Читать «30 свиданий, чтобы забыть» — Ирина Воробей онлайн
Страница 18 из 25
Фрося поднимает на меня рассеянный взгляд.
– Привет. Ничего, – и снова смотрит в экран. Там открыт мессенджер. Чат с Рустамом. Пустой.
Я сразу догадываюсь, в чем дело, но Фрося решает сама рассказать.
– Он после вечеринки меня всю ночь… любил, а потом… пропал. Обещал перезвонить, и ничего. Уже сутки прошли.
Ох, как это знакомо. У парней будто стандартная методичка, одна на всех: затащить девушку в койку и не перезвонить на следующий день. Действуют по отработанной схеме, гады. Почему мы ведемся?
Я сразу прощаю Фросе ее брошенную без раздумий фразу про зависть. Просто она такая же наивная и жаждущая любви девчонка. Нам надо держаться вместе. Подумаешь, маленькая колкость.
– Мой первый парень тоже так поступил, – говорю не столько ради утешения, сколько для того, чтобы разделить боль. Ее или свою. – Я целый год ждала звонка. Так и не дождалась.
– Да? – Фрося поднимает жалостливо брови.
В ее светлых глазах я вижу нависшие слезы, но они не вытекают. Она кремень. Я вот ревела не в себя, запершись в комнате, когда поняла, что Слава мне уже не позвонит.
– Угу. Держи, – я подвигаю к ней коробочку со сладостью. – Тебе сейчас нужнее. Взбодрись.
Фрося заглядывает туда и расцветает, словно радугой обрызганная.
– Спасиибки, Лерусь!
Глядя на это, и я веселею. Делать приятное приятно вдвойне.
Фрося успевает съесть только половину до прихода преподавателя. На лекции кушать некогда, надо конспектировать.
Всю пару за Фросей следит Степан. Поглядывает украдкой и хмурится. Один раз даже попадается на мой взгляд, срывается сразу, отворачивается к преподавателю и краснеет. В принципе, неплохой он парень. Нудноватый, может быть, зато, кажется, надежный. Точно бы не бросил Фросю после первого раза. Я решаю ей об этом сказать, чтоб подбодрить.
– Зато Степану ты, судя по всему, очень нравишься, – шепчу, пока преподаватель рисует что-то на доске.
– Что? – Фрося поднимает глаза и ищет по аудитории старосту. Когда находит, хмыкает и проверяет телефон на новые уведомления. Там только спам. – Степа же тряпка. Даже на свидание пригласить не может. И Стрельцова его на себе уже женила.
Рыжуху тоже несложно найти в аудитории, потому что она теперь соседствует со Степаном за одной партой. Как быстро у всех все происходит. Поразительно.
– Мне кажется, он с ней тебе назло, – мне это тоже знакомо. Какие мы, люди, все-таки одинаковые. – Ты ему только намекни, и, думаю, он опять за тобой бегать начнет.
– А ты Рустама на этаже часто видишь?
Внезапно.
– Не особо.
Я почти по этажу не гуляю. Пока питаюсь дошираками и чебупелями. Еще ни разу не готовила. В основном все пересекаются на кухне. Рустам тоже вряд ли кулинарит денно и нощно. И это хорошо.
– Пригласишь меня к себе в гости? – у Фроси сами по себе глаза очень милые – таким не откажешь, но сейчас особенно.
– Надеешься, с ним встретиться? – мне не нравится эта идея. Я вот так за Бархатовым вообще в Москву переехала. Натворила глупостей.
– Нет. Хочу ему показать, что мне на него плевать. Позови Степу тоже.
Интересно, как? Да меня Рыжуха съест, если я к нему приближусь на километр.
– Но вечеринок пока не намечается, – я веду плечами, боясь, что Стрельцова нас услышит. И вообще не хочу лишний раз привлекать ее внимание.
– Не знаю. Скажи, что день рождения. Когда у тебя, кстати?
– В июне.
