Страница 5 из 6
– Слышь, Костян, а телка-то у него в натуре смачная! – «петушок» снова сплюнул. Наверное, хотел попасть мне на ботинок, но промазал. – Волосатик, зачем тебе телочка, ты же, в натуре, не знаешь, что с ней делать надо?
– Так мы счас покажем, а, Толян? – «гандончик» придвинулся чуть ближе, теперь он был примерно в шаге от меня. Но смотрел на Еву. И задом взялся двигать так, чтобы не возникло никаких сомнений, что он там собрался показывать.
– Боюсь вас разочаровать, юноши, но у нас другие планы, – усмехнулся я.
– Эй, ты че, в натуре такой дерзкий, а? – начал заводиться «петушок».
– Да пусть идет, Толян, мы только у него телочку возьмем попользоваться, – заржал «гандончик». – Слышь, мадама, пойдем за заборчиком приляжем?
– Отвечаю, мы тебе больно не сделаем, – «петушок» тоже сунул руки в карманы. – А вот юбочку точно помнем…
Они заржали.
– Милая, у тебя нет желания продолжить общение с этими товарищами? – я посмотрел на девушку. Лицо ее не выражало никаких эмоций, было похоже скорее на застывшую маску. Она медленно покачала головой.
– Увы, как я уже сказал, у нас другие планы, – я посмотрел сначала на «гандончика», потом на «петушка». – Так что в ваших интересах посторониться и освободить дорогу.
– Ну все, волосатик, теперь ты точно попал! – зарычал «гандончик».
– Теперь ты у нас в натуре будешь сначала зубы свои сломанными пальцами собирать, и смотреть, как мы телку твою того… самого… – «петушок» тоже изобразил фрикции задом.
Что ж, намерение обозначено, что откладывать-то?
Я резко пнул «гандончика» в пах, очень уж удобно он стоял, выставив свое хозяйство в трениках вперед. Когда тот согнулся, как раз открыл для удара правую челюсть «петушка». «Гандончик» с воем повалился на асфальт, скрючившись в позе какашки, второго мой удар с ног не свалил, но его оказалось достаточно, чтобы «петушок» метнулся вбок и прикрыл лицо руками.
– На чем мы там остановились? – спросил я у Евы, перешагивая через ноги «гандончика». Который, кстати, был уже без шапки, она сползла, пока он падал.
– Мы говорили… – Ева бросила тревожный взгляд на парня в «петушке», который топтался на безопасном расстоянии, бормоча что-то неразборчивое. – Про сироп в кофе, кажется. Слушай, а они нас не догонят, чтобы отомстить?
– Вряд ли, – я пожал плечами. – Такие типы обычно довольно трусливые.
– А если бы их была толпа? – Ева снова оглянулась назад, но никто за нами не шел.
– Тогда я бы порадовался, что у тебя сапоги на удобной подошве. И что ты не прогуливала уроки физкультуры, – я подмигнул. – Ева, не смотри на меня так, мне просто не хотелось терять время на разговор с этими людьми. Это было бы долго и скучно. Так получилось быстро, доходчиво и без двойных толкований.
– Поехали ко мне, ладно? – сказала Ева и крепко сжала мою руку.
– Я надеялся, что ты это скажешь, и даже специально освободил себе вечер, – сказал я. Не соврал. Француза я еще вчера предупредил, когда Ева намекнула на «все, что заблагорассудится». А то как-то неудобно бы вышло: «Конечно, поехали, только давай по дороге в качалку заскочим, мне надо там сортир почистить!»
Эх, как-то внезапно снова настали времена, когда чтобы пообщаться с девушкой, приходится выкруживать время, когда дома нет родителей или искать свободную хату по друзьям! В каком-то смысле, волнующе даже. Давно забытое ощущение, что тебя внезапно застукают. Хотел бы я сказать, что слишком стар уже для этого, но нет, кровь все так же будоражит.
