Глава 7
Женя
Я сосредоточенно веду машину, изо всех сил вцепившись в руль. Поджимаю губы, чтобы не начать выливать на ребенка все свое негодование. У меня внутри фонтанирующий из эмоций вулкан. Меня вот-вот взорвет! Я не хочу превращаться в мать-пилку, но наложившаяся на благодатную почву нашего со спасателем скандала ссора детей вывела меня из себя окончательно. Особенно после конкретной головомойки в кабинете директора, где мне только чудом удалось сохранить достоинство.
А может, не удалось.
Судя по взглядам, что на меня бросал этот Назар Савельевич – все эмоции у меня буквально были написаны на лице.
Назар… имя-то какое. Самое то для грубияна!
Ближе к дому, уже чуть поумерив свой пыл, я все же поднимаю волнующую меня тему, говоря:
– Ты сегодня поступил неправильно, сынок. Так делать нельзя.
– Да как так-то? – бурчит мой ребенок.
– Бить девочку.
– Она первая меня толкнула, я просто защищался, мам! Или что, мне и защищаться теперь нельзя?
– Защищаться можно, но лучше словесно, особенно когда ссоришься с девочкой. А лучше вообще быть выше скандала с женщиной и, молча проигнорировав, отвернуться и уйти. Поверь, по женщине это ударит больнее, чем любые слова. Мы очень не любим, когда нас игнорируют.
– Ага, уйти, чтобы меня потом вся школа ссыклом считала, да?
– Ну почему сразу ссыклом?
– Да потому что.
Так, это дорожка ведет в никуда.
Срочно меняем тактику.
– Ладно, – киваю я, – ты говоришь, что Таисия первая тебя толкнула. Но наверняка она это сделала не просто так, правильно? Ты что-то ей сказал? Пошутил неудачно? Посмеялся?
Сын, потупив взгляд, молчит. Пинает носком кроссовки коврик под ногами и кусает губы.
Вот, кажется, нащупала.
– Киря.
– Ну ляпнул я там че-то про ее волосы…
– Что-то?
– Сказал, что у нее прическа дурацкая и петухи торчат. Но если это правда!
Я вздыхаю.
Мальчик ты мой, на правде с женщиной далеко не уедешь. Взрослеть тебе еще и взрослеть.
– Такое девочкам не говорят, тем более при всем классе, Кирилл.
– Да че за нафиг, мам? Бить нельзя, говорить правду нельзя. Ничего с этими девочками нельзя!
– Потому что для нас, женщин, это обидные и унизительные слова. Вот представь, если бы мне на работе мужчина-коллега сказал, что у меня прическа некрасивая…
– И что, ты бы сразу его ударила?
– Ну, может, и не ударила, но мне было бы очень неприятно, – и, скорее всего, я плюнула бы ему на спину, но сыну я этого не скажу. – Женщины вообще существа капризные, родной. С ними надо изящней, мягче. Лучше лишний раз промолчать. Но ни в коем случае никогда нельзя поднимать на девочек руку. Ударить женщину автоматически превращает мужчину в трусливого слабака. А разве ты у меня трус и слабак?
– Нет. Но и она вообще не девчонка! – выдает Киря раздраженно.
– А кто? – спрашиваю я, бросая взгляд на сына.
– Она… она… – пыжится и злится парень. – Таська она, вот кто! Она сама кого хочешь унизит и обидит. И в бубен зарядит!
Я закатываю глаза. В такие моменты я страшно сожалею, что рядом со мной нет сильного мужчины, который доступными словами объяснит парню, что в этой жизни делать можно, а что категорически нельзя. Твердой мужской руки сыну не хватает. Это факт. Его воскресный папа явно до роли авторитета не дотягивает. Звонит он редко. Появляется и того реже. Да и принципы жизненные у Дениса сомнительные. А я мать, что с меня взять? Сюси-муси и тити-мити.
Вот был бы у Кири папа такой, как этот спасатель. Но только нормальный! Не хамоватый грубиян! А чтобы такой же сильный, рукастый и харизматичный, чтобы мужиком за версту веяло. Характер стальной. Взгляд предостерегающий. И установки жизненные железобетонные. Но где же такого взять…
– Ладно, сынок, просто пообещай мне, что ты больше не поднимешь руку на девочку, хорошо? Это неправильно, и точка.
– У тебя закончились аргументы, да?
– У меня их предостаточно, просто ты уперся рогом и не желаешь их слушать и слышать, – парирую я спокойно, мой телефон в сумочке начинает звонить, – поэтому сейчас мы с тобой закроем эту тему, но позже к ней обязательно вернемся, – договариваю я и вставляю в ухо наушник. – Просто дай мне слово мужика, что так больше делать не будешь, – прошу перед тем, как ответить на звонок.
Сын, насупившись, смотрит на дорогу.
– Кирилл, я жду.
– Ладно. Ладно, даю слово. Больше девочек бить не буду.
