– Погоди, – зашипела тихонько, – рано.
Нам подали чай, ароматный, с нотками шалфея и мёдом. Мы сидели, потягивая напиток, а парень всё ёрзал по лавке.
– Ты так штаны протрёшь, – одёрнула я его. – Угомонись сейчас же!
– Волнуюсь, – буркнул Дин.
– Всё испортишь, пеняй на себя. Помогать больше не стану.
Внушение подействовало, только теперь менестрель замер, точно мышь под метлой.
– Горе ты моё, – приложила я руку ко лбу, – давай уж, пой. Тихо, помнишь, как будто для себя.
Парень чуть подстроил струны, кивнул и начал мелодию с лёгкого, едва слышного перебора:
Весны младой ты юное дитя,
С зарёй в туманной дымке расцветаешь.
О, Роза, до чего ж ты хороша,
Сердца мужчин красою привлекаешь…
– Вот же засранец, – заскрипела я зубами, – он ведь для хозяйки старается.
Народ не переставал жевать, лишь прислушиваясь к песне, а мой менестрель разливался соловьём. Но неожиданно его выходка сработала. Хозяйка замерла за стойкой, приоткрыв алые губы, и ловила каждое слово песни.
Один ты внемлешь, Басмус Благосклонный,
Как горько мне и жить, и умирать.
Всё, всё возьми, но этой дивной розы,
Дай снова взор печальный повстречать.
Зазвучал последний аккорд, и женщина, не выдержав, подошла к нашему столу.
– Какая чудесная песня! Кто вы?
– Мы недавно в Меглоре, – ответила я за покрасневшего Дина.
– Меня зовут Рози. Отец в честь меня назвал таверну, а когда его не стало, за дела принялась я. Может, – стрельнула она глазками в сторону менестреля, – дон согласился бы выступить у меня вечером?
– Да! – Расплылся юноша лужицей по столу.
Со всей мочи наступила ему на ногу, так что он чуть не вылетел из-за стола. Посмотрел на рожицы, которые я корчила, отвернувшись от хозяйки, и присмирел.
– Меня зовут Дора, а это мой брат Дин. Он знаменитый менестрель (парень сам очень удивился своей популярности). Мы недавно прибыли в Меглор и его уже пригласили в одну таверну… запамятовала, – обратилась к Дину, – как она называется?
– Золотой бык, – не моргнув глазом соврал друг.
Брови Рози поползли вверх, а я вспомнила эту таверну, на главной площади, для сливок общества и снова злобно покосилась на Дина, мог бы придумать менее пафосное заведение.
– Тогда, – загрустила женщина, – отказ понятен.
Мысленно на все лады костерила Дина.
– Знаете, донья Рози, ваша красота покорила моего брата. Ведь эту песню он сочинил только что, увидев вас.
Хозяйка зарделась, теребя косу.
– Думаю, – продолжала я выкручиваться на ходу, – мой брат уделит один вечер для выступления в вашей чудесной таверне.
Рози улыбнулась:
– Я готова хорошо заплатить! Когда?
Дин открыл рот, но я успела пнуть его по ноге.
– Думаю, послезавтра. У него как раз есть свободный вечер. Ты согласен, Дин?
– Д-д-да, – промычал менестрель, потирая ушибленную ногу.
Я поднялась и прошла к стойке вслед за Рози.
– Мужчины не так хороши в торговых делах, не правда ли? Думаю, лучше нам договориться о плате за выступление самим.
Рози довольно кивнула:
– Вы правы, дони Дора. Папенька едва сводил концы с концами, я уж думала, придётся всё продать. А теперь смотрите какая красота, – она горделиво повела рукой вокруг, – только боюсь, больше ларина я не смогу вам предложить.
У меня зашлось дыхание. Серебряный ларин! За один вечер! Я помолчала только для того, чтобы успокоиться.
– Мы согласны, – кивнула с достоинством, – и песня о вас в подарок.
Рози мечтательно улыбнулась:
– Ещё никто не посвящал мне песен, мой муж чудесный, но так далёк от романтики.
– И хорошо, – улыбнулась я, – стихи лучше слушать на сытый желудок.
Рози от души расхохоталась:
– Буду рада видеть вас у себя послезавтра. Вот задаток, – протянула она двадцать киршей, – не подведите меня.
– К шести вечера будем у вас, – улыбнулась я, прибирая деньги в кошель.
