Я торопливо натягиваю банный халат и выскакиваю в коридор. Едва не врезаюсь в мужскую грудь – Вячеслав стоит у двери с моим телефоном в руке.
– Ой! – с трудом удерживаю равновесие и выхватываю у него трубку.
– Слушаю!
– Лейтенант Петров, – устало приветствует меня уже знакомый голос. Я в досаде закатываю глаза – ну что еще ему нужно?! Сказала же, что скоро приеду!
– Я уже выезжаю в вашу сторону, лейтенант Петров. Почти выхожу из квартиры, – перебиваю. Поворачиваюсь спиной к внимательно слушающему Вячеславу Говорову и продолжаю убеждать следователя в своем желании быть законопослушной гражданкой. – Вот уже одеваюсь…
– Не спешите, гражданка Сокольская. Звоню сообщить, что ваше дело у меня забрали. Теперь им будет заниматься отдел особо тяжких. Да-а, Влада Сергеевна, вы, оказывается, та еще штучка, – еще более устало, но с откровенной издевкой в голосе отвечает Петров. – Терминатор какой-то, убивающий мужиков налево и направо. Или вы мужененавистница, а, гражданка Сокольская?
Я открываю рот, чтобы что-то ответить, но тут телефон из моей руки перекочевывает к Вячеславу. Он несколько секунд слушает лейтенанта, потом произносит:
– Слушай сюда, Петров, если у тебя дело забрали, то сиди и радуйся. А будешь звонить Владе Сергеевне и хуйню нести, отправишься на перевоспитание в город Зажопинск. Будешь тамошним воронам лекции о правопорядке читать.
Сбрасывает звонок и возвращает телефон мне:
– Собирайся, отвезу тебя к Марфе.
Глава 13
В глаза мне бьет солнечный луч, невесть как пробившийся сквозь опущенные жалюзи. В ухо колотится пронзительный женский голос, призывающий меня быть ответственной и тщательно выполнять взятые обязательства.
– Конечно, Анна Петровна, мы прилагаем все усилия, чтобы в кратчайшие сроки найти покупателя на вашу чудесную квартиру, – в пятнадцатый, наверное, раз повторяю сладким голосом. – Будьте уверены, все силы нашего агентства брошены на поиски! Да… Да… Да… Обязательно!
Завершив звонок, набираю полную грудь воздуха и с рычанием выпускаю его. Потом наклоняюсь и несколько раз прикладываюсь лбом о столешницу, приговаривая:
– Я ее убью! С особой жестокостью и безжалостностью!
– Агапкина? – с сочувствием спрашивает Маша, моя заместительница.
– Она самая. – Я поворачиваю лицо к часам, висящим на стене между окон. – Сорок минут она выносила мне мозг. Сорок! И ведь не пошлешь ее лесом! – И я еще пару раз стукаюсь головой о дерево стола, чтобы уж точно выбить из нее кровожадные картины того, как я медленно и с оттягом расправляюсь с невыносимой Агапкиной.
Дама она была с закидонами, до ужаса нудная и требовательная. Выедать мозг и душу умела с тщательностью и виртуозностью скрипача, выводящего какое-нибудь соль диез, или фа мажор на своем инструменте.
И послать ее в дальние дали было нельзя, потому что, во-первых, она была дамой непростой. Дочкой известного писателя времен Советского Союза с крепкими связями в элитных кругах, да еще тещей одного из заместителей министра в каком-то министерстве.
А во-вторых, Агапкина была одной из первых клиенток моего агентства, когда оно еще и агентством-то не было. Я, Маша и курьер Сережа – вот и все работники того времени.
Анна Петровна нашла нас по объявлению в газете и явилась в офис, состоявший тогда из одной единственной комнатушки в полуподвальном помещении. Провела у нас два часа, склевала мне мозг, душу, печень и прочие органы, но отдала на продажу свою дачку в Переделкино, оставшуюся от папы-писателя. Самой там жить, по ее словам, было тяжело, грустные воспоминания одолевали. Да и деньги были нужны, потому что "зять-почти министр" не так чтобы сильно баловал любимую тещу щедрым содержанием.
