– Это точно не из-за твоей фробии.
– Фобии.
Капитан весьма выразительно сдвинул брови.
– Нет, не из-за нее, – покачал головой Арди. На сей раз он был предельно серьезен.
– Проклятье, – еще раз вздохнул Милар и, прикоснувшись двумя пальцами к шляпе, попрощался таким образом с лифтерами. Те, видимо, из последних сил сдерживались, чтобы прямо сейчас не побежать прочь из проклятого здания.
Хоть небоскреб технически и не являлся проклятым. Просто в нем поселилось нечто, что не имело права здесь находиться.
– Тридцатый, блять, этаж, – выругался капитан и направился к лестницам.
Каждый раз, когда Арди оказывался в подобного рода домах – очень дорогих и красиво отделанных, он обращал внимание на лестницы. Они служили своеобразной обратной стороной богатства. То, на что обычно никто не обращает внимания. Особенно там, где уже имелись лифты…
Замковая Башня не стала исключением. Здесь, как и у ее сестер и братьев, между этажами вилась обыкновенная бетонная конструкция, усиленная железными прутьями. Своеобразная каменная юбка, нанизанная на стальной каркас.
И теперь по ней поднимались Ард с Миларом. И если первому подъем давался легко, ничуть не сбивая дыхание и не нагружая ноги (ну ладно, может, только немного, и то исключительно из-за бодрящих отваров!), то вот последний то и дело, приблизительно каждые пять этажей, брал перерыв, чтобы отдохнуть.
– Так… ладно… – на одном из таких привалов, вытирая пот со лба, расстегивая пиджак и пуговицы жилетки, тяжело дыша произнес Милар. – Давай… ты немного… отвлечешь меня… полезным рассказом… кого мы идем… выселять…
Ардан, не сбивший дыхания, чувствуя лишь небольшую усталость в слегка занемевших конечностях, непроизвольно проверил, на месте ли гримуар.
За окном бушевала гроза. Заливая небо черными тучами, та гремела среди крыш домов, исчезающих среди вспышек удаляющихся огней города, стелющегося у подножия небоскреба. И молнии сверкали неустанно, прыгая с одной тучи на другую, рассекая их сияющими лезвиями искрящихся клинков.
Плохая ночь.
Худшая из тех, что могла бы сопровождать их в предстоящем деле.
– Это Плакальщица.
– Че… го?
– Плакальщица, – повторил Арди и, спохватившись, поспешил пояснить: – Их еще называют Белы…
– Белая Женщина? – переспросил отдышавшийся Милар. – Та, что ходит в белом по домам и предвещает беду? Что-то вроде предвестника смерти, войн и всякой прочей дряни?
Ардан кивнул.
– Но это ведь… детские сказки.
– Частично. – Ардан приставил посох к стене и почти уперся лбом в оконное стекло. Его прохладная поверхность лизнула кожу, напоминая прикосновения ледяных хлопьев алькадских снегопадов. – Плакальщицы, Белые Женщины, Банши… у них много имен. На деле это народ Фае. Летний Двор. Их суть – это весна. Цветение. Рождение всего нового. Просыпающаяся жизнь. И потому все, что является антиподом данных понятий, причиняет им боль. И кричат от этой боли. Порой так громко, что слышат даже люди.
Арди замолчал. Он читал о Плакальщицах в книгах и свитках Атта’нха. Люди и Первородные считали их простыми духами весны. Фае же называли «несчастными Весенними Девами». Несчастными, потому что вместе с приходом новой жизни они всегда страдали от соседствующей рядом смерти.
В целом безобидные создания, разве что их крик мог напугать, а если не быть осторожным, то и сделать больно. Но не настолько, чтобы причинить сколько-нибудь серьезный вред.
– То, что ты описываешь, напарник, не сильно вяжется с происходящим.
– Потому что это не обычная Плакальщица, Милар, – пояснил Арди, сжимая руками подоконник.
– Мне сейчас, господин маг, почему-то не очень нравится твой настрой…
– Мне тоже, – кивнул Арди. Очередная молния разрезала небесный свод, и в отражении ее вспышки на стекле юноша видел собственное лицо.
Щеки действительно сильно впали, под глазами пузырились мешки, а кожа немного посерела. В какой-то степени они с Аверским становились все больше и больше похожи.
– Это Бездомная, – продолжил Арди. – Ее суть извращена. Она больше не радостный дух весны, а злобное создание. Вместо того, чтобы приветствовать жизнь, она привечает смерть. Боль. Разрушение. Она призывает обстоятельства, которые складываются таким образом, чтобы люди страдали. А она питается их болью.
