Ник улыбнулся в ответ, забирая у меня ключи.
– Повод для улыбки? Даи? мне подумать, – он постучал по своему идеально выбритому подбородку, как раз так, как это нравилось моеи? маме, а затем ответил: – Я все еще могу представить твое лицо на заднем сиденье тои? полицеи?скои? машины.
Я поперхнулась воздухом, а затем издала какои?-то нечленораздельныи? звук, похожии? одновременно на смешок и фырканье.
– Это подло! – Тихо воскликнула я, ударив его в грудь. – Извинись.
– Это мои? повод для улыбки, – пожал плечами Ник, в его глазах не было и намека на раскаяние. – И ты тоже улыбаешься, – добавил он, указывая на мою широкую улыбку.
– Ты невыносим, – я сделала несколько шагов назад, а затем незаметно дернула подбородком в сторону двери, которую открывал для меня дворецкии?. – Как атмосфера?
– Они в ужасе, – одними губами произнес Ник. – Удачи.
Я вздохнула.
Чего и следовало ожидать.
Вечернии? воздух был благоухающим, приятная перемена после изнуряющеи? дневнои? жары. Я оставила пальто в машине, о чем теперь пожалела, когда по спине пробежали мурашки. Дело было не в холоде, витавшем в воздухе, а в предвкушении встречи со своеи? семьеи? после столь долгого перерыва и фиаско, которое произошло со мнои?. Я задержалась в холле, болтая с дворецким, надеясь, что он предложит взять мое несуществующее пальто и даст мне время собраться с духом. Но он лишь вежливо кивнул и вернулся к своим обязанностям, оставив меня в одиночестве бродить по похожему на лабиринт особняку.
В доме стояла жуткая тишина, нарушаемая лишь слабым жужжанием кондиционера. Я слышала приглушенные голоса, доносившиеся со стороны малои? столовои?, однои? из трех в этом обширном поместье. Главныи? обеденныи? зал, похожии? на пещеру, с позолоченными стенами и столом на двадцать персон, предназначался для официальных мероприятии?. Вторая, более уютная комната на втором этаже, использовалась для чаепития и приготовления десертов, с выходом на террасу с видом на ухоженныи? сад. Но моеи? целью была небольшая столовая, спрятанная за винтовои? лестницеи?.
Мои каблуки цокали по полированному мраморному полу, и звук эхом разносился по пустому фои?е. Я удивлялась, как мне удается ходить на этих пятидюи?мовых шпильках, не сломав лодыжку. Я ненавидела эту обувь, но она была неизбежным злом, частью тщательно выстроенного фасада, которыи? я должна была поддерживать в этом доме. В конце концов, даже обычныи? семеи?ныи? ужин требовал определенного уровня формальности, дресс-кода, продиктованного родителями.
Когда я вошла в столовую, меня встретила слишком знакомая сцена. Мои родители были поглощены разговором с Карои?, их внимание было сосредоточено на экране телефона, где они, вероятно, смотрели запись ее последнего проваленного прослушивания. Так было всегда. Мои достижения были встречены с безразличием, в то время как каждыи? незначительныи? успех Кары отмечался как триумф. Это была все та же старая история: Кара дышит, а мои родители радуются. Джина выигрывает бронзовую медаль на Олимпии?ских играх, и они удивляются, почему она не могла выступить лучше.
Я прочистила горло, но никто этого не заметил. С таким же успехом я могла быть призраком, плодом их воображения, а не их собственнои? плотью и кровью. Волна негодования захлестнула меня, во рту появился горькии? привкус. Я пришла сюда в надежде на примирение, на шанс объяснить им все, что произошло и надеясь избежать осуждения.
Я решила привлечь внимание единственным известным мне способом и повернулась, чтобы уи?ти, но как только я это сделала, моя мать подняла голову, и ее глаза расширились от удивления.
– Джина, – сказала она с нотками раздражения в голосе. – Где ты была? Мы ждали тебя.
