– Он не знал, что и думать, – ответила Джессин.
Двор, теоретически открытый для всех, сейчас пустовал. Ученые большей частью ушли в отпуск, а ремонтники и вспомогательный персонал пользовались этим для починки, переделки и расширения лабораторий и общежитий, оставляя в покое парки, площади и дворики. Джессин особенно любила этот. Голубая и желтая плитка вдоль стен, зелень на обоих ветвях жизни, разраставшаяся летом и умиравшая в холода. Кухонька на западной стороне большую часть года кормила их полентой и пряными бобами, все это готовил старик из Гунара. Окна кухни сейчас были закрыты и темны, но она помнила аромат и улыбку старика, любила этот дворик таким, каким он был обычно.
– Я просто… – Иринна пригладила светлые волосы пальцами, будто поставила точку. Она верила, что Джессин поймет. И вздохнула. – Как ты считаешь, он найдет решение?
С кем-нибудь другим Джессин повела бы себя уклончиво. Пожатие плеч или осторожная фраза вроде: «Тоннер очень умен, но сейчас играет не на своем поле».
Вместо этого:
– Нет.
– Даже с помощью Дафида? Раз Алькор в нашей команде…
– Даже непотизм имеет пределы.
– Он не просто просит сохранить группу, – сказала Иринна. – Это политика, да? Хочет найти тех, кто теряет от выигрыша Даяна. Думает, как доказать совету, что лучше оставить нас вместе. И все прочее. Ведь оно делается так?
– Не знаю. Я нахожу интриги утомительными. Мне нравится наука, в ней все исчисляемо и фальсифицируемо.
Последовало молчание. Нагруженное смыслом. Иринна обвела глазами плитки, скользя взглядом от одной к другой, словно читала. А когда заговорила, в ее голосе было столько фальшивой непринужденности, что это не могло сработать.
– Ты бы согласилась возглавить собственный проект? Если бы предложили?
Трудный вопрос. А должен был быть легким.
Взять собственную группу означало уехать из Ирвиана. А значит, уехать от Джеллита. Если брата не будет рядом, к кому ей идти, когда мозги снова протухнут?
Брат был рядом, когда она была тревожным, подверженным перепадам настроения ребенком. Он изучил перемены ее внутреннего состояния. Когда подступала темнота, когда из глубины мозга доносились яростные крики, он понимал без слов. Он знал, когда оставить ее в покое, а когда вмешаться. Дважды обращался к ее врачу, когда она уже не могла решиться сама. Они скрывали это от других, но брат был для нее и опекуном, и сиделкой, и внешним мозгом, сохранявшим рассудок, когда собственный разум изменял ей.
У Джеллита своя карьера, своя работа, и она думала – надеялась, делала вид, – что, поселившись с ним в Ирвиане, сумеет оттянуть роковой миг на несколько лет. Может, и навсегда. Нет, она не попросит брата отказаться ради нее от своей карьеры и не согласится, если он сам это предложит. Но ее пугала мысль о жизни без него.
Так как же? Возглавила бы она собственный проект?
– Не знаю, – сказала она с притворной легкостью. – Когда не гонишься за призами, живется спокойнее. Я вот смотрю на Ньола с Синнией. Они не первый десяток лет здесь. От проекта к проекту. У них есть дом. Это чего-нибудь да стоит.
Иринна больше не улыбалась. Она ждала другого ответа. Надеялась, что Джессин скажет «да», позовет с собой, чтобы можно было и дальше работать вместе. А Джессин ответила «нет».
– Ньол, Синния и ты, – не без горечи проговорила Иринна. – Рикару будет на кого опереться.
– Если Ньол с Синнией останутся.
Обе понимали, что это слабое возражение.
– Их отсюда ничем не выковыряешь. Оба так и умрут в Ирвиане, – сквозь смех выговорила Иринна. Она еще смеялась! Что ж, прекрасно.
– Пожалуй, так.
– Я просто подумала… есть у нас время? Не знаю. Казалось бы, попасть в начало каждого списка – это хорошо? А получается, что все пошло прахом.
– Даже если нас переведут, – сказала Джессин, – даже если разбросают по всему свету, нам все равно придется работать в одной области. Согласовывать исследования. Делиться результатами.
– Но это уже другое, верно? Мне хочется, приходя в лабораторию, видеть там… нас. Ты понимаешь, да?
– Да.
– Но все меняется, правда? Бывают хорошие времена, а за ними приходят другие. И какие-нибудь еще. Ничто не остается, как было.
– Пусть так, – сказала Джессин. – Ты всегда можешь связаться со мной, даже если мы будем работать в разных лабораториях. С Кампаром. С Илси. Даже Тоннер, наверное, ответит на сообщения.
– Только не Рикар.
Джессин хихикнула.
– Да, Рикар – вряд ли.
