Он хочет увидеть мою грудь. Сказал грубее, правда, но сути меняет. Хочет сравнять счеты. Это все он – Матвей Градов.
Придурок.
Надеваю трусы, затем туфли. От отчаяния готова забиться в угол. В носу пощипывает, и я в шаге от признания: мне хочется плакать.
Приоткрываю дверь. Никого. До аудитории идти целых четыре этажа вот в таком виде. Ни в каком, то есть. Это уже не комплект черного кружевного белья, в котором я была у него в клубе. Там вообще был полумрак, и я сидела за столом. Сейчас же… Полно студентов, преподавателей, светло и уже очень холодно.
Мурашки атаковали каждый сантиметр тела. Щеки же, наоборот, горят, словно их облили бензином и подожгли. До боли.
Бегу вверх, а все отступают. Смеются. Фотографируют. С силой закусываю нижнюю губу, пока плотнее прижимаю руки к груди.
Уже нет усталости, а пазлы складываются во вполне логичную картинку. Все было продумано давно. Начиная от игнора, черного списка и заканчивая специально брошенной фразой.
Градов действовал не один. Кто-то ему помогал. Олеся?
Перед аудиторией останавливаюсь. Ситуация повторяется. На этот раз я не отказалась бы даже от рваных колготок.
Вхожу без стука. Градов у трибуны. Он медленно поворачивает голову в мою сторону, а все вокруг замирают. Можно услышать жужжание комара, залетевшего сюда еще летом.
Скалится с наслаждением. Ловит мое чертово смущение, стыд, краску, которой покрываюсь с головы до ног. Ее видят все!
– Анна Демидовна. Вы опаздываете. Что же Вас так задержало? – скрещивает руки на груди и спускается ко мне. Звук шагов как молоток для моих ушей. А на нем кроссовки, должно быть, бесшумными.
Горло напряжено. Чертовски сложно сохранить невозмутимость и сдерживать рев.
– Это ты, да? – уточняю, по глазам вижу разливающуюся удовлетворенность своей местью.
– Ты о чем? – наигранно хмурится и быстро опускает взгляд на мои сцепленные на груди руки.
По классу пошел шепот, смешки. Вспышка и громкое: «Блядь!».
– А, ты про свою одежду? Прости. Ее хотели украсть какие-то чужаки. Пришлось позаботиться и спрятать ее.
– К-куда?
Нельзя ненавидеть человека больше, чем я сейчас ненавижу Градова. Это чувство взрывает меня, уничтожает, губит. Дышать не могу от жгучей ненависти. А Матвей уставился на меня с брезгливостью и отвращением.
– В шкафчик. В мужской раздевалке.
– Ключ.
– Так быстро?
Кто-то из девчонок подрывается с места, но сменяющийся на мгновение убивающий взгляд Градова останавливает всех. Он и ракету остановит на полпути, если Мот только взглянет на нее.
Из заднего кармана Градов достает ключ. Протягивает его, но стоит мне потянуться одной рукой, он поднимает свою руку выше. Играет.
– Ну что ж ты, Анечка? Не хочешь получить ключ, где спрятаны твои… – наклоняется. Его вкусный аромат вызывает тошноту. Голос – бешенство, а от ткани рубашки, которая едва коснулась моей кожи, – термический ожог, – лифчик, колготки, юбка, кофточка. Еще был телефон и сумка, да?
– Придурок, – смело смотрю в его глаза, полные желчи и гнева.
– Аккуратнее, Анечка. Ты же хочешь получить ключ? – вновь показывает его мне, но все повторяется: я тянусь, он поднимает руку.
А потом достает еще один ключ. Теперь в каждой его раскрытой ладони по ключу. Какой нужный, я не знаю. И мне придется взять два. Это значит…
– Бери, Анечка. Тебе нужны оба. Твои вещи в этих двух шкафчиках.
Глаза останавливаются на одном ключе, потом на другом. Одинаковые, да и Градов может врать.