Ева не распространялась о том, куда ушли родители и когда вернутся. А я не лез с расспросами. Ушли – и прекрасно. Можно было не думать об этом. Как и о том, как я буду ранним утром добираться на рынок, потому что не факт, что транспорт будет уже ходить в столь раннее время, когда мне нужно.
– Научишь меня драться? – спросила вдруг Ева, когда мы лежали в темноте, прижавшись друг к другу. Я поглаживал кончиками пальцев ее спину и молча смотрел на зеленые цифры в глазах керамической совы на стене. – Что ты молчишь? Думаешь, у меня не получится?
– Да почему? – усмехнулся я. – Дурное дело нехитрое… Только вот драться я не умею, наверное.
– То есть, там на Интернациональной ты на самом деле стихи декламировал? – ехидно хихикнула Ева.
– Драка подразумевает, что ты бьешь, и тебя бьют, – усмехнулся я. – А меня же не били.
– Нет, ну правда! – Ева приподнялась на локте, и ее волосы рассыпались по моей груди. – Я вчера вдруг поняла, что… что испугалась. Что не знаю, что делать. Меня как будто парализовало.
– Бояться – это нормально, милая, – проговорил я.
– Но ты ведь не боялся? – пальцы девушки пробежались по моему лицу. – Только не ври мне, я видела, что ты вообще ни капельки не испугался. А потом просто взял и ударил. Будто от мухи отмахнулся. Я хочу как ты!
– Что ты, конечно я испугался, – запоздало соврал я. – Их двое, кто-то мог запросто оказаться каратистом…
– Ты где-то занимался, да? – наседала Ева. – Научи меня! Ну правда, ты же не всегда будешь рядом, а если мне самой придется отбиваться?
– Не всегда, – эхом повторил я. «И девяностые еще только начались…» – мелькнула в голове мысль. Про тот ад, в который очень скоро рухнет Новокиневск, я только слышал. Все эти кошмарные рассказы и перестрелках и уличной войне. Про непримиримых драках толпа на толпу. Про девчонок, которых хватали прямо на улице, запихивали в машины, а потом из изуродованные до неузнаваемости тела всплывали в Киневе или оттаивали по весне где-то в лесу за городом.
Про это очень любили рассказывать. Драматично закатывая глаза и мысленно прикручивая на грудь орден «я выжил в девяностые».
Хрен знает… Может, для того, чтобы выжить, как раз драться уметь и не надо…
– Научу, – сказал я, притягивая Еву к себе. – Но не сегодня. На сегодня у меня есть другой план, более приятный…
Я нашел в темноте ее приоткрытые губы, она выгнулась, ее пальцы вцепились мне в плечи…
Из квартиры я выскользнул еще затемно, оставив на подушке короткую записку и маленькую шоколадку. В спящих многоэтажках светились редкие окна тех неудачников, которым тоже нужно было на работу в несусветную рань, как и мне же. Я задрал голову и нашел на фасаде огромные окна студии Шутихина. Это было несложно, там тоже горел свет. Но, вполне возможно, не уже, а еще.
Внушая смутную надежду на транспорт, мимо прогрохотал пустой троллейбус. Но на остановке не остановился, так что надежда умерла, не родившись.
Из дома я вышел заранее, чтобы не сильно опоздать, даже если большую часть пути мне придется проделать пешком. Но блин, как же неохота!
Мимо проехала машина.
О, черт, точно! Мобильников со всякими уберам-максимами сейчас еще нет, но сами-то такси есть!
Я встал на краю дороги и принялся призывно голосовать.
Первые две легковушки промчались мимо, даже не притормозив. Третья остановилась. Стекло пассажирского сидения опустилось.
– Деньги покажи! – хмуро буркнул водитель, подозрительно оглядывая меня с ног до головы.
Глава 6
Я сунул руку в карман, ухватил одну из купюр и помахал перед окном тачки. Все с тем же хмурым лицом водила кивнул, мотнув головой. Мол, давай, занимай место, согласно купленному билету.