Я выдавила из себя улыбку, которая не отражается в глазах.
– Я просто любовалась домом, – сказала я, понизив голос почти до шепота. – Давно не виделись.
Моя мама кивнула, ее внимание уже вернулось к экрану телефона.
– Да, что ж, – сказала она, – не стои? столбом. Присоединяи?ся к нам. У Кары потрясающие новости.
Я села за стол с замиранием сердца.
Вечер обещал быть долгим.
Я провела добрых полтора часа, играя с едои?. Хотя я была и голодна, на самом деле, но я не притронулась к тому, что подал нам повар. Это не было каким-то актом протеста. Просто у меня ужасная непереносимость лактозы. Конечно, за эти годы я немного привыкла к этому, но рыба по-прежнему для меня была запретна. И угадаи?те, что было на ужин? Сибас. Прекрасно.
Как только моя семья, наконец, перестала праздновать тот факт, что Каре должны “перезвонить”, они обратили свое внимание на меня.
– Ты говорила со своим агентом обо всеи? этои? истории с мальчишкои? Пратт? – Это было первое, что спросил меня мои? отец.
Да, а чего еще я ожидала? Вопрос о том, как проходили мои тренировки? Или каково это – вернуться на Олимпиаду?
Слишком много ожидании?, Джина.
– Его следовало бы посадить в одиночную камеру, – вставила моя сестра, качая головои?. – Джеи? Ти все еще травмирован, а ему предстоит серьезныи? региональныи? чемпионат. Это чудо, что Ноа вообще отделался лишь отстранением, учитывая его послужнои? список. Он представляет угрозу для общества.
– Джеи? Ти был тем, кто приставал ко мне, Кара, – сказала я, свирепо глядя на нее.
Кара закатила глаза.
– Я бы поверила тебе, сестренка, если бы ты не была одета как дешевая проститутка, – сказала она, указывая на меня вилкои?. – Отличныи? способ привлечь чье-то внимание.
– Нам повезло, что мистер Фэллон не выдвинул обвинения, – сказала мама, тепло улыбаясь Каре и переплетая свои пальцы с ее. – Тебе не стоит ревновать, милая. Твоя сестра была еще ребенком, когда они были вместе. Он увлечен только тобои?.
Мне было абсолютно все равно, кем, черт возьми, увлечен этот придурок Джеи? Ти.
– Я попросила нашего юриста составить на всякии? случаи? заявление, если Ноа не согласится с требованиями, – теперь мама смотрела на меня, взгляд был недовольным.
– Требованиями? – я удивилась. – Я все еще думаю над этим, мама. Мне нужно поступить так, чтобы не навредить нам обоим. Что ты задумала?
– В этом твоя проблема, детка. Ты не должна думать о вас двоих, в конце концов, Ноа не думал, когда целовал тебя на глазах у всех, и держу пари, он прекрасно понимал, что запятнает твою репутацию. Я сделала то, что будет лучше для тебя.
– Он скажет, что преследовал тебя, и признается в том, что поцелуи? был способом привлечь твое внимание, – грубыи? голос отца не терпел спора. – Его отец наркоман, а мать обычныи? пекарь, ты достои?на лучшего, чем они.
Уверена, что я достои?на лучшего даже, чем моя собственная семья, подумала я про себя, но не стала произносить это вслух.
Они были правы в одном: поцелуи? был притворным, но не для того, чтобы привлечь мое внимание.
Эти люди всегда скептически относились к окружающим, выискивая кого-нибудь, кто попытался бы нажиться на имени нашеи? семьи. Они думали, что все ищут выгоду. Отчасти, я думаю, потому, что они сами были такими.
Друзья семьи – это деловые партнеры. Родственники также остались позади, когда семья Бруно обрела свои? статус. Мама даже перестала общаться со своим родным братом, моим дядеи? Джеком, потому что не хотела, чтобы ее родословную, которую она предпочитала начинать с себя, затрагивал простои? рабочии?. Нас с сестрои? растили как трофеи?ных жен, подбирая хорошую партию. Но это касалось только меня. Каре разрешалось встречаться с кем угодно, даже с Джеи? Ти.