– Матвей, пожалуйста. Не надо, – прошу тихо. Последнее, что могу произнести. Первая слеза скатывается. Прокладывая дорожку, режет, словно острое лезвие.
Градов прокладывает за ней пусть, но это его не трогает.
– Не плачь, Исхакова. Тебе не идет. Бери ключи и вали…
Шутки закончились. Мелкие пакости тоже. Началась настоящая месть. С кровью, жестью, вырванными жилами и красной пеленой перед глазами.
Вдох. Сложно решиться. В аудитории под сотню человек. Все пялятся на меня. Моя ярость такой силы, что я хочу, чтобы все они разом ослепли.
Раскрываю руки и кладу их на ладони Градова. Секунда же. Ее хватит, чтобы схватить и снова прикрыться. А Матвей…
– Спешишь? – зажимает мои руки в своих.
Нет! Нет-нет-нет.
Вторая слеза.
Смех, ахи, похабные шуточки. Кто-то из девчонок зовет Градова, но он не реагирует. Король ведь.
А когда Мот лениво перемещает свой взгляд на мою грудь, морщится.
– Было бы что скрывать, Анечка. Я разочарован, – и разжимает руки. Забираю ключи, накрываю ладонями грудь. Отпрыгиваю от Матвея. Он источник заражения.
Слов нет, а вот чувств очень много. И все душат.
– Отомщу. Понял меня? – говорю спокойно, но в глазах Матвея зажигается нехороший огонек. Губы слегка поджимаются, горло дергается, когда он сглатывает.
Думал, я так просто сдамся даже после такого позора?
Нет, придурок! Все как раз наоборот.
Обратно до раздевалок иду. Не бегу! Никто не увидит моего падения, когда за ребрами раздирает пустота.
Только когда забираю свои вещи и возвращаюсь в женскую раздевалку, сажусь в угол и даю волю слезам. Мне нужна минута слабости, и я вернусь в строй.
Глава 17. Матвей
Когда за Исхаковой захлопывается дверь, в аудитории начинается галдеж. Я не вслушиваюсь, но и так ясно, кого и что они обсуждают.
– Замолчали! – выкрикиваю и обвожу всех взглядом.
Кто-то прячет телефон, кто-то смотрит непонимающе, кто-то опускает глаза.
– Да ладно тебе, Мот. Классно же было. И сиськи Исхаковой тоже, – Гера единственный ведет себя не как остальные. Он расслабленный и довольный. Думает, раз дружим, у него есть привилегии.
Меня передергивает. Это война только между мной и Анечкой. Ее позор – это моя заслуга, и смеяться могу только я.
Возвращаюсь на свое место, в то время как в класс входит препод. Исхакова на лекции не показывается. А надо бы, у нас по этому предмету экзамен. Хотя какое мне дело? Это чисто ее проблемы. Она и в группе-то ни сообщения не написала после моей вечеринки в честь начала учебного года. Будто общаться в чатах выше ее достоинства.
Принцесска, блядь.
На парковке ее машины не вижу. Значит, уехала. Хоть не голышом? Вещи были спрятаны в шкафчиках в мужской раздевалке, тут не обманул.
Заведя двигатель, сразу стартую. На крыльце показалась Бажена, и еще несколько недель назад я бы обязательно подождал ее. Может, поехали бы проветриться куда, потом в свою гостишку. У нас же есть и свой привычный номер.
Но сейчас газую, мечтая оказаться дома поскорее.
Паркую машину в гараже, тискаю Мака, который подбежал ко мне.
Когда мама зовет ужинать, как хороший сын, провожу с семьей положенный час. А как хороший брат спрашиваю о делах брата и сестру. Обсуждаем учебу и любимую крысу Тохи. Она чем-то заболела, нужно вести ее к ветеринару, на что папа закатывает глаза. Еще брат планирует завести маленького ужа или геккона. Не определился с выбором.
– Тоха, я сдам тебя в зоопарк! – отец говорит будто бы всерьез.
Мы смеемся, обсуждаем еще что-то. Папа не сводит с меня глаз.
– Матвей, а у тебя как дела?
