И Сорокоум рассказал своему заклятому врагу невероятную историю.
Сашка Македонец прибыл в Петербург, разыскал по фартовой почте здешнего набольшего и сделал ему коммерческое предложение. Он моет в далеких горах рыжье и по цепочке передает его в столицу. «Иван иваныч» обязуется покупать его по согласованной цене – семь рублей золотник[22] плюс еще целковый за доставку. Притом что казна платит за добытое золото пять с половиной рублей. Деньги по той же цепочке следуют обратно в Якутию. Риски большие, поэтому возможные потери стороны делят пополам.
Вырапаев очень заинтересовался предложением. Он давно уже собирал по всей стране золото и платину[23], украденные с приисков или добытые старателями-хищниками. А тут новый золотоносный район, о котором никто не знает. Репутация у Македонца такая, что сомневаться в успешной добыче не приходится. Атаман привез с собой на пробу полтора пуда, частью в песке, частью в самородках. Сорокоум отдал на анализ – лучше некуда! Особенно шлиховое золото, которое почти не требовало аффинажа[24].
Покупатель потребовал рассказать, как выглядит добыча. Ведь зимой там жуткие морозы – куда деваются рабочие? Они же на вакациях[25] разболтают всему свету про свои занятия, и летом на россыпи сбежится целая толпа. А горная полиция? А казачьи патрули на дорогах? Тракт всего один, Якутск – Иркутск, перекрыть его легко. Власти в преддверии войны ужесточили надзор за добычей и сбытом драгоценных металлов. Что знают двое, знает свинья. Рано или поздно явятся войска и разорят предприятие.
Кожухарь ответил обстоятельно. Он-де построил целый поселок в долине, где речка Кухуман впадает в приток Колымы речку Берелёх. Места там безлюдные, русских нет, живут бродячие тунгусы и чуть-чуть якутов. Власти они презирают и ничего им никогда не скажут. А Сашка наладил с инородцами бойкую торговлю. Те снабжают его провизией, табаком, водкой, одеждой – все по высоким ценам. Покупают на ярмарках будто бы для собственных нужд и везут на Кухуман. Им выгода, а горбачам[26] полное довольствие.
А кто твои люди, спросил «иван иваныч». Атаман ответил: костяк – моя старая хевра, та, что уцелела от войны с кавказцами. Еще я новых набрал, фартовых, крепких и надежных. Там полно таких: ссыльнокаторжный край, бери не хочу. Старатели из другого теста: опытные добытчики, умеющие найти и извлечь золото. Их Македонец переманивает с верхнеленских приисков, платя вдвое больше. Все равно получается хороший доход, при условии, что продажа идет бесперебойно. Для чего и нужен крупный денежный покупатель, такой как Сорокоум.
Получилось все довольно разумно. В горах стоят балаганы на десятки обитателей. Имеются кухня, склад добытого рыжья, примитивная химическая лаборатория и даже баня. Промывочное оборудование хорошее, есть ртуть для осаждения металла, всякие бутары[27], небольшие драги и прочее. Артель разрабатывает сразу несколько мест, и не только россыпи, но и кварцевые жилы. Пятнадцать человек – охрана, это уголовные, и полсотни рабочих. Осенью последних отпускают, честно выделяя их долю – треть от добытого. Берут слово, что за зиму ребята никому не проболтаются. Иначе сами себя подведут: явится толпа мазуриков со всего света и заполонит пустынный и богатый край. Фартовые остаются зимовать неподалеку, в Верхне-Колымске, Сеймчане, Томторе, Оймейконе и Средне-Колымске; некоторые по зимнику добираются до Якутска. Сашка подкупил в улусах родовую знать, а в ближайшем городке Верхне-Колымске – казачье-полицейскую стражу, и его людей никто не трогает. По весне банда сходится заново. Трудностей не счесть: забытые богом места. Доставка груза встает дорого, любую мелочь нужно тащить через горы по бездорожью. А если кто заболел – ложись и помирай, помощь не придет. Однако рядом отыскался каменный уголь, есть чем топить печи и отогревать мерзлый грунт.