– Ну, они же этого не узнают, – Фрося отмахивается и смеется беззвучно, а потом делает суперкавайное17[17]личико, я мгновенно таю. – Пожалуйста, Лерусь! Ты же моя лучшая подружка. Мне это очень поможет.
Задала задачку. А мне решай. Ладно. В принципе, я ее понимаю, сама той же фигней страдаю. Друзьям, правда, надо помогать. Мне ведь несложно соврать про день рождения. Зато, может, они со Степой сойдутся и полюбят друг друга. А я каждую годовщину свадьбы буду им напоминать, что это я их свела. Хе-хе.
После пары я покупаю в автомате круассан и бегу в библиотеку. На двери вижу значок: зачеркнутый бургер в красном кружке, то есть с едой нельзя, но я надеюсь найти укромный уголок и перекусить незаметно, а то не завтракала. Желудок теперь ноет.
Киров сидит в самом центре на виду у всех. Главное, напротив библиотекаря. Я хватаю его за руку и увожу за стеллажи, в уголок с проектором. Там библиотекарь нас не видит, и я могу достать свое лакомство.
– Ну, рассказывай, – говорю, разрывая фольгированную упаковку с силой.
– Мини Халк, – Киров глядит на меня с восхищением, тоже мини.
Он располагается в кресле напротив с комфортом – закидывает одну ногу на подлокотник и ложится, как патриций. У него еще свитер такой мешковатый, со складками, похож на простыню. В такие римляне вроде и заворачивались. Помню по недавним картинкам из учебника истории. Мне как раз по ним реферат писать.
– В общем, мой старший брат женится, – Киров наблюдает за тем, как я смахиваю крошки с кофточки. Блин, она в блестках, и теперь весь круассан такой же, но меня это, разумеется, не остановит. – Они объявят о помолвке в субботу. Соберется вся наша родня и не только.
Господи, мажорам только дай повод покутить. Что свадьбы мало? Надо еще помолвку отмечать? Лучше бы на благотворительность эти деньги потратили.
– А я тебе зачем? – вареная сгущенка тянется до тонкой нитки, пока, наконец, не обрывается и спадает мне на подбородок и шею. Я слизываю остатки языком.
Киров вскидывает брови, но улыбается. Пофиг, еще его буду стесняться. Голодным можно отбросить церемонии.
– Будешь моей защитой. От невесты моего брата.
Я поднимаю на него недоуменный взгляд.
Это еще как? И зачем?
Вслух мне даже не приходится задавать эти вопросы, Киров сам догадывается и, вздохнув, отвечает.
– Если коротко, то она меня домогается.
Он перестает лыбиться, становится… Нет, не грустным. Усталым. И немного стыдливым. Впервые, наверное, вижу его стыд. Странно. До него домогаются, и он этим не хвастается? Значит, все серьезно.
– Хотя беременна. От моего брата, разумеется, – добавляет через паузу.
Меня перекашивает. Я даже жевать перестаю. Этот взрослый мир мне совсем не нравится. Столько в нем… грязи.
– Да, звучит кринжово, – Киров отворачивается к спинке кресла и скрещивает руки на груди. Ногой трясет над полом. Золотые кроссовки сверкают, размываясь. – Просто это… уже давно тянется.
Хорошо, что у меня больше половины круассана еще осталось. Можно жевать и слушать, ничего не говоря. Я хватаю руками следующий кусок, сую в рот и облизываю пальцы.
– В общем, она – моя первая женщина. И она уже тогда встречалась с моим братом. Они старше меня на пять лет. С первого курса вместе, – Киров поворачивает ко мне лицо, глядит на выпечку и уводит глаза в сторону. – Все началось, когда он в Питер уехал на целый год, а она осталась здесь. Я уважаю своего брата, но… поддался на ее соблазн и влюбился, как дурак.
Он вжимает руки в грудь. Ткань натягивается на плечах. Я боюсь за швы – вот-вот разойдутся.
– Сперва я надеялся, что, когда он вернется, она ему все расскажет, и мы будем нормально встречаться. Но она… короче… не рассказала. И мы спали за его спиной все это время. А теперь… – Киров жмурится. – Она, блин, беременна. И все равно ко мне пристает. А я… все еще дурак… И боюсь.