Я почувствовала, как во мне разгорается огонь. Ноа был в тысячу раз лучше Джеи? Ти, даже несмотря на то, что я послала его к черту, даже несмотря на то, что я с ним не ладила и он сводил меня с ума, я все равно не хотела, чтобы он поступил так, как хотели поступить с ним мои родители.
– И, ради бога, Джина, – продолжила мама, не обращая внимания на мое молчание, – Эта девушка Янг, – она покачала головои?, – Я не думала, что ты снова окажешься в ее тени. Выжить в автокатастрофе и триумфально вернуться на ковер… Ты должна стать лучше, сеи?час у тебя есть преимущество, я не думаю, что Селена продержится долго. У тебя есть шанс наконец добиться хоть каких-то результатов.
– Мама, – прошипела я, пытаясь защитить свою подругу. Если я промолчала о Ное, то, говоря о Селене, которая была мне больше сестрои?, чем Кара, я не могла остаться в стороне: – Боже, мама, как ты можешь…
Она перебила меня:
– О нет, девочка, не смеи? на меня огрызаться! Ты, черт возьми, Бруно, а мы не занимаем вторых мест, Джина. Мы победители. И ты позволила какои?-то девчонке затмить наше имя. – Она сморщила свое лицо, изменившееся после инъекции ботокса, которое когда-то было похоже на мое: – Мне никогда не нравилась эта семья. Лицемерная.
Я хотела возразить. Я деи?ствительно хотела, но я знала, что с этими людьми это было бы бессмысленно. На каждое мое слово у них было бы десять возражении? в ответ.
Все считали меня идеальнои? дочерью из идеальнои? семьи, но они не могли быть более неправы. Для Бруно я была гадким утенком среди лебедеи?. Они хотели изменить во мне все. Мир считал нас образцовои? семьеи?, с идеальными портретами на обложках журналов, но на самом деле это было не так. Я думаю, вы сами в этом убедились.
Я должна была принять это сеи?час, в том виде, в каком они мне это преподнесли. Они снова диктовали, как мне следует деи?ствовать.
Я обвела взглядом сидящих за столом, которые снова игнорировали меня, вероятно, принимая мое молчание за согласие. Я встала, одарила их заученнои? улыбкои? и тихо попрощалась. Никаких семеи?ных поцелуев в макушку, как обычно делал со мнои? отец Селены, никаких пожелании? удачи, как сказала бы мама Камилы. Просто кивки в мою сторону.
С тяжелым сердцем я вышла из дома тем же путем, каким пришла.
Я спросила себя, почему я молчу?
И не нашла ответа.
Привычка.
Эту привычку я выработала в надежде получить хоть каплю родительского внимания, став для них идеальнои?.
Привычка, которая не сработала. Они не забрали меня после моего первого лета, проведенного в доме моеи? бабушки. Они оставили меня там, сказав, что у них нет времени на меня и мои детские капризы, когда я заплакала и попросила снова пои?ти на гимнастику. Они бросили меня, потому что моя бабушка без колебании? предложила мне пожить у нее "какое-то время", пока я не устану от спорта. Но "какое-то время" превратилось в годы, пока моя бабушка не умерла, и мне не пришлось вернуться в семнадцать лет, сразу после окончания школы. К их великои? радости, я была достаточно взрослои?, чтобы самои? позаботиться о себе и ходить на тренировки.
– Ты в порядке? – Я услышала тихии? голос Ника у себя над ухом и, полу-обернувшись, увидела, что он стоит у моеи? припаркованнои? машины. – Ты не в порядке.
Я тряхнула головои?, приводя мысли в порядок, и полностью повернулась к Нику.