– Так-то лучше, – улыбаюсь я, ероша темные завитки волос на макушке сына. – Я же знаю, что ты у меня хороший мальчик! – говорю и жму на кнопку на наушнике, отвечая на вызов. – Ежова слушает…
До нашего поселка мы добираемся за полчаса с небольшим, а, заезжая на территорию, оба с сыном офигеваем. На центральной улице кипиш и суета. Почти все жители нашего «Солнечного» повыходили на прилегающие к своим домам территории и разбирают мусор и завалы – последствия бушевавшего сегодня шторма.
На самом деле только сейчас до меня в полной мере доходит, как я рисковала, сев за руль в такую страшную непогоду.
Отпиленная ты, Женька, честно слово!
Наш пригородный поселок достаточно новый. Здесь настроены сплошь современные, капитальные коттеджи и таунхаусы. И проживают семьи с достатком выше среднего. В общем, редко встретишь старые, покосившиеся халупы. Но несколько штук имеется. И два из них стихия, увы, хорошенько потрепала.
Углядев все это, Киря присвистывает.
– Же-е-есть…
– Еще какая, – соглашаюсь я.
К сожалению, человек над природой не властен. К счастью, у нас очень дружный коллектив жильцов, и никто никого никогда не оставит в беде. Вот и сейчас самая отзывчивая часть нашей грубой мужской силы поселка собрались у дома баб Шуры, соображая, что можно побыстрому сообразить, чтобы бедная старушка не осталась в эту ночь без крыши над головой. В прямом смысле этого слова.
Я притормаживаю около дома баб Шуры, отпуская окно.
Наша главная по поселку Римма Никифоровна машет мне, сокрушенно сообщая:
– Женечка, здравствуй! В поселке сегодня настоящий хаос. У баб Шуры вон что с домом, у Ашота Радиковича дерево упало прямо на фасад, проломив в стене дыру. А старую халабуду на окраине и подавно по бревнышку сложило. Говорила я администрации нашего района, что снести этот недострой надо, пока беды не случилось! Но кто меня слушать будет…
– О, господи. Никто хоть не пострадал? – спрашиваю я взволнованно, зная, что там частенько ошиваются дети, играя в войнушку. Удобное место. Дом без окон и дверей.
– Пока не знаем, но Марья слышала какой-то звук. Как будто кто-то есть, говорит. МЧС вызвали. Ждем. И со светом у нас сегодня в поселке перебои. Электрики на линии уже разбираются, но будьте готовы, что в любой момент могут отключить.
От аббревиатуры МЧС меня передергивает. Перед глазами снова лицо нового знакомого возникает. Приходится напомнить себе, что Назар не единственный в этом мире спасатель. И далеко не каждый из служащих такой же отвратительный грубиян!
– Хорошо. Спасибо за информацию, мы учтем. Помощь, может, какая нужна? – машу головой в сторону суетящейся у дома пенсионерки толпы.
– Да нет, тут уже и так полпоселка собрали. Если что, маякнем.
– Хорошо. Если что, на связи.
Мы прощаемся с Риммой Никифоровной и переглядываемся с сыном.
– Ну что, на ужин пиццу? – предлагаю я. – Раз с электричеством перебои…
– О, топчик! – поднимает два пальца вверх Киря. – И фри. Две порции, с сырным соусом.
– И фри, – повторяю я, качая головой.
Плохая ты, Женя, мать. За драку наказывать надо, а у нас, наоборот, поощрение выходит…
Мы подъезжаем к нашему дому. Я открываю с кнопки автоматические ворота, заезжая на территорию. Паркуюсь и окидываю взглядом собственноручно спроектированный коттедж, как всегда, не в силах подавить приступ гордости. Стильный, современный, двухэтажный, с отделкой самыми качественными и новомодными материалами. Построенный с учетом всех геодезических, климатических и сейсмологических особенностей нашего южного региона. С небольшим балкончиком на втором этаже, с потрясающим видом на море и центр города, раскинутого у подножия гор. С уютным задним двориком, на котором я умудрилась вместить маленький бассейн и зону отдыха. Коттедж, обставленный мною с дотошной щепетильностью и исключительно теплыми чувствами. Я вложила в этот «проект» безумно много сил и денег. Я с детства мечтала о подобном доме, где могла бы жить со своей большой и дружной семьей. Повзрослев, мечту о доме в жизнь воплотила. А вот та часть, что о большой семье, не сложилась. Нас на эти два этажа и сто квадратов всего двое.
Надеюсь, пока.
Мы с сыном выходим из машины. Я критическим взглядом оцениваю нанесенный нашему участку стихией «ущерб». Металлическую конструкцию качели завалило. Подушки с ротанговых кресел на открытой веранде посрывало. И те самые кресла по участку раскидало, вместе с декоративными вазонами для цветов. Благо, я не успела их посадить. Пару-тройку больших веток намело и немного мусора. В одном месте окно в доме треснуло. Видимо, по нему прилетело чем-то тяжелым. В целом – не критично. Могло быть и хуже.