Возвращаю руки на стол, спину выравниваю.
– Да все хорошо. Через две недели будет первый матч. Я активно тренируюсь. В учебе тоже все хорошо. Планирую в этом году пойти на конференцию, если успею предоставить тезисы моей работы преподу.
– Классно.
Снова это слово. Все вокруг меня классно, и сиськи Исхаковой в том числе.
Даю лыбу. Классноже, че? Поднимаюсь на второй этаж, чувствуя на себе взгляд отца. И что ему так не понравилось в моих ответах?
С приходом Исхаковой в мой институт и мою группу все раскалывается. Она вносит сумятицу в мой мир, и это еще один пункт в длинном списке «Почему я ненавижу Анечку».
Ложусь на кровать и поворачиваю голову к окну.
Если ехать вдоль улицы, через пять домов будет один из тех, что принято называть дворцами. Именно в таком и живет Исхакова. Высоченный каменный забор, колонны, входная зона в форме полукруга. В качестве охраны две собаки. Кличек не знаю, но они довольно большие. Думаю, натренированные.
Спальня Анечки так же, как и моя, на втором этаже, третье окно от центрального. У нее даже свой балкон имеется. Говорю же, принцесска.
Все это я выяснил за день.
Телефон пиликает, оповещая о входящем сообщении.
Подавляю смешок и тупо улыбаюсь.
Анечка Исхакова. Посылает мне слова проклятий? Обещание скорейшей расправы? Хочется растянуть ее ожидание, как она мое. Я целых два дня ждал реакции на мою фотку, а она, сука, на второй день только ответила.
Что ж, вопреки всеобщему мнению, ее терпение совсем неженское. А я просто ненавижу ждать. Открываю сообщение. Замираю.
Злость нарастает. Чувствую, как дымятся ладони, как покалывают подушечки пальцев и как на глаза будто надели шоры. Я не вижу ничего кроме этого:
То, что на экране Исхакова, я понимаю по губам. Кроме них только ее сиськи в корсете или что это, и крошечные стринги. Вокруг темно, цвет ее кожи молочный, светится. Белье красное, вызывающе-сексуальное. Ам-м, развратно.
Ей идет.
Смеюсь в голос. Отворачиваюсь, вновь в экран впериваюсь. Он еще таким маленьким стал казаться.
«Я подумала, что ты не рассмотрел».
Читаю и пролистываю вверх.
Ну ладно, сиськи классные. Но ей я этого никогда не скажу.
Отбрасываю телефон, по комнате расхаживаю. Любопытно, у кого она больше, у меня или у нее? Исхакова принцесска, по-любому ей выделили самую большую.
«Нравится, Градов?».
Вот ведь сука.
Блокирую телефон, отбрасываю. Она вместо лекции поехала покупать себе белье? Не плакала, не пряталась, а тупо поехала в магазин за трусами и лифчиком. Она нормальная?
Кидаюсь за брошенным телефоном и вновь открываю. Увеличиваю. И сиськи, и губы.
«Не боишься, что в группу скину? Разлетится по всему институту».
«Фотки того, как ты мне мстишь, разлетятся, а эти… Твой личный архив. Никто не посмеет на них глазеть. Потому что недостойны. Так ведь, Матвей?»
Признаю, она неглупа. Не слишком умная, но и не тупая девка, каких сотни в институте. Исхакова – коварная дрянь, от которой следует держаться подальше. Или проучить сильнее, чтобы не лезла и знала свое место.
«Так. Поделишься еще фотками? А то я тебе член, а ты мне прикрытые сиськи».
Пишу, отправляю.
Пиздец. Это гребаный флирт? Прелюдия по сообщениям?
«Значит, понравились».
Мечусь по комнате, раздираемый ненавистью, раздражением, смехом и чертовым возбуждением. Зная, кто именно причина всех ощущений, мне хочется придушить сначала Исхакову, а потом повеситься самому.
«Да», – написав, стираю.
«Понравились», – снова стираю. У Анечки отображается моя замедленная реакция, и это злит.
