Перейти к содержанию

Мороз К.О. Мэр Ёлкино — книга №3 серии «Бюджетники»

Автор:

4,8 830+ оценок читателей Рунета
Категория
Современные любовные романы
Серия
Бюджетники · книга №3
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
18+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

СОДЕРЖИТ НЕЦЕНЗУРНУЮ БРАНЬ И СЦЕНЫ ЭРОТИЧЕСКОГО ХАРАКТЕРА! — И ты в этом кружевном безобразии поехала в дом престарелых? — Отстаньте! У меня болит голова! — Да оттуда же сегодня пятерых стариков выписали, Ника! Это первый случай, когда они уехали не вперед ногами!.. — Вообще-то, я должна была вчера идти на свидание… Мужской смех как по команде меркнет, а спокойный лед в голубых глазах трескается от злости. — В смысле на свидание?.. Вот в этом?.. — слишком уж неравнодушно он сжимает мое « кружевное безобразие». — И с кем же?.. — Ну точно не со стариком вроде вас... Мужчины с барсетками меня не интересуют!.. * Говорят, в России две беды: дураки и дороги. Под Новый год я вляпалась сразу в обе, а потом встретила третью. Свою персональную беду — МорозКО или Константина Олеговича Мороза — настоящего мужика, заядлого холостяка и самого главного человека в Елкино!.. * Легкий новогодний лайт в цикле "Бюджетники" без стекла. История полноценная, однотомник.

Читать «Мороз К.О. Мэр Ёлкино» — Лина Коваль онлайн

Страница 4 из 10

Упав на подушку, вдыхаю аромат мужской туалетной воды. Тут же подскакиваю. Это его кровать, да?

Затем нюхаю свои волосы, руки, касаюсь носом острого плеча.

Я пахну так, будто терлась всем телом об Константина Олеговича Мороза. При мысли об этом внизу живота тянет. Как-то по-новому. Сладко.

– С добрым утром, – слышу я вежливый голос из-за двери, перемежающийся с громким кашлем. – Можно войти?

Воспитанный какой! Закатываю глаза.

– Да, – отвечаю, приглаживая всклокоченные волосы.

– Привет…

Смотрим друг на друга. Тоже как-то по-новому.

В спортивных серых штанах и белой футболке он выглядит домашним и неприлично большим. Я, кажется, краснею…

– Ничего не помню, – улыбаюсь скромно, прикладывая ладони к щекам. – Как вчера все закончилось? Как я здесь оказалась?

– Ничего не помнишь? – спрашивает он, подзависнув взглядом на одеяле, которое грозится съехать с обнаженной груди.

Подтягиваю его и придерживаю пальцами.

– Нет…

– Это твое, – раскрывает ладонь.

– О боже… Вы это видели, да? – захлопываю глаза стыдливо.

Мэр хрипло смеется и снова закашливается.

– Вот это да!

– Что? – смотрю на него. – Блин. Вы хотите, чтобы я под землю провалилась от стыда?

Без интереса смотрю на белые прозрачные трусы, плавно переходящие в две тонкие полоски ткани. Красные медицинские кресты на них имеют свою функцию: прикрывать соски.

– Я, конечно, требовал от Министерства здравоохранения высококвалифицированный персонал в нашу Елковскую больницу, но чтобы они так быстро закрыли мою заявку да еще лучшими кадрами! – еле сдерживая смех произносит. – И сразу с униформой!..

– Вам смешно? – шиплю яростно.

– Мне – да.

Он хохочет, а я злюсь. Когда закашливается, пытаюсь найти в себе силы не злорадствовать.

– Вы не должны были это увидеть, я вообще не понимаю, что вчера случилось!.. – расстроенно произношу.

Мороз качает головой.

– Я забыл тебя предупредить, чтобы ты ничего не пила в гостях у Владимира Владимировича.

Я вспоминаю милейшего седовласого старичка, капитана дальнего плавания в белой фуражке, который гостеприимно нас встретил и пригласил к себе в гости после праздника, за накрытый угощениями стол. Мне нужно было ехать, и я сильно торопилась, а мэра, как назло, отвлекла директор дома престарелых.

– Он давал мне компот, – вспоминаю. – Вкусный такой, сладкий.

– Я уже понял. Местные называют этот самый компот «Том и Джерри». И давно обходят его стороной, Ника.

– Но почему?

– Потому что это брага. Настаивается на дрожжах и сахаре, – улыбается. – И Владимир Владимирович постоянно ее всем предлагает. После одного стакана человек меняется до неузнаваемости. Наутро, как правило, ничего не помнит и болеет. Ты как?

– Голова раскалывается. Это, вообще, законно так людей опаивать?

– Он не со зла. Ищет собутыльников. Вчера ему, конечно, с тобой особенно повезло. В его-то возрасте…

Он снова начинает хохотать, а я решаю не узнавать, почему старику «особенно повезло» со мной в качестве собутыльницы. Пока не готова к таким откровениям.

– И ты в этом кружевном безобразии поехала в дом престарелых? – расслабленно смеется Константин Олегович, сжимая в руке кусок полупрозрачной ткани.

– Отстаньте! У меня голова болит! – Дуюсь, стискивая покрывало.

– Да оттуда сегодня пятерых стариков выписали, Ника! Это первый случай, когда они уехали не вперед ногами! После такого!..

– Вообще-то, я должна была вчера идти на свидание…

Мужской смех как по команде меркнет, а спокойный лед в голубых глазах трескается от злости.