Я не знаю, что и думать. Выходит, Киров еще хуже, чем Бархатов? Капец.
– Мне и так было тошно… Брата обманывать. И вообще… – он садится в кресле прямо и ставит локти на колени, потирая ладонями лицо. – Но в последний раз меня натурально вырвало, когда она призналась, что беременна. А ее это ваще не останавливает.
У меня тоже пропадает аппетит. Последний кусочек остался. Жалко его оставлять, и я впихиваю в себя через силу. Жую очень медленно. Весь сахар из начинки выливается на язык, уже не вкусно, а ядовито сладко. И запить нечем.
– Я ни с кем из-за нее не встречался. И она всегда это использовала против меня, – признается Киров, глядя мне в глаза. Теперь стыд и раскаяние у меня четко ассоциируются с красно-янтарным. Я почти вижу, как его грызет совесть и боль. – А тут ты удачно появилась. Я хочу ей показать, что больше не в ее власти.
Недожеванный круассан отправляется в глотку со всей вязкой сладостью. Меня не тошнит, но все равно неприятно. Я делаю глубокий вдох и на выдохе киваю. Хотя мне не хочется участвовать в очередной Санта-Барбаре. Но он же мне помогает с Бархатовым. Тем более, несмотря на аморальность его поступков, мне почему-то жаль Диму. Любовь ведь зла.
Он не соврал, там под крутостью, правда, прячется трепетное сердце. Такое же наивное и обремененное надеждой.
И потом, любопытно узнать, что за стерва такая охмурила двух братьев сразу.
– Хорошо. Подыграю разок, – я пытаюсь улыбнуться.
– Спасибо, – Киров говорит искренне. Я читаю это по глазам и по едва уловимой улыбке. И вокруг становится теплее. – Завтра куплю тебе два торта.
– Три, – от него не убудет. А мне надо заесть стресс. – И круассан.
– Куда тебе столько? Лопнешь.
Он откидывается в кресле, оглядывая меня с головы до ног.
– Это будет сладкая смерть, – я скалюсь. На самом деле, в меня вмещалось и больше.
– Три куплю в следующий понедельник. А то что, мне на помолвку ошметки твои нести?
Он разводит руками возмущенно, а я заливаюсь смехом.
– Ну, скажешь, что я лопнула от счастья быть с тобой.
– Это никак мне не поможет.
Мы поднимаемся с кресел, потому что перемена заканчивается. Киров хватает меня за плечи и ведет через весь зал, жалуясь на препода, который заставляет их к каждому семинару читать по сто страниц учебника. Бархатова здесь нет, но я и не думаю сопротивляться. После таких откровений мы явно сблизились. Друзей мне здесь не хватает. А Дима вполне может им стать. Пусть он бабник и предал родного брата, я все равно уверена, что он хороший. Даже не знаю, почему. Это как со Славой. В глубине души я никак не могу в нем разочароваться. Сама себя не понимаю.
Глава 18
Фрося не смогла дотерпеть до выходных и напросилась в гости прямо в среду. Несмотря на то, что у нас в четверг первой парой семинар по правовой грамотности, к которому задали домашнюю работу. И вечер вторника мне приходится потратить на уборку. Стыдно все-таки перед гостями выставить себя неряхой. Панду я кое-как запихиваю в кладовку, молясь, чтобы Жабе не приспичило проверить свои владения. В комнате все раскладываю по полочкам и мою полы. Грязную одежду спрятать негде, поэтому приходится стирать.
Катя подсказала, что внизу есть прачечная для всего общежития. И запихав белье в огромный пакет, я пру это на первый этаж мимо Жабьего логова в самый конец коридора. Прохожу зал для самостоятельной работы, больше похожий на классный кабинет, и тренажерку. Из последней доносится энергичная музыка и многоголосый смех. А в зале для самостоятельной работы всего пара человек сидит за партами с ноутбуками. Впрочем, время почти десять. Все уже отзанимались, наверное.