Джессин не знала, что еще сказать, поэтому придвинулась к ней и взяла за руки. Они долго сидели молча, переживая, каждая по-своему, предстоявшую им потерю. Иринна пожала ей руки и выпустила их. Ее глаза блестели от непролитых слез.
– Мне надо…
Иринна указала куда-то за пределы двора.
– И у меня есть дела, – солгала Джессин, вставая. – Но я рада была повидаться с тобой.
– Может, Тоннер перенесет свою программу в Аббасат, так что я на каждых выходных смогу видеться с родителями. Они будут рады.
– Остается надеяться на лучшее, каким бы оно ни было.
– Будем надеяться, – согласилась Иринна и ушла.
Джессин засунула кулаки в карманы, выждала несколько долгих мгновений, чтобы Иринна отошла подальше и они избежали неловкого положения, когда двое идут вместе и в то же время врозь.
Вернувшись к себе, она отперла дверь и бросила кофту на стол в передней. С балкона в противоположной части квартиры доносился голос Джеллита, и она, подгоняемая тоской, двинулась туда. Брат говорил живо, взволнованно, воодушевленно: хорошие новости с работы, или выход новой книги любимого поэта, или просто солнечное настроение с раннего утра. Он это умел.
– Долго еще до конца этой серии? – говорил он, когда она подошла. На экране виднелось лицо одного из членов их группы астрономической визуализации. Имя она запамятовала. Она села на деревянный стульчик у дальнего конца перил, постаралась стать маленькой и незаметной. Собеседник Джеллита отвечал так же восторженно. Она посмотрела вниз, на улицу, и попробовала представить жизнь, в которой она ведет свой проект, а Иринна – старая подруга, которую она забрала к себе, – ждет ее в лаборатории. Если бы голова у нее работала чуть лучше. Если бы здоровье было крепче.
– Ладно, – сказал Джеллит. – Я буду. Но сейчас мне надо идти.
Он прервал связь. На балконе стало очень тихо.
– Неудачный день? – спросил ее брат.
Джессин покачала головой. Не «нет», а «не будем об этом».
– О чем речь? Данные сулят прорыв? Я думала, только у меня вместо каникул сплошные драмы.
– Мы принимаем серию данных, – согласился Джеллит. – Может, пустышка. А может, это важнее всего, что было за тысячу лет. Либо-либо. Среднего не дано.
Она захихикала, и он успокоился. Так они и общались, без слов. Если она еще может смеяться в ответ на сказанное им, дела не так уж плохи. Если дела не так уж плохи, он может чуточку расслабиться. Если он чуточку расслабится, она сделает то же самое.
– Я трепещу, – сухо сообщила она. – Что за открытие, какого не было тысячу лет?
– Знаешь, что такое эффект линзы?
– О нем рассказывал тот, как его, из Даяна. Приятель Рикара.
– Лларен Морс.
– Он самый.
– Я поговорил со своими людьми, а он – со своими, и мы совместными усилиями получили разрешение перенести фокус нескольких астероидных датчиков и подключить широковолновое радио. Ответный сигнал – точно между инфракрасным и микроволновым. В этом есть структура.
На Джессин накатила жалость к себе. Не убегая от нее – это было бы слишком просто, – она постаралась слегка отвлечься.
– Структура?
– Масса, само собой, но упорядоченная масса. И, насколько мы можем судить, не экзотическая.
– Не голая сингулярность и не макроскопический квантовый пузырь?
– Возможно, титан с углеродом. Сейчас мы добиваемся более четкого изображения, – сказал Джеллит. Голос его звучал ровно: так бывало, когда он задействовал лучшую часть своего мозга. Другие – не она – считали Джеллита незаметным. Он выглядел легкомысленным, но был умен и знал свою область науки не хуже, чем Тоннер – свою. Если не лучше. Приятно было смотреть, как брат отдается потоку рассуждений. Взгляд его смягчился, на губах заиграла улыбка.
– О чем думаешь?
– О том, что такая, вероятно не экзотическая, материя могла случайно создать эффект линзы. Надо еще проверить, но, если сигналы подтвердятся, я поручусь, что они не случайные.
– Искусственные?
– Искусственные, – подтвердил Джеллит. – Возможно, зонд.
– Откуда?
Джеллит только пожал плечами и ухмыльнулся.
– Мы и сами – пришельцы в этом мире. Может, нас нашли братья, потерянные в давние времена?
По улице, громко смеясь, шли трое в ряд. Порхнула белая птичка размером не больше кулака и тут же метнулась прочь. Мысли о руководстве исследованиями, о научной карьере, о разбитых надеждах на любовь и дружбу померкли. Джессин прижала пальцы к губам.
– Ого!
– Серия заканчивается через полчаса. Не знаю, что она даст, но кое-что мы узнаем.