– Ой, мам, а что у тебя с машиной? – слышу голос сына за спиной. – Где бампер?
Я оборачиваюсь, Киря, закидывая на плечо рюкзак, рассматривает покоцанный зад моей любимой девочки. От вида грубого, не прикрытого декоративной накладкой металла, сердце кровью обливается.
– Небольшое ДТП. На дорогах из-за непогоды сегодня тоже было… весело.
– Поня-я-ятно. Делать теперь надо.
– Надо. Завтра этим вопросом займусь. А ты, давай-ка, иди, переодевайся и спускайся. Будут тебе в качестве наказания за плохое поведение исправительные работы. Наведешь порядок на участке, следом у себя в комнате. На все про все у тебя два часа. Потом за уроки. А я пока доделаю проект, который не успела закончить на работе из-за одного очень неприятного инцидента в школе.
– Ну мам! Нам дофига задали, можно, я не буду сегодня убираться в комнате?
– На старт, внимание, марш, – командую я, грозно зыркнув на ребенка.
Киря дует губы, но волочит ноги к крыльцу. Уже у двери оборачивается, сделав еще одну маленькую попытку съехать с уборки комнаты, говоря:
– Можно, я завтра… ну, когда пораньше освобожусь…
– У вас остался один час пятьдесят девять минут, молодой человек, – говорю я, бросая взгляд на наручные часы.
– Да, ма-а-а!
– Пятьдесят восемь.
– А что, если не успею? – хитро щурится мой парнишка.
– А ты попробуй, и узнаешь, – грозно задираю я бровь. – Кажется, на выходных кто-то просился с классом в «Аквапарк»?
– Ладно, понял. Сегодня я в рабстве, – бурчит ребенок.
– И сегодня, и ближайшие десять лет до совершеннолетия, – хмыкаю я. – А если будешь спорить со своим рабовладельцем, то еще и посуду после ужина будешь мыть. Ру-ка-ми.
– Да ну нафиг! – вскрикивает Киря в ужасе. – А посудомойка нам тогда зачем?
– А она для меня.
– Это жестоко.
– Зато в следующий раз ты десять раз подумаешь, прежде чем вписаться в драку. И уж тем более прежде чем поднять руку на девочку.
– Но она…
– Один час пятьдесят пять минут. Кирилл, я не шучу.
– Бр-р-р! – рычит мой сын и заходит в дом, хлопнув дверью.
Несмотря на громкий протест, пойти против моего приказа сын не решается. Ворчит, но послушно топает наводить порядок сначала на участке, а затем и у себя в комнате.
Я весь вечер провожу на кухне, за работой. Созваниваюсь с заказчиками. Подбиваю документацию и согласую с Жанной изменения в сметах, куда приходится внести еще пару-тройку пунктов. В общем, пропадаю в работе и только в восьмом часу вспоминаю про фри, которую обещала сыну.
Ужинаем мы нашей любимой пиццей с морепродуктами, усевшись в гостиной перед телевизором, под добрую комедию, проводим вечер по-семейному, тепло и уютно. Хохочем до колик в животе. В десять Кирилл желает мне спокойной ночи, чмокает в щеку и уходит спать, поклявшись, что сделал все-все-все уроки и даже собрал рюкзак. Слабо верится, но ладно.
Оставшись в одиночестве, я неторопливо убираю остатки пиццы в холодильник. Мою посуду. Навожу порядок на кухне и выбираюсь на веранду. Ночь на дворе стоит невероятная. Делаю вдох полной грудью. В воздухе морем пахнет, свежестью и теплой весной. Ветер приятно шелестит в кронах набирающих цвет деревьев. После дневного шторма сейчас обстановка удивительным образом умиротворяет. Идеальное время, чтобы посидеть в тишине с пошлым бульварным романом. Это я и делаю, устраиваясь в кресле под теплым махровым пледом.
С головой проваливаюсь в трагическую историю любви мафиози и невинной овечки, не забывая время от времени закатывать глаза от абсурдности женского мышления, что описывает автор. Боги, неужели мы бываем настолько… тупыми и поверхностными? Жуть!
Я дохожу до седьмой главы, и реальная жизнь напоминает о себе звонком телефона, настолько неожиданным, что я нервно подпрыгиваю на стуле, опасливо поглядывая на экран, где светится незнакомый номер.
В двенадцатом часу ночи?
Вы совсем охамели там?!
Первый порыв – проигнорировать звонящего. Второй – все же взять трубку и наговорить гадостей, ведь время уже далеко не детское и я вполне могла бы в этот час сладко спать. И только потом я соображаю, что, возможно, это набирает какой-то клиент, состоявшийся или потенциальный. И не исключено, что по какому-то архиважному вопросу. Правда, я не представляю, какой масштаб важности может быть в такое время, чтобы набрать своему архитектору? Упавшая на голову крыша и сложившиеся, как карточный домик, стены.