– Знаешь какой сегодня настоящий повод для улыбки ? – Спросила я, и он вопросительно приподнял бровь. – Я создам еще миллион таких дерьмовых видении?, чтобы ты улыбнулся, Ник. С меня хватит этого цирка.
– Ты долго держалась, – восторженно улыбнулся он. – Какои? у нас план?
Я не ответила на его вопрос. Вместо того чтобы взять ключи от машины, которые парень мне протягивал, я сняла свои убии?ственные каблуки, достала из машины ярко-оранжевые кроссовки, переобулась и, сказав Нику короткое "Увидишь", покинула собственность семьи Бруно, набрав знакомыи? номер на своем телефоне.
Сегодня я собираюсь играть по своим собственным чертовым правилам.
Глава 5
Ноа
Какая же тонкая грань между "Трахни себя, Ноа Пратт" и "Забери меня, я у знака Голливуд". Но с Джинои? Бруно я иного и не ожидал. Честно говоря, я не думал, что после нашего не совсем приятного разговора накануне дне?м эта девушка мне перезвонит и все?-таки согласится поговорить.
Но вот что мы имеем: она послала меня ко всем чертям самым грубым образом, а потом, когда я уже сообщил Коулу, что план дерьмо, она сама мне позвонит и даже не попросит, а рявкнет в трубку с требованием забрать ее? задницу черт знает откуда.
Джина никогда не запоминала названия улиц, что было для меня чертовски плохо в сложившеи?ся ситуации. Я объехал три раза эти проклятые голливудские холмы, пытаясь разглядеть хоть где-то в пустоте закоулков силуэт Джины. И не помогал тот факт, что телефон отправлял меня на голосовую почту. Я очень надеялся, что не наи?ду ее? ме?ртвои? в какои?-нибудь канаве, когда последним абонентом, связывавшимся с неи?, вероятно, был только я.
Спустя, кажется, целую вечность я вновь заехал на экскурсионную территорию, оплатив в третии? раз въезд. И наконец-то вдали показалась фигура. Я чуть сбавил скорость, приглядываясь.
Маленькая, но с прямои?, упрямо вытянутои? спинои? девушка шла не спеша по тротуару. На неи? было длинное платье кремового цвета с высоким вырезом от бедра, темно-каштановые волосы были собраны в какои?-то самодельныи? пучок, закрепле?нным не то ручкои?, не то карандашом (что я разглядел уже когда был прямо позади нее?) и в она была в кроссовках. Упрямица не обернулась на урчащие звуки моего двигателя. Это точно была Джина Бруно. Только эта девушка могла надеть под элегантное платье кроссовки, причем самого отвратительного чркого оттенка оранжевого, а волосы собрать чем-то вроде карандаша.
Я выровнял автомобиль ровно рядом с неи? и опустил оконное стекло.
– Ты, черт возьми, слышала, что я подъехал, – прорычал я, и уголок рта Джины приподнялся, но она все еще не смотрела в мою сторону, продолжая свою прогулку, как будто это я звонил еи? и просил меня забрать. – Садись в машину.
– Попроси меня вежливо, – проворковала девушка, но я услышал тихое всхлипывание.
Она плакала?
Что, черт возьми, произошло?
Когда Джина позвонила мне, я не особо задумывался о том, откуда мне ее забрать, и что время уже перевалило за десять вечера. Но сеи?час это казалось мне странным. И все равно я не сжалился над неи?.
"Попроси вежливо", чертов дерзкии? рот.
– Если ты не сядешь сеи?час же, я перекину тебя через плечо и усажу самостоятельно, – рявкнул я, отчасти для того, чтобы заглушить воспоминания о том, что этот же дерзкии? рот я целовал совсем недавно и не переставал думать об этом. – Живее, мисс Совершенство, я не самыи? терпеливыи? человек.
Она искоса взглянула на меня в окно машины, приподняв бровь.
– Все еще те же пещерные наклонности, а? – усмехнулась она, ни капли не испугавшись моего тона. – Это будет считаться похищением, ты знал?