Милар выпрямился, оторвался от стены, служившей ему опорой.
– Нельзя призвать обстоятельства, господин маг. – Капитан похлопал напарника по плечу. – Люди сами строят свою жизнь. А если там какой-то дух… ты вроде рассказывал, что волчица учила тебя, как прогонять Бездомных Фае.
– Бездомных – да.
– Значит, дело плевое, – обрадовался капитан.
Арди промолчал.
Пнев нахмурился.
– Плевое ведь, да?
Ардан сжал подоконник сильнее. Сердце билось так быстро, что почти заглушало грохот весеннего грома, царственно шествовавшего по крышам Метрополии.
– У одной Плакальщицы, даже могущественной, не хватило бы сил, чтобы сотворить все то, о чем нам рассказали. И уж тем более не хватило бы, чтобы окутать своей силой тридцать этажей.
– Почему? Фае в сказках весьма сильные твари. Или их там несколько?
Арди пропустил колкое «твари» мимо ушей.
– Железо. В небоскребе тонны железа и стали. Так что Фае здесь, как и во всей Метрополии, весьма ограничены в силах. – Перед глазами Арди всплыла сцена в кафе. – И если они и появятся в городе, то лишь на пару минут, не более того. Затем не выдержат. А она живет тут уже больше года.
– Получается, что…
– Эта Бездомная уже перешла черту.
Милар шумно сглотнул. Арди его прекрасно понимал.
– Ты уже рассказывал, господин маг, про Бездомных Фае, которые перешли черту. – Милар повернулся к лестнице и посмотрел наверх. – Получается, там… демон?
Ардан немного дергано кивнул. Там, в замке, на крыше небоскреба Нового Города, жил демон. Самый настоящий. Такой же, как тварь, едва было не уничтожившая прошлым летом целый поезд. И уничтожила бы, если бы не Март и его артефакт.
– А у нас есть что-то против демона?
– Оптимизм, – не очень уверенно предложил Арди.
– Смешно, напарник. Но меня радует сам факт того, что юмор тебе не чужд.
– Я не шутил, – возразил Арди. – Позитивные мысли на некоторое время сберегут нас от влияния Плакальщицы. Тем более она, скорее всего, не очень сильна, иначе бы не стала сидеть взаперти.
– Обнадеживает. – Милар расстегнул клепки на кобуре и развязал тесемки над эфесом сабли. – Ее застрелить или порезать можно?
– Она уже год здесь живет, так что обзавелась телесной оболочкой. Если разрушим – она вернется туда, откуда пришла.
– Вернется… Вечные Ангелы! Да откуда она вообще здесь взялась?
– Понятия не имею, Милар. Такое не может произойти спонтанно.
Напарники переглянулись и хором произнесли.
– «Пауки».
Милар цокнул и, пошарив рукой под сорочкой и нательным бельем, вытащил на свет священный символ Светлоликого. Серебряный треугольник засверкал в свете лей-ламп.
– Отличный, видимо, будет вечерок, напарник. Демон… Проклятье, год назад я охотился на террористов и прочих ублюдков и полагал, что это самое жуткое, что может со мной произойти. Но вот, меньше полугода в твоем, господин маг, обществе, и я ввязываюсь в очередную детскую страшилку.
Они помолчали какое-то время.
– Надо было все же сразу брать с собой Аверского. – И, недолго думая, Милар нажал на один из своих многочисленных медальонов.
– Он не приедет.
– С чего ты взял?
Арди вместо ответа указал на небо, где сверкали молнии. Милар какое-то время всматривался, пока, наконец, не выдержал.
– Ну и что я там должен увидеть?
– Смотри внимательнее. – Арди беспардонно ткнул пальцем в стекло.
Милар присмотрелся и… побледнел. Впервые за все месяцы Ардан увидел на лице капитана нечто, что можно было счесть за пусть и весьма скромный, но страх.
– О Вечные Ангелы. – Капитан осенил себя священным символом Светлоликого.
Там, по ту сторону окна, молния рассекала небо. Раз за разом. Одним и тем же узором. По одной и той же траектории.
Одна и та же молния.
– Мы уже в ее владениях, капитан, – выдохнул Арди. – И вряд ли она нас отсюда выпустит.
Милар крепко и грязно выругался, после чего поцеловал треугольник и начал подниматься дальше.
– Ну значит, мы ее с тобой вдвоем отправим на родину. И премию получим. Большую такую… По размерам задницы, в которой оказались… Только что-нибудь в качестве вещественного доказательства прихватим.