Самое главное, что рассказал приезжий, – он выдал секрет Колымы. По его словам, золота там очень много, больше, чем в других, уже разведанных и перекопанных, местах. Инородцы всегда это знали, но скрывали от чужаков. В последнее время в горах поблизости от Кухумана стали появляться дикие артели, они грабят россыпи и распространяют в поселках вредные слухи. Люди Македонца начали их отстреливать, чтобы отбить охоту лезть в заповедные угодья. Но явился обратный эффект: убийства привлекли внимание полиции. Откупаться стало дороже.
Жадность сыграла с Шишком дурную службу. Он заинтересовался предложением приезжего слишком сильно. И, для того чтобы контролировать приисковые работы, предложил Сашке принять в артель своего брата. Михаил человек тертый, опытный, а главное – Ларион ему полностью доверяет. Представитель заказчика должен будет сидеть в горах и помогать отправке ценностей в столицу. Кожухарь охотно согласился, и обратно в Сибирь уехали уже двое. Это случилось в феврале прошлого года.
С тех пор партии золота прибыли к Сорокоуму четыре раза, все было в порядке. В октябре промыслы закрываются, в горах наступает зима. Михаил не стал тратить время на разъезды и сообщил брату, что пересидит холода в Верхне-Колымске. Весной этого года поставки возобновились. Вдруг неделю назад обходными путями, не через прежний способ связи, Михаил прислал Лариону письмо, в котором сообщил, что находится в Кухумане в роли заложника, которого скоро должны прикончить. Он случайно узнал, что копачи Македонца не уходят зимовать с добытым золотом, как им обещали. Бандиты просто убивают всех старателей, присваивают их долю, а по весне набирают новых смертников…
– Пойми, я должен был догадаться сам и дал слабину, – сокрушенно заявил «иван иваныч» сыщику. – Когда Сашка сказал, что отпускает рабочих на зимовку, да еще с рыжьем, тут бы и оборвать его: красиво врешь! кто же в такое поверит? Но мне в голову не пришло, что Македонец хладнокровно складывает каждую осень по пятьдесят человек! Я, конечно, в твоих глазах негодяй. И кровь лил изрядно. Но столько душ губить раз за разом… Нет, это чересчур. Но только не для Сашки Македонца.
– Как пятнадцать палачей могут казнить полсотни? – усомнился статский советник в словах «иван иваныча».
– Запросто. У рабочих нет оружия.
– Все равно неправдоподобно. Люди там лихие, видавшие виды. Даже без винтовки они могут за себя постоять. И раз за разом Сашке сходило с рук? Никто не спасся, не рассказал о страшном прииске, с которого нет возврата?
Вырапаев-Рудайтис предположил:
– Возможно, для этого Сашка и завел себе пулемет? Выстроили старателей в шеренгу, раздали жалованье натурой, сказали: спасибо, ребята, прощевайте до весны! Другим ни гу-гу, и ждем вас в апреле назад. А потом атаман махнул рукой, и с сопки полоснул «максим».
– Ведь так и было… – Лыков зябко повел широкими плечами. – Вот скотина! И зачем такому жить?!
– А я куда веду? – обрадовался столичный «Мориарти». – Давай объединимся. Истреби тот гадюшник, выполни волю начальства. Убей их всех. И верни мне брата живым.
– Как он узнал, что старателей расстреливают? Сам же Михаил этого не видел?
– Помог случай. Один опытный горбач по кличке Корзубый добыл самородок весом в три фунта. Там и не такие попадаются. А главное, самородок был приметный, с глазком, как пишет Михаил. То есть имел выемку круглой формы, по которой его не спутаешь с другими. Корзубый пожелал оставить ценную находку себе, и Сашка великодушно разрешил – в счет платы за труд. За два дня до закрытия лагеря брат уехал в Верхне-Колымск. Там у банды свой дом со складом. Через несколько дней, сунувшись в комнату, где лежала еще не проданная добыча, Михаил увидел в ящике тот самый самородок с глазком. Понятно, Корзубый не отдал бы его атаману. И не уступил бы за деньги, так им дорожил. И брательник догадался, что его взяли у мертвого. Тут он начал вспоминать другие странные вещи. Что в городе ему не попался никто из только что уволенных горбачей, хотя пройти мимо им никак нельзя. И что в оружейной стало на одну цинку патронов меньше, то есть куда-то делись двести пятьдесят зарядов. А под столом он заметил ведро, полное стреляных гильз. Каково?