Я сел не место рядом с водителем потрепанной белой «копейки». Машинка была ухоженная, хозяин явно изо всех сил холил и лелеял свою «ласточку», но годы были уже не те, знаете ли… С конвейера машина сошла явно лет двадцать назад, никакие розочки на рычаге переключения передач и бахрома на лобовом стекле скрыть этот факт не поможет.
Водила вопросительно смотрел на меня.
– На центральный рынок, – сказал я, и машина, чуть поскрипывая и постукивая, двинулась в путь.
– Меня жена ни свет ни заря на рынок таскает, – сказал водитель, глядя на дорогу глубоко запавшими глазами. Вид уставший, всю ночь, наверное, катался по улицам в поисках пассажиров. Счетчика нет, значит на свой страх и риск частным извозом подрабатывает. – Говорит, что если позже восьми прийти, то ничего хорошего уже и не купишь.
– Так я не за покупками, – я развел руками. – Работать.
– Торгаш, значит, – бросил водила, выразив в одной фразе целую гамму эмоций – от презрения до зависти.
– Каждый как может крутится, – усмехнулся я, еще раз посмотрев на водилу. Интеллигент, явно. Прослеживается на лице айкью выше среднего. Инженер? Или какой-нибудь универовский препод? Выглядит лет на сорок, но скорее всего он моложе. Лет тридцать пять. Но волосы уже начали седеть и редеть. – Всю ночь работал, да?
– Третью подряд уже, – буркнул водитель.
– И часто обманывают? – спросил я.
– Да каждый второй норовит, – зло выплюнул водила. – Вот только сегодня… Садится такой конь в пальто приличного вида на Новых Черемушках. В центр ему надо было, до кинотеатра «Россия». Всю дорогу соловьем заливался, что вот, мол, как хорошо стало, дышать свободно, газеты правду пишут, возможностей валом… А доехали, выскочил, удерживая шапку, и почапал, как ни в чем не бывало. Еду за ним, кричу, мол, деньги-то давай! А он скалится, сволочь. Мол, какие еще деньги, ты кто вообще такой, мужик? Милицией пригрозил…
Он сжал зубы, аж скрипнули.
– Драться же не полезешь, он здоровенный лось, сытая рожа такая, – водила вздохнул. – Жене шубу хочу на Новый Год купить. Копить пытался весь год, но не хватает. Только на обдергайку такую, что и дарить-то совестно.
Разговорился. Вывалил на меня всю свою тоску и обиду. Мол, как перестройка эта проклятая началась, он даже духом вроде как воспрял, перемены приветствовал изо всех сил. Потому что, наконец-то вранье это бесконечное закончилось, и пенсионеров в маразме от власти отодвинули. По правде заживем. Зажили, ага. Повылазила изо всех щелейя всякая сволочь, начали карманы набивать, а ему, с двумя высшими образованиями, приходится теперь отцовскую машину выпрашивать, чтобы хоть как-то концы с концами сводить. Раньше хоть во что-то верили, светлое будущее какое-то впереди маячило. Планы можно было строить. А сейчас что?
Я сидел тихо, не мешая человеку душевную боль изливать. В чем-то понимал мужика. Не то, чтобы прямо очень сочувствовал, но понять все равно можно. Спорить и поучать никогда не любил, в конце концов, каждый свой путь сам выбирает, а приступы отчаяния на фоне усталости даже с самыми сильными людьми случаются. Как-то трепыхается, не сидит на попе ровно и шмурдяк не глушит бутылками.
Так что я честно заплатил за проезд, но лишних купюр совать не стал. Не дорос я пока что по доходам до щедрых чаевых, да и унижать мужика не хотелось. Такое себе, должно быть, ощущение, когда ты тут копейки подсчитываешь, а какой-то говнарь, едва школу закончивший, тебе купюры лишние подсовывает.
Мужик высадил меня почти у самого рынка, вплотную подъехать не удалось – там уже началась утренняя суета. Торговцы выгружались, расставляли свои столики, раскладушки и прочие импровизированные прилавки. Торговцы поудачливее волокли сумки из камеры хранения к своим торговым палаткам.
