборной. Полагаю, без ваших услуг у нас даже больше шансов победить на соревнованиях.
– Нет! Прошу вас! – Каратаев перегнулся через стол и попытался ухватить меня за полу кителя. Будто испугался, что я могу уйти. – Без работы я не смогу отдать долги!
– Вы и так их не отдадите, – вздохнул я. – Впрочем, вряд ли это мои проблемы, ведь так? Можете уехать из города. Или попытаться устроиться на службу в другом месте – если не хватит духу застрелиться.
– Полгода! – умоляюще простонал Каратаев. – Дайте мне полгода – и я уйду.
– Видимо, я как-то неясно выражаюсь. – Я возвысил голос. – Мы с вами не торгуемся. А если вдруг начнем – следующее мое предложение будет куда хуже предыдущего. Так что я бы на вашем месте поспешил. Если к концу недели этот кабинет не освободится, я позабочусь о том, чтобы вам нигде и никогда не доверили бы даже швабру.
– Хорошо. Как пожелаете. – Каратаев опустил голову. – Я… я сегодня же подам рапорт. Но молю, сохраните мою тайну.
– Не имею привычки болтать. И, да будет вам известно, я всегда держу слово. Впрочем, тайну за тайну. – Я чуть понизил голос и даже многозначительно взглянул на дверь, изображая осторожность. – Вы расскажете, кто принимает ставки на соревнования, а я постараюсь сделать так, чтобы ваше внезапное увольнение не выглядело бегством от кредиторов.
– Это не моя тайна, – проворчал Каратаев. – Вряд ли… вряд ли этот человек будет рад, если я разболтаю о его делах первому встречному.
– Не говорите глупостей. – Я махнул рукой. – Вы ведь не думаете, что он берет деньги только у вас одного. Об этом наверняка уже знает чуть ли не половина Петербурга… Ну же, ваше высокоблагородие, не разочаровывайте меня! – Я сделал строгое лицо и, подойдя, снова склонился над столом. – Говорите. Упоминать ваше имя в любом случае не в моих интересах.
Каратаев набычился, еще сильнее вжался в кресло, будто всерьез намеревался провалиться сквозь него и удрать, но в конце концов сдался – и одними губами прошептал сначала фамилию, а потом имя и отчество.
Признаться, я почти не удивился.
– Премного благодарен. Можете ведь, когда хотите… А теперь позвольте откланяться. – Я шутливо приложил два пальца к виску, развернулся и, уже взявшись за ручку на двери, на всякий случай предупредил: – И не вздумайте никому рассказать об этом разговоре. Или, клянусь богом, я вас уничтожу.
Настроение стремительно улучшалось. А шагая обратно к товарищам, я даже успел придумать план. Пока в общих чертах и не слишком замысловатый, однако, похоже, вполне рабочий.
Десантное отделение вовсю развлекалось перед вечерней поверкой. Кто-то из мичманов, кажется, был в особо веселом расположении духа, и задорно «цукал» молодых. Как и подобает будущему офицеру, не выходя за границы этикета и здравого смысла – зато с выдумкой.
Молодым полагалось по памяти перечислить всех начальников Морского корпуса, начиная с Нагаева и до старика Разумовского. А те, кто хоть раз запинался, отправлялись в «экипаж» – натягивать паруса из одеял на своих же товарищей. Судя по выстроившейся вдоль диванов «флотилии», первогодки не утруждали себя зубрежкой истории.
Зато поучаствовать в увеселениях были совсем не против.
Увидев меня, мичман удивленно вскинул брови.
– Курсант, на месте – стой! А ну-ка перечислите мне, матрос…
– Нагаев. Милославский. Голенищев-Кутузов. Карцов, Рожнов, Крузенштерн, – проговорил я. – Могу даже с датами. Но вообще-то меня Медведь ждет.
– Курсант Острогорский, – мичман тут же подобрался, – в жилой блок – марш!
– Есть в жилой блок! – гаркнул я.
И, прошагав мимо «флотилии», вышел в коридор.
Вся честная компания ждала в комнате. Медведь, развалившись в моем новеньком кресле, сонно наблюдал за Поплавским, не менее сонно перебирающим струны гитары. И даже чуть покачивался из стороны в сторону в такт музыке. Кресло при этом издавало жалобные звуки, предвещающие мне скорый визит в магазин за новым. Камбулат валялся на кровати, забросив руки за голову.
Из всех наших отсутствовал только Корф – видимо, опять удрал зубрить свои конспекты в библиотеку.