– Пусть так, – кивнул Лыков, – но почему твой брат решил, что его самого скоро казнят? Он нужен им живой, для поставок в Петербург.
– Уже не нужен, – горько ответил «иван иваныч». – В том же письме брат пишет, что Сашка нашел себе других покупателей, поближе.
– Китайца или американца?
– Сперва американца. Тот уже приезжал в Верхне-Колымск и дал цену выше, чем я, – восемь с половиной рублей за золотник. Теперь Михаил не представитель единственного, очень важного, заказчика, а лишний свидетель.
– Погоди, так дела не делаются, – возразил Алексей Николаевич. – Атаман умный человек. Ему, возможно, захочется иметь двух покупателей вместо одного. Ты станешь получать не все добытое, а лишь часть. И твой брат сохранит свою полезность.
– А вдруг не сохранит? Ты правильно спросил про китайцев. Пекин ближе к Кухуману, чем Петербург. И косоглазые всегда хватали ворованное русское золото задорого. А Михаил видел, как Кожухарь толковал о чем-то с приезжим китаёзой. Он спросил у Сашки: что за гусь? И тот ответил: приказчик богатого пекинского ювелира, интересуется нашим товаром. А затем, сволочь, произнес с издевкой: скоро он, возможно, заменит тебя, а ты поедешь домой; чай, надоело здесь?
– Да… – констатировал сыщик. – Дело твое плохо. Надо спешить.
– Вот-вот!
– Ларион, ты понимаешь, что я должен сообщить часть полученных от тебя сведений начальству? Чтобы оно усилило отряд, а не посылало меня в Якутию одного, проветриться и вернуться.
– Ну если только часть. Давай оговорим, какую именно. Про мои операции там и про брата – говорить нельзя.
– Согласен. Я скажу про «Македонский прииск», что им командует беглый бандит Кожухарь, по которому давно плачет виселица. Что он нашел там много золота, хищнически добывает его и продает американцам и китайцам. И еще каждую осень негодяй казнит всю свою артель, чтобы сохранить тайну прииска. Это тот самый притон, о котором, не зная подробностей, написал министру внутренних дел якутский губернатор.
– Годится, – впервые вступил в разговор Аванесян. – Хороший повод, чтобы разорить притон. Уж что-что, а разорять Лыков умеет, лучше него кандидатуры не найти.
Сыщик лесть не принял и задал важный вопрос:
– Но откуда я все это узнал? Генералы потребуют назвать источник.
Обер-бандит взял доверительный тон:
– Алексей Николаич, не усложняй. Любой халамидник знает, что у тебя есть личная осведомительная агентура. Кто угодно может состоять на связи: половые, шлюхи, камергеры… И ты никогда не сообщишь фамилию осведа начальству, таков уговор. Верно?
– Верно.
– Ну и переведи стрелки на них. Освед встретился со старым приятелем, беглым из Якутии. Скажем, в пивной на Охте. И тот поведал жуткие вещи. Он-де мыл золотишко вблизи Кухумана и увидел из-за кочки, как головорезы Сашки Македонца прикончили целую артель. А трупы закопали в шурфах. Парень взял ноги в руки и так долетел до столицы. Чем не легенда?
– В общих чертах подходит, детали я додумаю сам. Ну что? Заключаем сделку? Ты действительно сообщил важные сведения, рассеял туман. Спасибо. Я поеду уже предупрежденный, а кто предупрежден, тот вооружен. Но ты понимаешь, что, когда приеду туда, твоего брата уже может не быть в живых?
– Поэтому я тебя и тороплю, – подскочил как ужаленный «иван иваныч». – Садись в поезд как можно скорее, не тяни время.