За чай Рози платы с нас не взяла, мы тепло попрощались и вышли на улицу. У меня от волнения и радости пылали щёки, а Дин хромал на одну ногу.
– Лягаешься, как заправская лошадь, – разругался он.
– А ты раскис, как тюфяк.
– Сколько Рози согласна заплатить? – всё ещё дуясь, спросил менестрель.
– Ты присядь, – указала ему на чьё-то крыльцо. Ничего не понимая, Дин опустился на ступеньки.
Я подбоченилась:
– За вечер она заплатит ларин! И задаток дала, двадцать киршей!
Менестрель подскочил, как кузнечик:
– Дора! Это правда? – он схватил меня за руки. – Немыслимо!
Достала деньги из кошеля, подкинула их на ладони:
– Как тебе?
– Я раньше столько за неделю зарабатывал! И то, если повезёт.
– Но ещё одна выходка и больше не буду тебе помогать. С Рози нам просто повезло.
– Бесценная моя, Дора, – в глазах Дина светилась жадность вкупе с обожанием, – я буду повиноваться каждому твоему слову.
– Вот и помни об этом, – щёлкнула его легонько по носу, – идём, теперь поищем работу для меня.
В приподнятом настроении пошли дальше, но на этом удача нас покинула. Мы обошли несколько кварталов, но так ничего и не нашли. Ни в тавернах, ни у ткачих.
– Я больше ходить не могу, – потирая натруженные ноги, присела на скамейку. Радовало меня лишь одно – Меглор город большой, что-нибудь да отыщется.
Дин опустился рядом:
– Дора, неужели думаешь, я брошу тебя после того, как ты помогла мне. Деньги есть, проживём. Найдёшь ещё себе место. Пошли домой.
– Зайдём на рынок, – устало поднялась со скамьи.
– Зачем?
– Увидишь.
Пока шли по улицам, я всё смотрела на одёжку Дина. Неплохо сшитая, она порядком поизносилась, края рукавов превратились в бахрому. Когда мы были в Касселе, заметила, что продавцы часто отдают остатки материи по бросовой цене, и сейчас меня осенило. Куплю несколько обрезков, пошью хотя бы новый котарди для выступлений. Как говорится, встречают по одёжке.
На рынке я хорошо сторговалась за несколько кусков красной и зелёной материи, хватило ещё и на декоративный поясок.
Дома мы наскоро приготовили ужин, поели, и я принялась снимать мерки с Дина.
– Дора, – менестрель расчувствовался, – как мне тебя благодарить, и не знаю.
– Стой смирно, – ворчала я, зажав иголки в зубах, – это я тебя продать подороже пытаюсь.
Дин усмехнулся и замер, аки статуя.
Весь следующий день я потратила на наряд для менестреля. Сшила симпатичный котарди, одна половинка его была красной, другая зелёной, на талию приладила узорчатый пояс, подогнала по фигуре, которая у Дина была неплохой, надо отметить. Подлатала рубашку и штаны, отпорола чёрную кайму, которую ранее пришила к плащу и из остатков материала сделала по краю красно-зелёную канву. Получилось нарядно.
Дин вертелся передо мной:
– Ну как?
– Ты красавчик! – не стала лукавить я.
Парень довольно зарделся:
– Зеркало бы.
Хм, а ведь наша старушка далеко не бедна, пришло мне на ум. Спустилась вниз.
– Донья Эвора! Могу я у вас спросить?
– Ась, – выскочила бодрая старушкам из своей спальни, будто ждала под дверью.
– Простите, что тревожу вас. Не найдётся ли у вас зеркала?
– Тебе зачем? – подозрительно глянула она на меня.
– Сшила брату котарди, а ему и посмотреть некуда.
– Сшила? Ты? – старушка встрепенулась, – ну-ка веди его сюда! – Даже забыла про свою глухоту.
Я подошла к лестнице, окликнула Дина. Когда тот спустился, старушка сложила руки на груди.
– Ладно-то как! Иди-ка, глянь, сестра твоя – настоящая мастерица!
Она отворила дверь спальни, поманила нас за собой. На невысоком трюмо стояло широкое зеркало. Дин с трепетом приблизился к нему и расплылся в довольной улыбке:
– Дора! Ты волшебница! – он покрутился, разглядывая себя со всех сторон.
Донья Эвора, поджав губы, стояла, не сводя с парня глаз.
– Неплохо, – выдала она свою рецензию, – у кого ты работаешь, деточка?
– Пока ни у кого, – вздохнула я.
Старушка улыбнулась:
