Марта кладет ладонь на грудную клетку, выравнивая дыхание, и стреляет в меня десятками взглядов в минуту. Картечь бы била нежнее, чем Марта в эту минуту.
– Что ты здесь делаешь?
– Бегаю.
– За мной? И как долго?
Месяцами. Как только узнал расписание Марты. Но если сознаюсь, это ее отпугнет.
– Слушай, если клуб я был еще готов поменять, то место для своего бега, уж прости, – нет. Набережная широкая, и мы никак друг другу не помешаем. Марта облизывает губы, отчего они становятся ярче.
– Выглядит все очень странно, Алекс, – смягчается, но продолжает смотреть ястребом.
– Мы в одном городе.
– Ну да, – усмехается. Сейчас она кажется невыспавшейся и чуть усталой. Я бы спросил, в чем дело, но она не ответит и выдаст набор стандартной пурги, которая только разозлит меня.
– А ты давно бегаешь? – завожу разговор.
Марта достает телефон и выключает музыку в наушниках.
– Неважно, – равнодушно отвечает, но уходить не спешит. – Выберу другой день для бега.
Fuck!
– Могу снова пригласить тебя на кофе и загладить вину. А после вернемся к дележке времени и набережной.
Ответа нет, но есть взгляд с претензией, который ускоряет пульс. Я боюсь ошибиться. Я чертовски боюсь отпугнуть своей настойчивостью.
– Да брось, – отмахивается. – Ты прав, набережная большая. Поделим и без кофе.
И Марта снова достает телефон, чтобы уже включить музыку и убежать от меня.
Ладонью растираю ключицу, чтобы унять свербение под кожей. Не получается с такой же четкостью, как и раньше, прочувствовать ее. Лишь догадываюсь о мыслях и намерениях.
– Ты боишься меня? – довольно громко спрашиваю, когда Марта повернулась ко мне спиной, чтобы продолжить бег.
– С чего ты взял?
– Будто избегаешь.
Она посмеивается. Ее взгляд сталкивается с моим, после чего я получаю удар дефибриллятора в грудь. Яркий, грубый, дольной болючий.
– Я не избегаю, Алекс. Лишь не понимаю, зачем тебе это все? И зачем это мне? – Взглядом скользит по моему телу.
Замечаю, как ее плечи покрываются мурашками, но на улице тепло.
– Так вроде бы не враги. Почему мы не можем выпить кофе? Или пробежаться вместе утром?
Она вновь издает смешок и, размышляя, прикусывает нижнюю губу.
– Я был бы не против компании, – дополняю.
– Боюсь, мой мужчина не оценит, если я буду проводить время с тобой, – выделила последнее слово.
При упоминании этого хмыря ладони сжимаются в кулак. Я должен был быть на том показе, на котором они и познакомились.
– Извини, – небрежно говорит и уже без промедления включает музыку в наушниках и удаляется от меня не бегом, а настоящим галопом.
Остается смотреть ей в спину и на шикарную задницу.
Как только ее образ становится маленькой точкой, а нос перестал чувствовать ее запах жасмина и восточных сладостей, иду в кафе, где Марта обычно позволяет себе пять минут тишины за чашкой кофе, и заказываю два капучино на вынос.
Лишь бы она вернулась тем же путем, лишь бы не изменила свой маршрут. Сейчас Марта вполне может это сделать.
Кофе почти остыл, когда я рассмотрел Марту среди других бегунов. Она смотрит на океан с легкой улыбкой и вновь не замечает меня.
Идет, а не бежит. Медленно. Лицо задумчивое, и сейчас ее мир вращается только вокруг нее одной. Какая-то даже одинокая, и внутри все становится ледяным от чувства вины.
– Присядем? – встаю на ее пути и протягиваю стаканчик с кофе.
Марта хмурится.
– Без сахара, – уточняю.
– Ну раз без сахара, – неуверенно забирает, едва касаясь своими пальцами моих.
Рядом лавочка, и мы садимся по разным углам, как абсолютно чужие люди. Мы молча выпиваем каждый свой кофе, где Марта делает это первой. Торопится. Теперь кажется, что и кофе взяла из моих рук из вежливости. Как и ее согласие спуститься со мной в бар в фитнес-клубе.
Оборона у нее, конечно, крепче не бывает.
– Можно вопрос? – выбрасывая свой стаканчик в урну, спрашивает. Ее руки скрещены, взгляд гуляет по всему вокруг, но ни разу не останавливается на мне.
– Разумеется.
– Я бегаю здесь в одно и то же время уже несколько месяцев и ни разу мы не встречались. Но после благотворительного вечера это уже какая наша встреча, если убрать твои посещения в клубе? Третья?
Удивленно вскидываю руки в стороны.
– Совпадение? Я правда не имею понятия, как так выходит. Может, это знак?
Марта мотает головой и смеется. Узнаю в ней мою Марту, а не чопорную девицу, которую встретил в ресторане.
– Знак для чего, Алекс?
– Для общения. Мы же можем просто общаться? Обещаю тебя не обижать.
– Ты и не обидишь, – со всей строгостью говорит, одаривая темным взглядом своих глаз цвета жженного сахара. Купленный, уже остывший кофе теперь вкуснее.
– Значит, делить набережную по дням, неделям и времени не будем?
– … Нет.
– Я и так не собирался.
– Пф-ф, дурак.
Подношу стаканчик к губам, пряча улыбку. Марта опускает голову, ковыряя плитку носком своих кроссовок.
Между нами по-прежнему все пространство лавочки, но нет этой тяжести, что мешала дышать.
– Я бегаю в шесть сорок. В следующий вторник здесь же? – спрашиваю.
Ответь мне «да». Пожалуйста. Я очень старался придать голосу простоты и легкого равнодушия, а в теле не осталось места, которое бы не горело в ожидании.
– Подумаю, Алекс Эдер.
Снова мотает головой. Это типа: «Пф-ф, снова дурак?»
– Ну тогда пока? – встаю и пячусь. Сердце уже не стучит, а оно играет громко, быстро.
– Ну пока.
Марта отворачивается, но успеваю сфотографировать взглядом ее полуулыбку. Перед тем, как перейти проспект, хочется крикнуть в последний раз, что не обижу. Но она уже стоит ко мне спиной, а спустя минуту, не оборачиваясь, уходит.
Глава 10. Марта
– Если ты переступишь порог квартиры, можешь не возвращаться.
– Мам, пожалуйста, – я в слезах.
– Снова жопой крутить? На глазах у миллионов? Я тебя предупредила. Ослушаешься – больше не приезжай.
Беру спортивную сумку и, растерев слезы по щекам, выхожу из дома, где мне больше нет места, где меня уже никогда не будут ждать.
Я будто сирота. Одиночество въедается в поры, и мне хочется набрать номер Алекса. Услышать его голос сейчас важно и нужно. Но лучше отрублю себе руку, чем позволю открыть список контактов, где он занимает первую строчку.
(Из воспоминаний Марты).
Вторник. Шесть десять утра.
Я проснулась несколько минут назад и уже успела принять душ и надеть спортивный костюм. Сегодня ветрено, но душно. В последний момент стягиваю с вешалки ветровку. Болеть-то мне никак нельзя.
Алекс стоит ко мне спиной. Из всех людей на набережной, а сегодня их довольно много, я неосознанно выделяю его, еще не перейдя дорогу.
Подходя ближе, замедляюсь.
Как же два года назад я хотела его видеть, говорить с ним, обнимать, целовать. Обижалась и любила, любила и ненавидела, ждала и верила, когда шли дни, затем недели и месяцы, а единственное, что получила от гонщика, – приглашение на пробы, которые Алекс отправил мне через десятые руки.
Вставать с колен было трудно, но я справилась и снова падать не планирую.
Возможна ли дружба между нами после всего случившегося, как того хочет Алекс? Нет. Тысячу раз нет. Но я отчего-то здесь, в метре от Эдера, с любопытством смотрю на его забранные едва заметным черным ободком в виде спирали волосы и хмурый взгляд в телефон.
Можно проигнорировать гонщика и отойти в сторону, но это будет выглядеть совсем по-детски. И так несколько раз после внезапных встреч я вела себя как ребенок, которому сломали песочный домик.
Подхожу ближе, и Алекс поднимает голову. Наши взгляды встречаются. Слегка пошатываюсь.
– Ты пришла? – спрашивает.
Значит, сомневался. Как и я: приходить ли. Но неделя выдалась сложной. После ночи со Стефом мы с Эвансом не общались, да и вспоминать ту получасовую близость не хочется. Давно я не чувствовала себя такой пустой внутри. Увидеть Алекса сегодня утром показалось мне чем-то вроде лекарства. И Эдер прав: мы не враги.
– Так мы договорились, – отворачиваясь к океану, говорю.
– Держи, – протягивает один наушник. Смотрю на него со скепсисом.
– Они новые.
Смущенно усмехаюсь. Я просто задумалась.
– Если мы бегаем вместе, то и музыку слушаем вместе.
Продолжаю крутить наушник между пальцев. Все это продолжает казаться мне странным и каким-то нереальным.
– Я бегаю два километра в одну сторону и возвращаюсь.
– Я три, – вставляю наушник в ухо и отвечаю.
– Хорошо, давай три.
– А ты сможешь? – Расстегиваю ветровку и завязываю ее на поясе. На себе чувствую короткий взгляд, стелящийся по моей груди и ключице тонким слоем. Потом Эдер отворачивается.
– Посмотрим. Марта.
Алекс быстро бежит впереди. Кажется, и вовсе забыл, что пригласил меня. Жаловался еще, что ему скучно бегать одному.
В наушнике играет немецкая группа. Разбираю некоторые слова и понимаю общую суть песни. Ерунда какая-то. Не помню, чтобы гонщик такое слушал. Тут же кривлюсь, потому что мне нет дела до того, что он слушал, слушает и будет слушать.
– Отстаешь, – кричит, обернувшись на мгновение.
Не реагирую на его выпад. Это ведь не что иное, как вызов. Но у меня свой темп, которого придерживаюсь.
– Ты ходила в ресторан, про который я тебе говорил? – Алекс ровняется со мной.
– Нет, – без промедления отвечаю. Честно, успела забыть.
– Некогда?
Говорить и бежать тяжело. Дыхание сбивается, бок колет, а вот с Эдером все в порядке. Солнце светит ему в глаза, и он щурится. Я спешу натянуть солнечные очки.