Алексей Николаевич стал рассуждать:
– Мы отправимся вдвоем, я решил… после того как узнал твои новости, решил взять с собой Азвестопуло. Но и двоих нас будет недостаточно против целой банды. Не хочешь помочь? Дать парочку умелых ребят?
– Я тоже думал над этим. Дам тебе одного помощника.
– Только одного?
– Одного, – подтвердил «иван иваныч», – но какого! Мой личный телохранитель Петр Рыбушкин, в фартовых кругах известен под кличкой Кудрявый…
– Погоди, это тот, который сбежал из Новозыбковского централа? – спохватился статский советник.
– Он самый.
– И теперь Петька караулит твою персону?
– Точно так. Я пошлю его с вами, такие люди в Якутии пригодятся.
Лыков задумался:
– Взять с собой беглого в розыске? А вдруг его в дороге опознают?
– Ха! Скажешь, что он твой осведомитель, вы едете по поручению начальства в Сибирь. С секретным заданием, и пусть все идут к чертям.
– Местные полицейские сразу пошлют запрос в Департамент полиции: правда ли это и как известный преступник заделался осведом?
Сорокоум начал раздражаться:
– Не мне учить тебя врать! Если захочешь, ты гориллу провезешь в купе первого класса, и никто тебе слова не скажет.
– Гориллу любой дурак провезет за червонец кондуктору… А правда, что Петька однажды четверых грохнул в одиночку? Как-то брехней отдает. Четверых даже я в лучшие годы с трудом уделывал.
Шишок самодовольно улыбнулся, словно это он совершил такой подвиг:
– Правда, не сомневайся. Он сторожил секретную кладовую, в которой лежала хурда-мурда на сто с лишним тысяч. Бакинские татары[28] узнали и прикатили.
– И?
– Петр потом долго лечился, ему сильно досталось. Но выжил и здоровье восстановил. А тех мы закопали в Парголово.
– Беру, – решился сыщик. – Значит, мы приедем втроем, твой брат будет четвертый. Он оружием владеет?
– Старый налетчик, бывал в переделках. За себя постоит.
– Четверо, – констатировал Алексей Николаевич. – А тех пятнадцать? С Сашкой шестнадцать?
– Их уже больше двадцати, – огорошил бандит сыщика. – Михаил пишет, Македонец усилил отряд. Теперь там десять русских трехлинеек, двенадцать японских «арисак», револьверы, пулемет. И полсотни ручных бомб Сашка понаделал лично. Нужна сильная команда, чтобы с ними справиться. Городовые казаки не подойдут, они никогда не воевали, кое-как несут караульную службу. Разбегутся от первой же македонки.
– Они уже сунулись, и вышло по-твоему, – сообщил сыщик. – Врид губернатора Нарышкин прислал донесение. Власти пытались выкурить банду Кожухаря, послали туда казачий взвод. Ребята ответили из пулемета. Трое раненых, один потом скончался. Теперь тех казаков в Кухуман силой не затащишь.
Аванесян опять заговорил:
– Мы об этом только что узнали от Гучкова. Письмо было послано Михаилом в начале мая, а пришло лишь позавчера. Значит, все надо делать бегом. Запомните человека: Сарэл Тихонов. Это тамошний купец, у него дела в Верхне-Колымске и далее на восток, вплоть до Охотского моря. Проживает зимой в Якутске в собственном доме, а летом всегда в дороге. Это он передал пакет.
– Тихонов торгует с Македонским прииском? – Сыщик полез за ручкой и блокнотом.
– Да. Он будет вам тайным помощником, за деньги, конечно. Расходы на него – с нас.
– Само собой. Но такой союзник очень полезен. Расскажет, как прииск охраняется, как лучше к нему подобраться. А полицию, вы говорите, Сашка кормит с ладони?
– Да, в Верхне-Колымске у него все схвачено. Заседателем[29] служит пятидесятник Якутского городового полка по фамилии Трифонов, чья полусотня расквартирована в селении. Продался с потрохами! Неудивительно, что его подчиненные так бойко драпанули… Наверняка предупредил кухуманцев, иуда.