– В смысле на свидание?.. Вот в этом?

– Ага, – ангельским голоском отвечаю.

– И с кем же?..

– Ну точно не со стариком вроде вас… Мужчины с барсетками меня не интересуют.

Тут же прикусываю губу от досады. Ну зачем я так?

Он симпатичный… У него безумно красивые волосы: густые, пшеничного цвета. Откуда-то знаю, что на макушке они мягкие, а на затылке жесткие, потому что покороче.

И вообще, он такой… вкусный на вид!

Молча наблюдаю, как мэр оставляет костюм развратной медсестрички на кровати и сиплым, болезненным голосом холодно произносит:

– Ты, наверное, забыла… Мы с тобой вчера перешли на «ты». Спускайся, я накормлю тебя завтраком перед отъездом, Ника.

Глава 6. Знакомство с Альбертом

Константин

Поставив макбук на зарядку, выключаю яичницу на плите и набираю Семенова.

– Да! – рявкает он так, будто забивает гол в ворота бразильцам.

– Доброе утро, Степан Михайлович, – сухо здороваюсь.

Контингент в деревне чаще мультяшный. Приходится построже.

– Ох. Константин Олегович, дорогой вы наш человек. Я что-то не признал с утра. Похмелье-с.

– Что?..

– Ох… Что это я? Подземелье, говорю! Жена в подпол отправила. Новый год ведь. Огурцы соленые, грибочки, все такое прочее.

– Какие сводки за вчера? – сразу к делу.

– Да все хорошо было… вроде, – хохочет.

Я покашливаю намеренно долго, чтобы пришел в себя там в подземелье и включил атрофированный алкоголем мозг.

Есть у меня еще одна такая… С «подземелья».

– Ох, простите. Значит, вчерашние сутки прошли спокойно. Убийств, бог миловал, нуль. Драк, не дай бог, увечий – нуль. Кража вот одна, ешкин-матрешкин.

– Что за кража? Почему не доложили?

– Да там ничего особенного. Состав железнодорожный, значит-с, украли… Восемь вагонов и тягач.

– Груженые?

– Пустые.

– И это ничего особенного? – нервно барабаню по столу, чувствуя, как внутри одна за одной лампочки зажигаются и сирены подвывать начинают.

Это ведь мой шанс!..

Пиздец. Вот тебе и Новый год. Внутри все горит от нетерпения.

– Разбираемся, – виновато выдает.

– Прокуратура выезжала? Ущерб оценили? Я сейчас кофе выпью и тоже на станции буду, – закидываю его вопросами и через воротник футболки достаю градусник.

Тридцать девять и два.

Черт тебя дери, Костя. У тебя тут такое случилось!..

Надо бы оперативно расследовать. Может, даже от губера благодарность прилетит, тогда и Нижний Новгород ближе.

– Прокуратура… нет, не выезжала… И ущерб… А станция… – начальник отделения полиции начинает дико ржать. – Константин Олегович, вы не так поняли. Состав у пацаненка Ритки Яцко украли. В детском саду. Она ему на Новый год железную дорогу подарила, малец ее в садик тайком утащил. Там-то преступление и произошло.

– Преступление? – сквозь зубы переспрашиваю.

– Она заявление написала. Мы выехали, но даже допрос не проведешь. Воспитатель ничего не видела, а у них там группа логопедическая. Дети рассказать внятно ничего не смогли. Мы с Горбатым их показания весь вечер расшифровывали.

– Завтра в десять утра со сводкой, не опаздывайте! – предупреждаю и уже убираю телефон, но слышу:

– Гондон московский!

– Что? – усмехаюсь чуть агрессивно.

В трубке жуткий треск и нервное дыхание.

– Э… Э… Батон, говорю, «Московский». Жена попросила купить на бутерброды со шпротами, а я забыл, дурья башка. Константин Олегович, с наступающим!

Убрав телефон, достаю из шкафа тарелки и раскладываю завтрак. Следом наливаю черный чай. Осматриваю темную гостиную чуть поплывшим от жара взглядом.

С лестницы доносятся шаги. Легкие и короткие, больше похожие на топоток.

Ника появляется в дверном проеме. Худая, маленькая.

Мы с ней примерно как конь и белка. Вернее, старый конь и молодая, активная белка. Сколько ей? Лет двадцать, наверное?..

Чувство вины дребезжит где-то на подкорке, но я запихиваю в себя кусок яичницы и проталкиваю его, не жуя, подальше.

– Я… вот, – опускает она глаза, показывая на футболку, которая ей до середины бедра. – Позаимствовала у вас. В шкафу.

– Переживу, – киваю, указывая на место напротив. – Садись, ешь и уезжай.

– А вы гостеприимный!.. – смущенно смеется она и озирается по сторонам.

Замирает как вкопанная и пятится назад.

– Боже. А-а-а… Мамочки…

– Что? – наблюдаю за ней внимательно.

Когда девчонка передвигает ноги, футболка задирается.

– Это кто? – чуть истерично спрашивает.

– Альберт.

– Альберт? – Ника возмущенно машет руками и тут же их прячет за спину. – Сова Альберт. В доме? Вы серьезно, блин?

Мохнатая серая птица на шесте в углу комнаты непонимающе поворачивает голову на девяносто градусов. Я качаю головой, чтоб не барагозила мне тут при чужих.

– Это совенок. Маленький, – спокойно объясняю медсестре Нике Солнцевой.

– Вы… псих? Скажите мне.