Джеллит говорил тихо. Она услышала и несказанное: «Но если я тебе нужен, побуду здесь». Джессин шевельнулась, через плечо указала на дверь.
– Валяй, выясняй. Возвращайся, как только узнаешь. Это потрясающе!
В улыбке Джеллита были облегчение, и радость, и головокружение, налетающее, может, раз или два за всю жизнь, когда случается чудо. Он чмокнул ее в макушку, подхватил рюкзачок и скрылся. Через минуту она увидела, как он пробегает под балконом. Длинные, тощие ноги казались непослушными, будто он встал на них в первый раз. Откинувшись от перил, она улыбнулась. И только минуту спустя поняла почему.
Джессин росла в семье прихожан Серрантистской церкви. Старого седого священника звали Нансуи. Когда Джессин, став подростком, узнала, что такое навязчивые мысли и тревога, она обратилась к нему за помощью. Нансуи был терпеливым, внимательным, добрым. Очень скоро они отошли от богословских вопросов. Он большей частью слушал, говорил обычно о том, как трудно жить, будучи крохотной частицей очень большой вселенной.
Однажды он рассказал, как пришел к вере. Тогда он был таким же, как она теперь: молодым, объятым смятением и тревогой. «Слишком глубоко ушел в себя», – так он сказал. Он занялся медитациями и получил задание: ходить пешком, пока он не почувствует, как каждая ниточка носков на каждом шагу вдавливается в подошвы. Ей все еще вспоминалась мягкая улыбка, с которой он описывал, как молодой Нансуи пытался сосредоточиться, скучал, отвлекался, злился, снова обращался к своим носкам. А на третий день пережил то, что изменило всю его жизнь. В промежутке между двумя шагами он получил откровение – о том, как огромна и удивительна вселенная, и о том, какое место он занимает в ней. О том, как ничтожен мальчик на чужой планете посреди огромной галактики. На миг он дотянулся мыслями до дальних краев вселенной и ощутил вес своей жизни, своего эго, своей борьбы – легче пушинки.
«Потом я вернулся к себе и снова сосредоточился на носках», – сказал он, и оба расхохотались.
Другое, но похожее. Ее жизнь пришла в беспорядок. Карьера рушилась. Нормальные люди добивались успеха там, где она не могла, потому что родилась надломленной. Но был еще и мир вне ее головы, полный тайн, поисков, нежданных открытий. В этом масштабе ее беды, пожалуй, выглядели не слишком большими. Просто казались такими, когда она подносила их к самым глазам, заслоняя весь свет.
Она сидела на балконе, наслаждаясь чувством спокойствия, свободы и чуда, пока пустой живот не напомнил, что надо поесть. Но она отогнала мысли о еде. Не хотелось, чтобы это мгновение заканчивалось.
Когда звякнула система, она, будучи в полной уверенности, что звонит Джеллит, ответила не глядя. Глаза на лице, плававшем в воздухе, были круглыми от беспокойства.
– Кампар? – удивилась она.
– Джессин. Да. Хорошо. Надо поговорить. С тобой могут связаться безопасники.
– Погоди. В чем дело?
– Самар Устад убит.
6
– Так, помогите мне разобраться. Вы о нем спрашивали, – сказал безопасник, – но никогда не встречались с ним.
– Именно так, – не в первый раз повторил Дафид. – Мы слышали, что Даянская академия внесла предложение относительно нашей рабочей группы, и я попытался выяснить, к чему это приведет.
В голой маленькой комнате не было ничего угрожающего: естественное освещение, мягкие кресла, никакого стола. Безопасник старался выглядеть спокойным, но на самом деле испытывал неуверенность, если не растерянность. Для Дафида это означало, что они вынуждают его признать свою причастность к этой смерти, не столько запугивая, сколько забалтывая. Запугать было бы проще. Он и так испугался.
– К чему это приведет? – вопросительно повторил безопасник. Дафид был знаком с этим приемом и насторожился бы еще сильнее, если бы только мог.
– Я хотел подготовиться к переменам, на тот случай, если они предстоят.
– Подготовиться?
– Угу, – улыбнулся он и надолго замолчал. Безопасник смотрел на него с пустым, фальшивым дружелюбием – пока не понял, что уточнений не дождется.
– И что вы выяснили?
– Ну, после известия о его смерти то, что я выяснил, наверное, ничего не значит.
Он говорил с легкостью, которой не находил в себе. До того, как уйти с безопасниками, он успел послать сообщения тетке и Тоннеру. С тех пор прошло пять часов, но вестей ни от кого не было. Им почти наверняка не позволили связаться с ним. От этого неторопливый, спокойный и дружеский допрос выглядел ловушкой.
Безопасник насупил брови.
– Это взволновало вас?
– Пожалуй, да, немного, – сказал Дафид. – Это связано с той девушкой?
– С девушкой?
