Читать «Мороз К.О. Мэр Ёлкино» — Лина Коваль онлайн
Страница 4 из 10
Упав на подушку, вдыхаю аромат мужской туалетной воды. Тут же подскакиваю. Это его кровать, да?
Затем нюхаю свои волосы, руки, касаюсь носом острого плеча.
Я пахну так, будто терлась всем телом об Константина Олеговича Мороза. При мысли об этом внизу живота тянет. Как-то по-новому. Сладко.
– С добрым утром, – слышу я вежливый голос из-за двери, перемежающийся с громким кашлем. – Можно войти?
Воспитанный какой! Закатываю глаза.
– Да, – отвечаю, приглаживая всклокоченные волосы.
– Привет…
Смотрим друг на друга. Тоже как-то по-новому.
В спортивных серых штанах и белой футболке он выглядит домашним и неприлично большим. Я, кажется, краснею…
– Ничего не помню, – улыбаюсь скромно, прикладывая ладони к щекам. – Как вчера все закончилось? Как я здесь оказалась?
– Ничего не помнишь? – спрашивает он, подзависнув взглядом на одеяле, которое грозится съехать с обнаженной груди.
Подтягиваю его и придерживаю пальцами.
– Нет…
– Это твое, – раскрывает ладонь.
– О боже… Вы это видели, да? – захлопываю глаза стыдливо.
Мэр хрипло смеется и снова закашливается.
– Вот это да!
– Что? – смотрю на него. – Блин. Вы хотите, чтобы я под землю провалилась от стыда?
Без интереса смотрю на белые прозрачные трусы, плавно переходящие в две тонкие полоски ткани. Красные медицинские кресты на них имеют свою функцию: прикрывать соски.
– Я, конечно, требовал от Министерства здравоохранения высококвалифицированный персонал в нашу Елковскую больницу, но чтобы они так быстро закрыли мою заявку да еще лучшими кадрами! – еле сдерживая смех произносит. – И сразу с униформой!..
– Вам смешно? – шиплю яростно.
– Мне – да.
Он хохочет, а я злюсь. Когда закашливается, пытаюсь найти в себе силы не злорадствовать.
– Вы не должны были это увидеть, я вообще не понимаю, что вчера случилось!.. – расстроенно произношу.
Мороз качает головой.
– Я забыл тебя предупредить, чтобы ты ничего не пила в гостях у Владимира Владимировича.
Я вспоминаю милейшего седовласого старичка, капитана дальнего плавания в белой фуражке, который гостеприимно нас встретил и пригласил к себе в гости после праздника, за накрытый угощениями стол. Мне нужно было ехать, и я сильно торопилась, а мэра, как назло, отвлекла директор дома престарелых.
– Он давал мне компот, – вспоминаю. – Вкусный такой, сладкий.
– Я уже понял. Местные называют этот самый компот «Том и Джерри». И давно обходят его стороной, Ника.
– Но почему?
– Потому что это брага. Настаивается на дрожжах и сахаре, – улыбается. – И Владимир Владимирович постоянно ее всем предлагает. После одного стакана человек меняется до неузнаваемости. Наутро, как правило, ничего не помнит и болеет. Ты как?
– Голова раскалывается. Это, вообще, законно так людей опаивать?
– Он не со зла. Ищет собутыльников. Вчера ему, конечно, с тобой особенно повезло. В его-то возрасте…
Он снова начинает хохотать, а я решаю не узнавать, почему старику «особенно повезло» со мной в качестве собутыльницы. Пока не готова к таким откровениям.
– И ты в этом кружевном безобразии поехала в дом престарелых? – расслабленно смеется Константин Олегович, сжимая в руке кусок полупрозрачной ткани.
– Отстаньте! У меня голова болит! – Дуюсь, стискивая покрывало.
– Да оттуда сегодня пятерых стариков выписали, Ника! Это первый случай, когда они уехали не вперед ногами! После такого!..
– Вообще-то, я должна была вчера идти на свидание…
Мужской смех как по команде меркнет, а спокойный лед в голубых глазах трескается от злости.
– В смысле на свидание?.. Вот в этом?
– Ага, – ангельским голоском отвечаю.
– И с кем же?..
– Ну точно не со стариком вроде вас… Мужчины с барсетками меня не интересуют.
Тут же прикусываю губу от досады. Ну зачем я так?
Он симпатичный… У него безумно красивые волосы: густые, пшеничного цвета. Откуда-то знаю, что на макушке они мягкие, а на затылке жесткие, потому что покороче.
И вообще, он такой… вкусный на вид!
Молча наблюдаю, как мэр оставляет костюм развратной медсестрички на кровати и сиплым, болезненным голосом холодно произносит:
– Ты, наверное, забыла… Мы с тобой вчера перешли на «ты». Спускайся, я накормлю тебя завтраком перед отъездом, Ника.