– Ну как там? – Медведь поднялся мне навстречу, заставив кресло скрипнуть особенно пронзительно. – Как прошло?
– Скажем так – проблема решена, – усмехнулся я. – И его высокоблагородие капитан Каратаев у нас больше не работает.
– Зверь… – уважительно пробормотал Камбулат. – И как ты его?..
– Тебе лучше не знать… И это еще не все, друзья мои!
– Не все? – Медведь приподнял мохнатые брови. – Ты еще что-то задумал?
– Ага. Но для этого мне понадобится помощь. И не только ваша… Для начала нам пригодится наличность – чем больше, тем лучше. – Я повернулся к Медведю. – А потом вы, господин мичман, отправите пару человек из сборной в медпункт. Пусть пожалуются на травмы. Или на живот, что-то в этом роде… В общем, неважно – самое главное пустить слух, что они вот-вот снимутся с соревнований.
– Что-то я не понимаю… – пробормотал Камбулат.
– Поймешь. А еще – мне нужен Антоша. Кстати, где он?
– В буфете, – усмехнулся Камбулат. – Бока наедает – не иначе зима скоро.
– Черкни ему, пусть бросает все и мчит сюда. Без него нам точно не обойтись.
– А вот теперь уже я что-то не врубаюсь. – Медведь недоумевающе поскреб пальцами бурую шевелюру. – Этот-то тебе зачем?
– Ну как… Лицо у него доброе. – Я пожал плечами. – Вызывает доверие.
– Ставку делать пойдет, чего тут непонятного, – лениво пояснил Поплавский. – Все равно больше некому: я завтра в наряд до отбоя, а спортсменов на стрельбище повезут, к пятиборью готовиться. Кроме Вовки, кстати.
– Это почему? – поинтересовался я.
– А, точно! – Камбулат хлопнул себя по лбу. – Ты у нас в усиление к гардемаринам уезжаешь, в Зимний. Списки, что ли, не видел?
Глава 6
Такси остановилось у Эрмитажного театра Миллионной. Дальше пешком – после недавних событий меры безопасности увеличили еще примерно втрое, и город на подъездах к Зимнему выглядел так, будто здесь шла война: дорогу преграждали бетонные блоки, шлагбаум и пара броневиков.
И даже лица атлантов над парадной лестницей, казалось, чуть нахмурились и воплощали уже не сосредоточенность и столетний покой, а какую-то неясную тревогу, словно каменным великанам теперь и правда приходилось держать на руках небесный свод, а не какой-то там балкон.
Их товарищи из плоти и крови выглядели не лучше: когда я открыл дверцу и выбрался из такси наружу, гвардейцы на посту напряглись, а один даже шагнул за броневик, будто бы невзначай передвинув автомат на ремне вперед, под руку.
Но стоило им разглядеть погоны на моих плечах, как мрачные лица тут же разгладились.
– Морской корпус, Острогорский?.. – поинтересовался старший. И, не дожидаясь ответа, развернулся к остальным и крикнул. – Ваше высокоблагородие, пришел!
Похоже, меня уже ждали. И не какой-то там дежурный провожатый, а целый гардемарин… И к тому же знакомый. Высокий светловолосый мужчина лет тридцати сменил парадный китель на полевой камуфляж и на этот раз снарядился, как на войну, но это, без сомнения, был он – тот самый штабс-капитан, который пытался вывести нас из здания Пажеского во время налета на бал.
Его товарищ тогда погиб, но этому повезло. Он не только пережил Разряд убитого мной Одаренного штурмовика, а еще и получил повышение: вместо четырех тусклых металлических звездочек на погонах с продольной красной полоской виднелся один-единственный символ: вензель покойного императора на фоне двуглавого орла с короной. А значит…
А значит, передо мной стоял не кто иной, как новоиспеченный капитан – командир особой гардемаринской роты.
– Здравия желаю, ваше высокоблагородие. – Я вытянулся по струнке и коснулся пальцами околыша фуражки. – Курсант Острогорский в ваше распоряжение прибыл. Готов приступать…
– Да подожди ты приступать. – Штабс… точнее, теперь уже капитан махнул рукой и развернулся, явно приглашая проследовать за ним в сторону Зимнего. – Пойдем, прогуляемся.
Он сразу перешел на «ты», изящно пропустив и «господина курсанта», и половину положенных строевых команд, и прочие расшаркивания. И это могло означать как высшую степень пренебрежения, так и то, что беседа (или ее часть, во всяком случае) будет неформальной.