Дачу я тогда весьма выгодно продала, и Агапкина, преисполнившись благодарности, начала рекламировать мое агентство своим многочисленным знакомым. Да и сама вскоре продала через нас еще один объект, доставшийся ей от третьего мужа и тоже вызывающий печальные воспоминания.
Благодаря Анна Петровне клиентура у меня стала резко прибывать, и уже через пару-тройку крупных сделок мое агентство из подвала переехало в офис поближе к центру и в пять раз больше по площади. Так что, к Агапкиной у меня сложные чувства: и убить хочется, и к груди прижать, да в макушку чмокнуть.
– Ее квартирой Сеня занимается, чего она тебе звонит? – Маша что-то внимательно изучает на экране своего ноутбука и параллельно продолжает оказывать мне реабилитационную словесную поддержку.
– Сеня в район Ново-Огарево поехал смотреть объект, а там, сама знаешь, сотовую связь глушат. Она ему не дозвонилась и решила осчастливить звонком меня.
Почувствовав, наконец, некоторое успокоение, я беру в руки мышку и открываю на компьютере ленту новостей. Первое, на что натыкается взгляд, статья под заголовком «Сын депутата Шелепова погиб при странных обстоятельствах». С фотографии, помещённой под заголовком, мне улыбается Олег.
Сердце пропускает удар, руки холодеют и начинают ходить ходуном. Я торопливо сворачиваю экран и откидываюсь на спинку кресла, зажмурив глаза, – видеть его улыбающееся лицо почему-то невыносимо.
После его гибели прошло уже две недели. Странно, что до сих пор пишут об этом, да еще на первой полосе новостной ленты. Все две недели я ждала, что ко мне придут с вопросами о нашем с ним знакомстве и о встрече в ресторане накануне. Вздрагивала от каждого звонка телефона.
Но никто не звонил, не интересовался мной, и это было странно – лейтенант Петров ведь сказал, что мое дело передали в отдел особо тяжких. Раз так, значит, тот, кто теперь ведет его, должен был обозначиться за прошедшее время. Но нет, не обозначился. И Вячеслав Говоров тоже за эти две недели ни разу не объявился – секс не повод для знакомства, все закономерно…
– Схожу в "Кафешенскую", кофе выпью. – Я, скрежеща колесиками, отъезжаю на кресле от стола и встаю. Торопливо кидаю в сумку телефон и иду к шкафу с верхней одеждой.
– Сходи, конечно, тебе нервную систему восстанавливать надо. Возьми раф с двойным сиропом и эклерчик, – одобряет мое решение Маша.
– Если я буду эклерчиками каждый свой стресс заедать, скоро в дверь не пройду, – отказываюсь от предложения.
– Авось пройдешь, – меланхолично отзывается помощница и добавляет: – Кстати, тебя тут мужик какой-то искал.
– Мужик? – Сердце снова замирает, а потом подпрыгивает, с силой ударяя в ребра. – Когда?
– Вчера, ближе к концу рабочего дня. Только ты уехала, и он пришел.
– Что хотел? Клиент?
Маша качает головой:
– Не похож. Пришел, осмотрелся, спросил про тебя. Я сказала, что ты уехала и сегодня уже не вернешься в офис. Спросила, по какому он вопросу. Ответил, что по личному, и ушел. Всё, – отчитывается Маша.
– Старый, молодой? – непонятно зачем продолжаю расспрашивать про визитера. Хотя что такого в том, что кто-то меня ищет? Наверняка, по вопросу недвижимости мужчина пришел. Бывает, что потенциальные клиенты, обращаются по чьей-то рекомендации и хотят разговаривать только с директором или владельцем. А так как я и то, и другое, то идут ко мне.
– Лет под сорок, наверное. Крепкий такой, широкоплечий, лицо симпатичное. Кольца на пальце нет, это я первым делом посмотрела, – хихикает Маша. – Если что, я первая на него глаз положила!
– Да без проблем, забирай. Если снова придет, можешь сразу тащить его в ЗАГС, заодно продай ему что-нибудь. Например, квартиру Агапкиной, – предлагаю, надевая плащ. – Ладно, я пошла, минут через тридцать вернусь.