Зато теперь я знаю, где буду писать реферат. В комнате не сконцентрироваться. Там Кате то со мной захочется поговорить, то с девчонками из соседней комнаты через розетку, то убежать к Бархатову и устроить там за стенкой тусняк. На юридическом, кажется, вообще не учатся.
Прачечная – это продолговатая комната с узким окном. В потолок квадратами встроены офисные лампы. Одна из них странно жужжит и горит не белым, а оранжевым светом, а вторая мерцает. Немного наводит жути.
Стиральные машинки стоят вдоль одной стены в ряд, штук пять. А с другой стороны – три гладильных доски, все в пятнах, покоцанные, давнишние. И утюги такие же. Машинки тоже не сияют новизной. Боюсь, представить сколько всего они перестирали, но деваться некуда. Общага вообще не для брезгливых.
Я выбираю самую дальнюю машинку у окна и запихиваю в барабан свое белье. Отделяю светлое от темного, распихиваю их по двум машинкам. А что? Все равно здесь все свободны. Так бы я всю ночь стиралась.
Только отхожу от машинок, как слышу от двери:
– Ой, йоу!
Бархатов. Конечно. Мне опять везет. Вот че ему понадобилось именно во вторник стираться? Тогда же, когда и мне. В совпадения он не верит.
– Блин, ты меня напугала, – он опускает плечи и входит в прачечную, неся в руках тазик с одеждой.
– Принял меня за привидение?
Видимо, я все такая же бледная уродина. И в этой белой сорочке, наверно, особенно. Ладно, зато в ней комфортно ходить по общаге. Не жарко и свободно.
– Честно, да, – Бархатов подходит к машинке рядом со мной и ставит тазик на пол. Наушники на шее, а бейсболки нет. – Ты не слышала? Здесь же несколько лет назад чувак повесился. Прямо в прачечной. Во время сессии.
Я оглядываю комнату, будто этот призрак сразу появится поприветствовать меня. И где здесь вешаться-то? Никаких крючков и подобного, за что можно зацепиться. Бархатов тоже осматривает потолок и показывает в центр:
– Тут раньше был крюк на потолке. Его после этого сняли.
– Аа, понятно.
Мы одновременно опускаем лица и встречаемся взглядами. Бархатов взволнован – страх еще не прошел. Глаза огромные. Смотрят на меня… как?
Нет! Не поддамся больше на это его волшебство. Хватит.
Я хмурю брови и двигаюсь к выходу, но Бархатов задерживает меня за руку.
– Не уходи, пожалуйста. Мне стремно здесь одному находиться.
Блин. Сейчас он опять, как мой Слава. Милый и искренний. Который не боится показывать свою слабость. И этому я уже не могу не поддаться. Вздыхаю и остаюсь.
– Как ты прожил целый год в этой общаге тогда? – улыбаюсь, а все внимание концентрирую на запястье, которое он еще держит. Очень слабо, только пальцами, оттого кажется, что нежно.
– Не знаю. Стираться обычно с кем-то хожу, – он пожимает плечами и уводит лицо в сторону. – Я за тобой специально пошел. Две недели не мог постираться, потому что ни с кем не совпадал. А тут Катя сказала, что ты ушла в прачечную. Я быстро собрался и прибежал за тобой. Боялся, не успею.
– Серьезно? – я смеюсь в голос. – Ну, ты же понимаешь, что если здесь есть призрак, то он через стены может проходить. И добраться даже до твоей кровати ночью.
Я специально цапаю его за руку. Слава дергается и смотрит на меня с укором.
– Не надо нагнетать на меня ужас перед сном. Я стараюсь об этом не думать. Блиин.
Мне все еще смешно. Точнее, радостно. Не знаю, почему. Хочется играться. Я откидываю волосы с плеча свободной рукой и заглядываю ему в глаза снизу. Он так и держит меня за запястье. Наверное, от страха забылся. Но я не хочу ему напоминать. Чтобы не отпускал.