Вмешался Ларион:
– Привези с собой настоящих солдат, из Иркутска. Пусть начальство расстарается. Офицеры и вы с твоим греком заслужите денежную награду – есть за что рисковать.
– Что ты имеешь в виду? – с деланым равнодушием уточнил Алексей Николаевич. – Мы арестуем намытое золото, сдадим его в казну и получим треть от его стоимости?
– Именно так.
– И много его лежит, нас дожидается?
– Да изрядно. Последний караван от них пришел в мае и привез четыре пуда. Притом что добычу начали лишь в апреле! Считай сам, сколько его накопится к осени.
– Э-э…
– Выгонят до двадцати пудов! – воскликнул Аванесян. – При цене закупки казной пять рублей пятьдесят копеек наберется…
Он схватил карандаш и стал умножать столбиком. А Лыков понял, что армия ему не нужна. Вот отличный случай сделать Сергея обеспеченным человеком! Но если делиться со всякими там есаулами, то выйдет шиш да маленько. Хорошо бы обойтись своими силами. Вот только как вчетвером перебить двадцать головорезов? И не выстрелит ли им в спину Петька Кудрявый, когда все закончится и наступит пора делить добычу? Кто знает, какие тайные инструкции даст ему хозяин?
– Я подумаю над этим, – уклончиво сказал сыщик. – А пока хочу познакомиться с Рыбушкиным. В присутствии Азвестопуло.
– Правильно, – одобрил Сорокоум. – Нужно собрать команду, с которой на пули пойдете. Там помощи ждать неоткуда, только на своих надейся. Надобно вам стать своими.
– Двум сыщикам и одному разбойнику, – поддел адвокат.
– А пусть и так, – кивнул «иван иваныч», вставая из-за стола. – Свой своему поневоле брат. Когда сцепитесь с Сашкой Македонцем, небо с овчинку покажется. А больше дать тебе людей, Лыков, я не могу. Толпа привлечет внимание. Да ты и не возьмешь моих парней. Ты ведь мне не веришь, думаешь – сделаете вы с греком дело и Кудрявый вас во сне прирежет. Так? Вижу, что так. Но ведь и я тебе не верю. Изотрешь ты бандитов в муку, хапнешь золотишко, и куда денешь наш уговор? Где гарантия, что не сдашь властям Петьку с Михаилом?
Они некоторое время молчали, потом Лыков тоже встал:
– В горах разберемся, чья карта сверху ляжет. А пока надо спешить. Пусть Кудрявый придет сегодня в десять вечера ко мне на квартиру. Будем знакомиться и рисовать план действий. Адрес знаешь? Тогда прощевай покуда.
Он удалился под бормотание Аванесяна, который все считал и считал…
Было восемь вечера, когда статский советник телефонировал Сергею на квартиру. Он сказал только одну фразу:
– Живо ко мне!
И повесил трубку.
Азвестопуло явился через полчаса, пребывая в недоумении. Шеф его огорошил:
– Мы едем в Якутию вместе.
– И почему, позвольте узнать?
– Будем делать из тебя богатого человека. Что вышло один раз, получится и второй.
– Ой не могу, люблю загадки!
– Ты помнишь, как я разбогател много лет назад? – строго спросил Лыков.
– А то! Всю плешь проели этим рассказом. Тыщу миллионов раз слышал, как вы ввалились в Забайкалье под видом «демона», разгромили заимку хорошего человека по прозвищу Бардадым и конфисковали у него в пользу казны рыжья на большую сумму. Чуть ли не сто тысяч выдали вам премии за такие безобразия. И вы с набитыми карманами поехали к богачке Варваре Нефедьевой свататься. Ничего не пропустил?[30]
– В целом верно, в деталях еще плаваешь, – благосклонно кивнул статский советник. – Придется рассказать еще раз.
– Боже, только не это!! – возопил коллежский асессор, драматично воздевая руки.
– Ну тогда слушай другую историю, поновее.