В офис я не вернулась ни через тридцать минут, ни через три часа…
Глава 14
Из кафе я выхожу в почти благостном настроении. Всё-таки последовала вредному совету Маши и к рафу с тыквенным сиропом добавила пусть не эклер, но кусок морковного торта.
Успокоила себя тем, что добавление морковки к тесту делает торт почти диетическим блюдом, и съела. Ну а то, что в нём миллион калорий – да один разговор с Агапкиной сожрал у меня в три раза больше! Зато с первым же кусочком и глотком божественного, сладковатого, со сливочным вкусом кофе, настроение неумолимо пошло вверх, что мне и требовалось.
Я даже про негодяйского Говорова почти не думала. Не звонит, и не надо. Не вспоминает про меня, так я тоже его почти забыла. Секс был хорош, оставил приятное послевкусие, на этом все свободны, прощайте!
На крыльце кафе я с удовольствием вдыхаю сентябрьский полуденный воздух. Ещё согретый отголосками недавнего лета, но уже с горчинкой начавшей падать листвы и входящей в свои права осени. Улыбаюсь своему хорошему настроению и делаю шаг, собираясь отправиться в офис.
– Влада Сергеевна Сокольская? – Прямо передо мной вырастает массивная мужская фигура, заставив меня отшатнуться. Мужчина очень коротко подстрижен, одет в чёрный классический костюм с чёрным же галстуком. Глаза прячутся под солнцезащитными очками – прямо «Люди в черном»! С боков меня зажимают ещё двое, по виду точные копии первого.
– Я Влада Сергеевна Сокольская, – отзываюсь нервно, пытаясь отступить к двери кафе. – Кто вы такие и что вам нужно?!
– Не надо беспокоиться. И шум поднимать тоже не надо, это не в ваших интересах, – хмуро предупреждает меня стоящий справа тип.
– Что вы про мои интересы можете знать, – взвизгиваю, в надежде привлечь внимание прохожих и… Что будет после «и» додумать не успеваю: с двух сторон меня неаккуратно, очень жёстко берут под локти и ещё раз с угрозой повторяют:
– Шуметь не надо. Сейчас мы отвезём вас в одно место. Там с вами поговорят и вернётесь домой. Если будете хорошей девочкой, конечно.
– Никуда я не поеду! – Я ещё пытаюсь барахтаться, но меня уже заталкивают на заднее сиденье заехавшего на тротуар и вставшего вплотную к дверям кафе автомобиля. Один из громил садится справа от меня, второй – слева, отрезая от дверей. Сумку у меня сразу же забирают и отдают тому, что у них за главного, севшего рядом с водителем. Тот преспокойно открывает ее и начинает перебирать содержимое.
– Эй, кто вам разрешил трогать мои вещи?! – на адреналине начинаю возмущаться. Подаюсь вперёд и пытаюсь выхватить сумку из чужих рук. Меня дёргают обратно и звучит равнодушный приказ:
– Заткните её.
Я не успеваю ничего понять, сказать или сделать, как один из уродов зажимает мне голову, не давая шевельнуться, а второй лепит на рот кусок скотча.
Мычу, пытаюсь содрать клейкую ленту с лица, но запястья сдавливают жесткие пальцы. Щёлчок и мои руки оказываются скованы наручниками. Настоящими, мать их, наручниками! Железными и довольно тяжелыми, сразу начавшими натирать кожу.
– Сказали не дёргаться, непонятно что ли? Сиди теперь с заклеенной пастью, раз по-хорошему не захотела, – звучит с переднего сиденья равнодушный комментарий, и на колени мне летит сумка.
– Чисто, обычное бабье барахло.
Дальше мы едем в тишине. Я вдавливаюсь в спинку сиденья, прижимаю к себе сумку и в отчаянии пытаюсь понять, что происходит. Не покидает ощущение какой-то нереальности ситуации, даже ужас пробивается наружу словно через толстый слой ваты, настолько всё происходящее нелепо и дико.
Меня похитили? Кто и зачем? Выкуп хотят получить, или конкуренты решили так припугнуть?! Хотя какие конкуренты, не те у моего агентства обороты, чтобы кто-то стал заталкивать меня в машину и заклеивать рот скотчем. Это вообще девяностые какие-то с тогдашним бандитским беспределом!