Глава 6. Знакомство с Альбертом
Константин
Поставив макбук на зарядку, выключаю яичницу на плите и набираю Семенова.
– Да! – рявкает он так, будто забивает гол в ворота бразильцам.
– Доброе утро, Степан Михайлович, – сухо здороваюсь.
Контингент в деревне чаще мультяшный. Приходится построже.
– Ох. Константин Олегович, дорогой вы наш человек. Я что-то не признал с утра. Похмелье-с.
– Что?..
– Ох… Что это я? Подземелье, говорю! Жена в подпол отправила. Новый год ведь. Огурцы соленые, грибочки, все такое прочее.
– Какие сводки за вчера? – сразу к делу.
– Да все хорошо было… вроде, – хохочет.
Я покашливаю намеренно долго, чтобы пришел в себя там в подземелье и включил атрофированный алкоголем мозг.
Есть у меня еще одна такая… С «подземелья».
– Ох, простите. Значит, вчерашние сутки прошли спокойно. Убийств, бог миловал, нуль. Драк, не дай бог, увечий – нуль. Кража вот одна, ешкин-матрешкин.
– Что за кража? Почему не доложили?
– Да там ничего особенного. Состав железнодорожный, значит-с, украли… Восемь вагонов и тягач.
– Груженые?
– Пустые.
– И это ничего особенного? – нервно барабаню по столу, чувствуя, как внутри одна за одной лампочки зажигаются и сирены подвывать начинают.
Это ведь мой шанс!..
Пиздец. Вот тебе и Новый год. Внутри все горит от нетерпения.
– Разбираемся, – виновато выдает.
– Прокуратура выезжала? Ущерб оценили? Я сейчас кофе выпью и тоже на станции буду, – закидываю его вопросами и через воротник футболки достаю градусник.
Тридцать девять и два.
Черт тебя дери, Костя. У тебя тут такое случилось!..
Надо бы оперативно расследовать. Может, даже от губера благодарность прилетит, тогда и Нижний Новгород ближе.
– Прокуратура… нет, не выезжала… И ущерб… А станция… – начальник отделения полиции начинает дико ржать. – Константин Олегович, вы не так поняли. Состав у пацаненка Ритки Яцко украли. В детском саду. Она ему на Новый год железную дорогу подарила, малец ее в садик тайком утащил. Там-то преступление и произошло.
– Преступление? – сквозь зубы переспрашиваю.
– Она заявление написала. Мы выехали, но даже допрос не проведешь. Воспитатель ничего не видела, а у них там группа логопедическая. Дети рассказать внятно ничего не смогли. Мы с Горбатым их показания весь вечер расшифровывали.
– Завтра в десять утра со сводкой, не опаздывайте! – предупреждаю и уже убираю телефон, но слышу:
– Гондон московский!
– Что? – усмехаюсь чуть агрессивно.
В трубке жуткий треск и нервное дыхание.
– Э… Э… Батон, говорю, «Московский». Жена попросила купить на бутерброды со шпротами, а я забыл, дурья башка. Константин Олегович, с наступающим!
Убрав телефон, достаю из шкафа тарелки и раскладываю завтрак. Следом наливаю черный чай. Осматриваю темную гостиную чуть поплывшим от жара взглядом.
С лестницы доносятся шаги. Легкие и короткие, больше похожие на топоток.
Ника появляется в дверном проеме. Худая, маленькая.
Мы с ней примерно как конь и белка. Вернее, старый конь и молодая, активная белка. Сколько ей? Лет двадцать, наверное?..
Чувство вины дребезжит где-то на подкорке, но я запихиваю в себя кусок яичницы и проталкиваю его, не жуя, подальше.
– Я… вот, – опускает она глаза, показывая на футболку, которая ей до середины бедра. – Позаимствовала у вас. В шкафу.
– Переживу, – киваю, указывая на место напротив. – Садись, ешь и уезжай.
– А вы гостеприимный!.. – смущенно смеется она и озирается по сторонам.
Замирает как вкопанная и пятится назад.
– Боже. А-а-а… Мамочки…
– Что? – наблюдаю за ней внимательно.
Когда девчонка передвигает ноги, футболка задирается.
– Это кто? – чуть истерично спрашивает.
– Альберт.
– Альберт? – Ника возмущенно машет руками и тут же их прячет за спину. – Сова Альберт. В доме? Вы серьезно, блин?
Мохнатая серая птица на шесте в углу комнаты непонимающе поворачивает голову на девяносто градусов. Я качаю головой, чтоб не барагозила мне тут при чужих.
– Это совенок. Маленький, – спокойно объясняю медсестре Нике Солнцевой.
– Вы… псих? Скажите мне.