Я помог Джамиле дотащить ее товар, приволок свой. Разложил шмотки, как меня Лейла научила. Сверился с тетрадкой – все ли на месте. Сам вчера записывал, но тут лучше перебдеть.
Сидеть за прилавком на рынке каждое утро стало чем-то вроде медитации. Мимо проходят люди. Разные. Есть такие, вроде мужичонки из мультика «Падал прошлогодний снег», которым все «маловато будет, маловато!». Другие пытаются нацепить на лицо спесивую маску, а сами стыдливо прячут взгляд и жамкают в кармане единственную купюру. Кто-то деловито ищет нужное. Кто-то слоняется ради развлечения.
Среди тех, кто продает, я относился здесь к низшему звену «пищевой цепочки». Чистая функция – показать товар, положить картонку для примерки, подержать шторку, чтобы покупатель смог неловко балансируя, натянуть обновку и покрутиться перед зеркалом. Зарплата моя от количества продаж не зависела, всю выручку забирала Джамиля. Или в конце дня, или несколько раз в день, если вдруг покупателей было много. Если покупатель непременно хотел поторговаться, я тоже должен был звать свою начальницу, благо она в соседнем ларьке.
По началу даже вроде какие-то смешные покупатели запоминались, но через несколько дней работы лица слились в сплошную вереницу, и перестали отвлекать от задумчивой медитации. Сдача стала отсчитываться на автомате, вся последовательность действий – показать, одобрить, рассчитать, завернуть, помахать вслед платочком, записать в тетрадочку – перекочевала в подсознание, как переключение передач и педали в машине.
Кстати, может и неплохая мысль получить права. Машины у нас пока что нет, но во-первых, это дело наживное, а во-вторых…
– Фу, какое позорище! – раздался из окружающего мира знакомый противный голос. – Девочнки, смотрит, это же ларкин брательник! Говорил, что музыкант, а сам на базаре торгует, фууу!
Я поморщился. Честно говоря, про эту девицу я уже даже подзабыл. И даже не знал, была ли она до сих пор подругой моей сестры, или они поругались после прошлого нашего общения.
– Опять школу прогуливаете? – лениво бросил я. Надя была в обществе двух подружек невзрачного вида. Обе одеты в школьную форму, в отличие от самой Нади, на которой вместо коричневого платья и черного фартука была короткая юбка в обтяжку, черные колготки и спортивная куртка. Шея замотана шарфом, а в волосах – опять эти дурацкие шнурки кислотно-розового цвета. Она жевала жвачку и выдувала из нее пузыри. «У цыганок купила, – подумал я. – Это они тут дональдом-даком торгуют, жвачки из союзпечати не пузырятся».
– Чего надо? – вдруг недружелюбно вмешалась в разговор Джамиля. – Я тебе в прошлый раз что говорила?
– А что это ты мне указываешь, крыса узкоглазая? – Надя гордо вздернула подбородок и уперла кулак в бедро. – Тебе что, покупатели не нужны?
– Да уж обойдусь без таких малолетникх шалав, как ты! – огрызнулась Джамиля, выходя из-за своего прилавка. – Пошла отсюда быстро, и подружек своих тоже забирай.
– Между прочим, я хотела новую косметику купить, – продолжала выделываться Надя. В просвете между палатками показалось хмурое лицо одного из подручных Джамили. Не знаю даже, как его звали, он был мужик молчаливый.
– Вот и чапай в универмаг за своей косметикой! – голос Джамили звучал все громче. – И не появляйся здесь больше, пока я твои косички жухлые не повыдергала! Пошла отсюда, кому сказала!
– Да как ты со мной разговариваешь, чучмечка?! – заверещала Надя. – Я за покупками пришла, ясно?!
– Товарищи! – громко объявила Джамиля. – Эта девка – воровка, следите за товаром, пока она рядом шныряет!