Машина выруливает в сторону западной части города. Тот тип на переднем сиденье всю дорогу курит, наполняя салон удушливой табачной вонью, от которой я начинаю задыхаться. Глаза разъедает, хочется зажмуриться, но я упорно смотрю в окно, и пытаюсь запомнить дорогу. Дышу через раз и старательно отгоняю накрывающую меня панику.
Минут через тридцать машина выезжает на кольцевую, и с переднего сиденья звучит новая команда:
– Подъезжаем. Глаза ей завяжите.
Тот, что справа, достаёт из кармашка переднего сиденья какую-то грязную тряпку и примеривается завязать мне глаза. Я мычу, пытаюсь увернуться, отмахиваюсь скованными руками. С силой проезжаюсь наручниками ему по подбородку, заставляя отпрянуть и врезаться затылком в боковое стекло.
– Вот тварь ёбаная, – матерится он. Хватает меня за горло и сдавливает. Я хриплю, перед глазами плывёт, и приходит ощущение, что сейчас умру. Последняя мысль о Сашке, что ребёнок мой сиротой останется…
– Ты что творишь, дебил?! – как сквозь вату доносится окрик, и рука с моего горла исчезает.
Я пытаюсь откашляться заклеенным ртом, задыхаюсь ещё сильнее, из глаз льются слёзы. Машина тормозит, открываются двери, и меня начинают вытаскивать из салона. В голове жуткая мысль, что они собираются меня убить, и не хотят, чтобы я испачкала машину кровью. От ужаса, боли в горле и невозможности вздохнуть перед глазами окончательно темнеет, и сознание плавно отъезжает…
Глава 15
– Влада, открывай глаза, – издалека доносится смутно знакомый мужской голос. Меня с силой встряхивают так, что голова едва не отрывается от шеи. К горлу с противным звуком волной подкатывает тошнота. Рот наполняет желчь вперемешку со вкусом морковного торта и рафа: кажется, меня сейчас вырвет.
Видимо, тот, кто требовал открыть глаза, тоже это понимает, потому что рявкает:
– Уроды! Вы что с ней сделали?! Если она заблюёт мне ковёр, своими языками чистить его будете! Воды принесите и пошли вон.
Шаги нескольких пар ног, хлопок двери. К моим губам прижимается прохладное стекло, и мужской голос требует:
– Пей!
Делаю несколько глотков, смывая противный вкус изо рта обратно в желудок. С трудом разлепляю сухие и колкие, словно засыпанные песком, глаза. Несколько секунд осматриваясь, пытаясь понять, где очутилась.
Я сижу на стуле в большой комнате, непонятного назначения. Не кабинет, не спальня, не гостиная. Светлые стены, покрытые венецианской штукатуркой. На них несколько картин, не знаю, дорогих или нет, я ничего в них не понимаю. Но рамы тяжёлые, покрытые позолоченной резьбой.
На полу светлый шелковый ковёр, под цвет стен. Или, наоборот, стены под цвет ковра – он стоит целое состояние, стены перекрасить будет дешевле в несколько раз. Да, такой ковер ничем не отмоешь, если вдруг кого-то на него стошнит.
Мебель в комнате, наоборот, из тёмного дерева. Золочёная резьба, как на рамах картин, гнутые ножки, витые ручки. Напротив у стены книжный шкаф со стеклянными дверцами. Внутри ровные ряды книг, корешки подобраны по цветам: верхняя полка – чёрные, дальше идут – коричневые, потом бежевые, белые, и снова бежевые, но другого оттенка. Не удивлюсь, если окажется, что это муляжи, а не настоящие книги.
Рядом со шкафом два массивных кожаных кресла и журнальный столик между ними. С потолка свисает хрустальная люстра с подвесками, бликуя в солнечных лучах, пробравшихся сквозь задернутые тяжёлые шторы на окнах. В целом, это странная комната, где мебель не подходит под ковёр и стены, а люстра вообще не сочетается ни с чем, словно осталась от какого-то другого интерьера.