– Хорошо, что мы здесь одни, – парировал я, сворачивая на обочину и заглушая двигатель.
Я выскользнул из машины, уже намереваясь именно так и поступить: насильно посадить ее задницу в свои? внедорожник, и когда уже обогнул капот, приближаясь к неи?, Джина самостоятельно запрыгнула на переднее сиденье.
Я остановился ровно посередине и тяжело вздохнул.
Невероятно.
Чертова Джина Бруно станет моеи? гребанои? погибелью.
– Что ты там бормочешь? – она нажала на клаксон, испугав меня моим же гудком автомобиля, отчего я даже подпрыгнул. – Я в машине, как ты и хотел, хватит прогуливаться, садись, у меня не так много времени для тебя.
Я точно ее задушу раньше, чем успею поведать о своем предложении.
Бросив на Джину свирепыи? взгляд, я вернулся на водительское сиденье и, не задумываясь о своем Hummer H3, которыи?, как и любои? другои? автомобиль, несомненно, был любовью всеи? моеи? жизни, захлопнул дверцу. Джина заметно вздрогнула, но на ее лице не отразилось страха, которыи? она, должно быть, испытала. Несколько минут мы сидели молча, ни один из нас не двигался. Мне нужно было остыть, а Джина, что ж, она, наконец, приняла правильное решение и держала рот на замке.
Я взглянул на нее краем глаза. Она выглядела довольно расслабленнои?, откинув голову на кожаныи? подголовник, и смотрела куда-то вдаль. Теперь, когда она была так близко, я, наконец, смог разглядеть тонкие полоски туши, которые она, вероятно, размазала, когда вытирала глаза, которые были немного припухшими. Я почувствовал, как в моеи? груди поднимается новая волна гнева. Джина редко бывала грустнои?, и было немного тревожно видеть ее такои? затравленнои?. Я предпочитал ее стервозность этому. Но мы не были близки, поэтому я не мог спросить ее, что случилось. Это было неудачное свидание? Тролли в социальных сетях? Что могло расстроить такую девушку, как она? Но, конечно, я не задавал ни одного из этих вопросов. Я молча завел двигатель и в своеи? обычнои? манере сообщил еи?, или поставил перед фактом, что мы поговорим у меня дома, вдали от посторонних глаз. Я ожидал сопротивления, но все, что я получил, это легкии? кивок.
Я должен был бы обрадоваться, что она вдруг стала такои? сговорчивои?, но я не был, черт возьми рад. Выехал на пустую дорогу, лихорадочно соображая, как бы снова вывести ее из себя.
Боже, я был таким мазохистом. И противоречил сам себе.
Поездка заняла около часа, которыи? мы провели в тишине, я даже не потрудился включить стереосистему. И когда тихие улицы сменились множеством сверкающих неоновых огнеи?, когда мы въехали в раи?он Беверли-Хиллз, Джина нарушила тишину:
– Серьезно? И здесь мы собираемся спрятаться от любопытных глаз? – проворчала она, указывая на толпу людеи?. – Ты, черт возьми, гении?, Ноа Пратт.
А, вот и настоящая Джина Бруно.
– Мы еще даже не приехали, Джина, – вздохнул я. – Ради всего святого, я живу в закрытом жилом комплексе.
Мы остановились на светофоре, и я снова взглянул на чертовку, сидевшую в моеи? машине, которая скептически перевела взгляд с ярких огнеи? на меня.
– Это центр гребаного Лос-Анджелеса, Ноа. Охраняемыи? раи?он или нет, но эти стервятники нацелят на тебя объектив размером с обеденную тарелку, – она пренебрежительно махнула рукои?, – Разворачиваи? свои? бэтмобиль, мы едем ко мне домои?.
Я приподнял бровь, услышав ее повелительныи? тон.
– Попроси вежливо, – я не смог удержаться, чтобы не ответить еи? тем же, за что получил знакомыи? недовольныи?, но горящии? взгляд.
