Здесь все было иначе: вещи лежали на других местах как после ремонта, и еще в квартире было чисто. Женская рука побывала здесь в наше отсутствие, и квартира приобрела опрятный вид.
Словно здесь не живет самый жестокий человек в мире.
– Ты будешь здесь, – отрезал Давид.
Мне досталась небольшая комната. Другая – не та, в которой мы провели нашу единственную ночь и в которой же я его убила.
Я заметила в руках Давида ключи, а на двери снаружи – замок.
Пазл сложился.
Меня бросило в дрожь.
– Ты запрешь меня здесь? Как пленницу?
– Я должен уехать. По работе.
Я покачала головой: Давид не по работе уезжает.
Он поедет по следам Доменика. Давид предрешил судьбу своего врага.
От этой мысли сильно вспотели ладони. Давид не подходил ко мне – держался на расстоянии. То ли в целях безопасности, то ли, вспомнив нашу горячую ночь, боялся притронуться ко мне, чтобы не сорваться.
Он ведь для этого меня себе оставил.
Не вернул Доменику.
Не сдал властям.
А себе оставил… чтобы поразвлечься со мной в постели месяц или три. Он даже знать не знает ту девочку, которую хоронили вместе с ее семьей.
– Ключи есть только у меня, – прохрипел Давид низко, – мои люди будут охранять квартиру снаружи. К тебе и близко никто не подойдет.
– Здесь есть прослушка, – догадалась я, – или камеры. Я права?
– Мне это не нужно, – Давид скривил губы, – не занимался такой херней и не буду.
Давид был честен. Он играл прямо, не мухлевал.
Хлопок двери.
Поворот ключа.
Я слишком поздно бросилась к выходу из собственной тюрьмы.
– Ты не имеешь права! Выпусти меня!
Когда я осталась одна, сердце понеслось вскачь. Я закричала и сильно ударила по двери.
– Давид! Давид!
Я дергала ручку, звала на помощь, била ладонями по двери, но в итоге осталась без сил.
– Ненавижу тебя, Давид! – простонала изо всех сил.
Усевшись на пол, я огляделась.
В комнате была кровать, холодильник и шкаф со столом. На единственном окне, конечно, решетки, а этаж выше десятого.
Здесь была даже еда на случай, если Давид не объявится дольше, чем через сутки.
Сердце сделало удар: он ушел по следам Доменика.
Значит, Давид просчитал вариант на случай, если он не вернется. Возможно, ключи есть еще у кого-то – например, у Алероева.
Я облазила всю комнату и обыскала все вещи и каждую полку, но не нашла ничего: ни камер, ни прослушки.
С трудом сняв с себя колготки, я извлекла оттуда телефон. От длинных передвижений его кнопки впечатались в кожу стопы.
– Боже, как больно, – простонала тихо.
Все время после аэропорта я старалась ходить так, будто не прятала телефон между обувью и ногой. Это было чертовски неудобно, но оно того стоило.
– Доменик слушает.
– ДомЕнико, – процедила я, – это твое настоящее имя.
– Я знаю, что ты указала на мою фотографию. Идешь против своего учителя, Кристина?
Я замерла.
Он ни разу не называл меня этим именем.
Доменик угрожал, я сразу поняла.
– Авария – твоих рук дело?
– Поблагодаришь меня позже. Сейчас твоя задача заставить Давида поверить тебе.
– После того, как я пустила ему пулю в сердце? Ты слишком многого хочешь, Доменик.
– Ты слишком много можешь, девочка. Давид уже наркоман, и ты – его наркотик. Как только он расслабит хватку, дай мне знать. Мои люди передадут тебе яд. В этот раз ты все сделаешь без промашек.
– Меня подставили. Тебе известно об этом?
Доменик положил трубку.
Он сказал любыми путями выйти из этой комнаты, иначе… иначе о Кристине узнают все.
Приложив ледяные руки к горячим щекам, я начала думать.
Я уже не та Кристина, история семьи которой прогремела на весь Новосибирск. Я выберусь отсюда, сколько бы ночей в постели Басманова мне это ни стоило.
– Таблетки, – вспомнила я.
В сумочке лежал знакомый блистер.
Я выпила вторую таблетку.
На следующий день третью.
На четвертый день цикла – четвертую.
Когда за окном пятого дня окончательно стемнело, из-за двери донеслись шаги.
Я опустилась коленями на белый ворсовый ковер. Обнаженных ягодиц коснулась приятная ткань, когда я отвела руки за спину и уперлась ладонями в пол.
Отбросив волосы с груди, я стала ждать. Ключ вставили в замок и повернули несколько раз – дергано, резко. Жадно.
Давид шел ко мне.
Он шел за мной…
Глава 9
В комнате было темно. Когда дверь приоткрылась, свет снаружи осветил высокую фигуру.
Давид изголодался по мне и поэтому – пришел.
– Жасмин?
Не то шепот, не то хрип.
Я видела, как его пальцы дрогнули и тут же – сжались в кулаки. Зрелище было пугающим… я облизала пересохшие от жара губы.
– Что за игры, Жасмин? – он был возбужден и… зол.
Доменик был прав: Давид зависим. И мое тело – его наркотик.
Мощные челюсти плотно сжаты, руки напряженно согнуты в локтях. Когда Давид подошел – порывисто, резко – я сразу же потянулась к его ремню, потому что знала, чего он хочет.
Тяжелая бляшка холодила пальцы… на этот раз я справилась с ней быстрее. Расстегнув ширинку, я тяжело задышала и немного замешкалась.
Давид тяжело вздохнул, поторапливая. Я послушно открыла рот и подалась вперед. Он был горячим и перевозбужденным… все должно закончиться быстро.
Давид тихо простонал. Ему было приятно все: моя покорность, моя инициатива. Моя нагота – доступная лишь ему. Мой рот ублажал его прихоти и желания.
Я подняла взгляд. Глаза зверя неотрывно следили за моими движениями… от его пристального взгляда внутри что-то отчаянно дернулось.
Моя жизнь катилась в пропасть такого же цвета, как его глаза.
– Жасмин, – глухой звук вырвался из его рта, – глубже… соси глубже.
Я старалась.
До слез в глазах старалась – отчаянно, жадно вылизывая каждый сантиметр, но ему все было мало.
Давид опустил тяжелую ладонь на мою голову и подтолкнул… Я задыхалась, но делала ему приятно… Я гладила его крепкие бедра и рельефный живот, а он хрипло стонал и закатывал глаза.
Я все делала правильно.
Давиду понравилось.
– Иди ко мне… Иди, моя девочка.
Давид говорил урывками, тяжело дыша. Его глаза наполнились дымкой – он хотел взять меня, грубо и ненасытно.
Его пресс стал почти каменным, когда Давид намотал мои волосы на кулак и мягко заставил подняться.
Я вытерла губы и поднялась с колен.
– Сегодня было хорошо, – жадно пробормотал Давид.
Я прильнула к напряженной груди, а Давид перехватил меня за подбородок и впился зубами в мою шею. Не нежно. Не щадя.
Я тихо вскрикнула, откидывая голову назад.
А он зализал место укуса, втягивая ноздрями запах моей кожи.
Точно зверь.
– Тебя уже можно трахать?
Давид спрашивал, закончились ли месячные.
В глазах Давида – жуткий голод, лучше бы я не смотрела в них…
– Можно.
Я не успела пикнуть: Давид перехватил меня за талию, приподнял над полом и унес из комнаты.
В свою обитель.
Я закрыла глаза, не решаясь смотреть на постель или этот пол, где еще недавно он истекал кровью… а Давиду было все равно, о чем я думала.