Но это ерунда. Главное, что на стуле напротив меня сидит мужчина, которого я знаю. Слишком хорошо помню это худое с аскетичными чертами лицо: заострённый, словно клюв ястреба, нос; глубоко посаженные голубые глаза; короткий седой ёжик волос и плотно сжатые тонкие губы.
– Можешь говорить, Влада? – спрашивает меня Вадим Шелепов. Депутат, миллиардер и отец Олега.
– Что вам от меня надо в этот раз? – произношу с трудом. Горло болит, и желчь изо рта до конца не ушла, раздражая голосовые связки.
– Рассказа обо всём, что знаешь о смерти моего сына, – отвечает Шелепов-старший, глядя на меня в упор.
– Я ничего не знаю о его смерти. Я его десять лет не видела, – отвечаю, борясь с диким желанием опустить глаза и не смотреть в эти ледышки напротив.
– Ты встречалась с Олегом накануне его гибели. Вы разговаривали по телефону за десять минут до того, как его зарезали. Рассказывай всё, Влада, если хочешь уйти отсюда живой и здоровой, – произносит этот монстр.
– Мы случайно встретились в ресторане, где я отмечала свой день рождения. Он меня ударил возле туалетов и начал душить. Какой-то мужчина заступился за меня. На следующее утро Олег позвонил мне. Пугал, что написал заявление в полицию, и я пойду под суд, как соучастница нападения. Всё! – отвечаю с гадливостью, которую не могу скрыть, несмотря на давящий страх.
– Неправильный ответ, Влада, – негромко произносит Шелепов, а у меня от его тона мороз по коже идёт. Ощущение, словно сижу перед огромной ядовитой змеёй, гипнотизирующей свою жертву перед тем, как пустить в неё яд…
– Что ещё вам нужно сказать?
– Имя мужика, ударившего моего сына.
– Олег тоже об этом спрашивал. Тот мужчина сидел за столиком в ресторане, вам лучше спросить у администрации. Откуда я могу знать имена посетителей этого заведения? – огрызаюсь я.
– Неправильный ответ, Влада. Уже второй. Еще один, и ты пожалеешь о своей неискренности. – Голос мужчины режет по ушам и оседает на плечах леденящим ужасом. Отчего-то я не сомневаюсь, что сильно пожалею, если этот третий раз наступит.
– Его зовут Вячеслав Говоров. Больше ничего не знаю, – произношу, трусливо убеждая себя, что этим не сделаю хуже. Всё равно Шелепов может просмотреть звонки и контакты в моём телефоне – вон он, у него в руках. Номер моего защитника и случайного сексуального партнера подписан, я его никак не шифровала.
Да и Вячеслав… Непохоже, чтобы сильно скрывался. Во всяком случае, когда звонил мне, его номер определился, как любой другой, без всяких «номер скрыт абонентом».
– Вячеслав Говоров, говоришь. Правильное решение, Влада, всегда нужно говорить правду, когда тебя спрашивают. Особенно мне.
Шелепов крутит телефон в руке, смотрит на меня в упор и неожиданно предлагает:
– Думаю, сейчас мы позвоним ему, Влада. Спросим, для чего и почему он полез к моему сыну. Как думаешь, что он ответит?
– Может быть, что не смог пройти мимо, заметив, как здоровый мужик душит беззащитную женщину? – отвечаю, но совсем не то что нужно. Мне надо начать плакать и трястись, показывая, что боюсь Шелепова, поэтому ничего не скрываю. Может, тогда он отпустит меня…
– Смотрю, ты зубы отрастила, Влада? Десять лет назад была такой нежной девочкой. Доверчивой, с трогательным взглядом наивных зелёных глаз. Красивой… – Шелепов вдруг встаёт со своего стула и подходит. Ледяными пальцами берёт меня за подбородок, тянет вверх. Ощупывает моё лицо взглядом и добавляет: – Ты и сейчас красива. Повзрослела, расцвела. Похоже, неплохо жила эти годы…
– Нормально жила. – Я смотрю на него, не в силах ни пошевелиться, ни опустить глаза, словно загипнотизирована его взглядом и голосом.
Неожиданно большим пальцем Шелепов проводит по моей щеке, заставляя меня вздрогнуть. Усмехается.