Ардан вздохнул и поспешил следом.
Глава 97
Шаг за шагом они приближались к вершине небоскреба. Шаркающее эхо тяжелых, уставших ног скреблось о шершавые стены, на которых краска покрывалась вереницей трещин – словно шрамов, оставленных невидимой, но охочей до плоти когтистой лапой.
Как их не заметили жильцы и работники Замковой Башни? По той простой причине, что без лей-очков, надетых на Милара и Арди, только обученный искусству Эан’Хане смог бы увидеть изнанку реальности. Изнанку, которую в данном случае Ард предпочел бы не замечать.
Голова слегка кружилась от настойчивого, навязчивого запаха, в котором сера смешивалась с солоноватым привкусом слез и железной кислинкой, оставленной горячей кровью, упавшей на кончик языка. Горькой и вязкой, пропитанной болью и страхом.
Демоны…
* * *
Маленький охотник, забравшись на камень, смотрел на то, как соколы парили среди небесных путей. Как они плыли среди облаков, ныряя в их белоснежные глубины, чтобы мгновением позже вынырнуть и вновь обратить взоры ниже – туда, где ютились все те, кому не повезло родиться без перьев.
Порой один из охотников облачных троп складывал крылья, чтобы камнем рухнуть вниз. Желто-коричневой молнией пронзить лазурную высь, а в последний миг, когда скорость уже такова, что глазам сложно различить что-то, кроме призрачной полосы, небесный охотник схватит добычу и, расправив крылья, устремится прочь.
Арди нравились соколы.
Может, лишь чуть меньше, чем ласточки.
Эти вольные черно-белые птахи, жившие у самого подножья Лестниц. Ютились в своих норках-гнездах, а вместе с первыми лучами солнца, когда ветер с восточных склонов еще едва-едва ласкает истосковавшееся по теплу каменное покрывало алькадских склонов, они выпархивают на волю. Со свистом и хлопаньем острых крыльев порхают, щебеча веселые сказки и немного скабрезные байки.
Эргару ласточки никогда не нравились. И он не понимал, что Арди находит в их неугомонной болтовне.
А маленький охотник слушал.
Слушал истории о том, что происходило там, за горизонтом, куда небесные странники уходили, когда Алькаду накрывала своей вуалью Королева Ветров и Тьмы, царица Зимнего Двора.
Ласточки улетали пережидать холода и скрежет белого снега. Они пересекали алькадскую цепь, уносились под светом звезд Парящего Феникса, пролетая над клювом ближе к хвосту, а затем играли в салочки с созвездием Конницы, чтобы остановиться на островах.
Что за дивные истории они рассказывали. Удивительные и волшебные. Остальные звери им не верили. Как не верила и Атта’нха.
– Ласточкам нельзя верить, – наставляла мудрая волчица и сейчас.
Та сидела рядом с камнем, где отдыхал Арди, и пряла. Когтями подцепляла ветер, чтобы нанизать на его нити запах полевых цветов, а после, спряв моток ниток, раскидывала его широкой сетью над лугами и лесами, сшивая воедино полотно распускавшихся бутонов подснежников.
– Почему, волчица? – спросил маленький охотник, разглядывая небо.
– Потому что тем, кто оставляет свой дом в темный час нужды, нет веры, маленький друг, – отвечала Атта’нха.
– Но они ведь замерзнут, если останутся здесь!
Волчица улыбнулась. Арди этого не видел, но знал. Атта’нха часто улыбалась. Звонко смеялась. А еще если зарыться лицом в ее шерсть и крепко-крепко обнять, то волчица начинала урчать. Почти как лесной кот. Только глуше и утробней. Кто-то бы мог спутать такой звук с рыком и испугаться, но маленький охотник не боялся.
– Таков сон Спящих Духов, маленький друг, – ответила Атта’нха, и на этом разговор закончился.
Волчица далеко не всегда объясняла свои слова. Порой она просто говорила, а Арди просто слушал. Скасти рассказывал, что так Атта’нха учит их «бесшерстного барса» самому искать правильный ответ. А порой, что совсем обидно, никакого «правильного» ответа даже и не существовало. Вопрос имелся, а ответа – нет.
Почему?
Потому что таков сон Спящих Духов. И то, что они видят во снах, то и есть. Так, и никак иначе. И спрашивать себя почему, из-за чего, для чего и зачем – бессмысленно. Так же бессмысленно, как слушать ласточек, выдумывавших всякие небылицы.