Щеки Нади вспыхнули, она несколько раз молча открыла рот. Джамиля стояла перед ней, уперев руки в бока. Я знал ее уже достаточно, чтобы понимать, что она не зла или в бешенстве. Весь этот громкий скандал она устроила исключительно расчетливо. И если Надя сейчас не уберется, то молчаливый подручный торговки выволочет девиц с рынка, может даже на пинках.
А вот Надя злилась. По ее смазливой мордашке было заметно, что больше всего ей сейчас хочется бросится на противную тетку с кулаками. Тем более, что та ее ниже почти на полголовы. Но кое-какие мозги в голове девчонки все-таки были. Так что за несколько секунд она вернула своему перекошенному яростью лицу выражение высокомерной презрительности и отступила.
– Пойдемте, девчонки! – бросила она, спешно сдавая позиции. – Если эта… не понимает, как надо вести дела, то мы ничего у нее и не купим.
Джамиля подошла к моему прилавку и навалилась на него грудью.
– Ты эту девку как увидишь, гони взашей сразу же! – проговорила она. – Думает, что если сама не ворует, так никто и сделать ничего не может.
– А что, уже были прецеденты? – спросил я.
– Ага, были, – покивала Джамиля. – Она пришла и давай лифчик примерять и сиськами светить. И пока мужики зенки вылупили, их всех карманники хитрые и обобрали. За руку не ловила, но за версту таких чую! Гнать таких надо нещадно, Володя!
– Понял, – кивнул я. – Запомнил, урок усвоил.
Хотя на самом деле я не знал, верю ли Джамиле на все сто. И правда ли эта Надя заигрывает с криминалом или просто любит выпендриться, чем карманники, которых на рынке и без нее валом, немедленно и воспользовались.
Но все равно я был рад, что Джамиля ее выгнала. Никакого желания вступать в коммуникацию с этой особой у меня не было.
Я просочился в нашу подвальную берлогу и присел рядом с дверью, чтобы не мешать ребятам. В общем-то, мне вообще не было необходимости присутствовать каждый раз, я ведь не играл. Но тут есть нюанс… Сам-то я не играю, конечно. И когда каждый раз маячу, то еще больше провоцирую своих задавать мне вопросы насчет руки. Но творческие люди, особенно когда они говнари, которые пока что своим творчеством ничего не заработали и плохо себе представляют, сколько именно можно этим заработать, – они же как дети малые. Оставишь без присмотра на пару часов, они или переругаются, или лажу какую-нибудь начнут ваять. Так что на репетиции я являлся как штык. Ну, иногда чуть опаздывал. Но пока что все шло гладенько. Вдохновившись последним успехом, ребята работали старательно, не отлынивая и не придумывая отмазок. И даже уже пару песен нирваны играли вполне узнаваемо. Осталось только с текстами разобраться, потому что по-английски Астарот пел так, что без слез слушать было нельзя.
А сегодня они вторую песню Кирилла разучивали. На прошлой репетиции он спел три, после недолгого спора выбрали одну, про Влада-Колосажателя.
Как по мне, она звучала как-то слишком простовато, но парням больше всего зашло, так что они взялись азартно ее разучивать.
– О, у меня идея! – воскликнул Бельфегор, как только песня закончилась. – А что если перед припевом сделать паузу, потом Абаддон, такой, тыц-тыц-тыц, а я заору. Вот так!
Бельфегор издал вопль-визг, у меня даже уши заложило.
– Точняк, а потом мы хором припев! – подхватил Абаддон. – Попробуем так?
Он постукал палочками друг о дружку, и мои «Ангелы» снова заиграли. Я в процесс не вмешивался, даже не стал их дергать, чтобы они со мной поздоровались. Видно же, работают ребята. И даже Астарот не выглядит недовольным. Ну, разве что самую малость изображает на лице выражение «усталая звезда снисходит до вашей этой вашей суеты».
– Вспомни, господарь
Как это было встарь,
Как гости собрались
За праздничным столом
Пиво и вино
Открытое окно
