Была только одна проблема.
Невыносимый мистер Хейз.
Мне нужно было придумать, как незаметно выскользнуть из отеля. Чтобы провернуть нечто подобное, необходимо заранее все спланировать. Но времени на это у меня не было.
Тихий стук нарушил тишину раннего утра. Нахмурившись, я оглянулась через плечо. Звук доносился из гостиной номера. Я плотнее запахнула накинутый поверх длинной ночной рубашки халат и открыла дверь, за которой оказались мистер Хейз и молодая женщина. Он стоял, прислонившись к стене, точно так же, как и вчера. Под мышкой у него была зажата арабская газета. Сегодня на мистере Хейзе были темно-серые шерстяные брюки и жилет в тон. В тусклом свете коридора его хлопковая рубашка казалась светло-голубой, а галстук был ослаблен. И, как и вчера, его одежда была ужасно мятой и слегка пахла алкоголем.
– Вы ранняя пташка, – заметил мистер Хейз. – И весьма привлекательны deshabillеe[26 - Раздетая (фр.).].
Румянец залил мои щеки, несмотря на все попытки не обращать внимание на его возмутительный комплимент.
– Gracias, – ответила я. – И я не раздета.
Мистер Хейз выгнул бровь.
– Вы прекрасно знаете, что я имел в виду.
– Вы вообще ложились спать?
Он усмехнулся.
– Я поспал несколько часов, спасибо за беспокойство.
Я многозначительно посмотрела на женщину, стоявшую рядом с ним.
– Вы не собираетесь представить меня?
Мистер Хейз склонил голову.
– Это Колетт. Ваша служанка на сегодня.
Женщина склонила голову и пробормотала:
– Bonjour, mademoiselle.
Мой французский был ужасен, но я сумела ответить на ее приветствие.
– Рикардо купил вам билет на поезд на пять часов вечера, – сказал Уит. – Вы проведете ночь в Александрии, а пароход до Аргентины отправится рано утром следующего дня. Он все еще пытается найти шаперонку, которая сопровождала бы вас на протяжении всего путешествия. – Уголки его губ приподнялись, а в голубых глазах блеснул веселый огонек. – Боюсь, больше не получится носить черное и притворяться вдовой.
– Похоже, все улажено, – сухо ответила я. – Хотя вы не обязаны сообщать об этом в такую рань.
– Я же сказал, что по достоинству оценил вашу находчивость, – заявил мистер Хейз, изучив свои ногти. – И я не собираюсь рисковать.
Я вцепилась в дверную ручку и упрямо поджала губы.
– Колетт поможет вам собраться, одеться и прочее, и прочее, – добавил мистер Хейз, широко зевнув.
Я вскинула бровь.
– Тяжелая ночь?
У него была очаровательная усмешка, кривая, как и его совесть.
– Разве вы не слышали о баре «Шепердса»? Легендарное место. Лучшие представители общества собираются здесь, чтобы сплетничать, заключать сделки, манипулировать людьми и пить. – Мистер Хейз едва слышно язвительно хмыкнул. – Компания как раз для меня.
– Ну и приключение! Поскольку вы с нетерпением ждете возможности отослать меня подальше, как посылку, мне вряд ли удастся побывать там лично.
– Юным леди там не место, – сказал мистер Хейз. – Из-за упомянутых сплетен, сделок и алкоголя. Вряд ли ваша тонкая душевная организация выдержит такой уровень распущенности.
Едва уловимая нотка сарказма в его тоне заинтриговала меня. Я открыла рот, чтобы ответить, но он перевел взгляд на мою новую служанку. Колетт с любопытством уставилась на меня, когда я попыталась сказать ей по-французски, что сегодня не нуждаюсь в ее услугах. Мистер Хейз сдавленно рассмеялся – вероятно, из-за моего плохого произношения.
– Мне не нужна служанка, чтобы одеться или собрать вещи, – повторила я. – Зачем утруждаться, если я все равно не выйду из этой комнаты?
– Колетт остается, – сказал мистер Хейз, а затем повернулся к женщине и быстро заговорил по-французски. Прозвучало это так, словно он декламировал стихи, и мне стало стыдно за эту мысль.
– Вы свободно говорите по-французски, – обреченно произнесла я. – Разумеется. Что вы сказали?
Мистер Хейз усмехнулся.
– Предупредил ее о вашей хитрости.
Колетт обошла меня, чтобы зайти в номер. Я пропустила ее, потому что не хотела спорить в оживленном коридоре. Похоже, в этом отеле все вставали рано. Во время нашего разговора мимо, вежливо извинившись, не раз прошли постояльцы.
– А теперь сидите здесь, Оливера.
С каких пор мы перешли на такой неформальный язык? Моя мама пришла бы в ужас. Думаю, я сама была в ужасе.
– Мне не нравятся ваши приказы.
– Знаю. Как вы думаете, почему я так себя веду? – Мистер Хейз засунул руки глубже в карманы, без сомнения обдумывая другие способы вызвать у меня раздражение.
– Вы отвратительны.
Мистер Хейз рассмеялся, и я захлопнула дверь у него перед носом.
Через секунду я снова открыла ее и выхватила у него из рук газету, просто чтобы позлить его. Он засмеялся еще громче, когда я хлопнула дверью во второй раз. К тому времени, как я вернулась в свою комнату, служанка уже достала одно из моих льняных дневных платьев. Она осмотрела его и кивнула, а затем расправила складки. Колетт держалась уверенно. В ее появлении не было ничего неожиданного – в конце концов, дядя предупредил меня, – но, оглядев служанку сейчас, я поняла, что подкупить ее будет нелегко. Она производила впечатление человека, который очень серьезно относился к своей работе.
Похвально с ее стороны, но неудобно для меня.
Я собиралась попасть в Хан эль-Халили, даже если для этого мне придется угнать экипаж.
Но сначала нужно было придумать, как ускользнуть от мистера Хейза и его раздражающих подмигиваний. Я чувствовала, что за непринужденной улыбкой скрывались особая внимательность и умение разбираться в людях. И, как он не преминул сказать, он отметил мою способность выбираться из скользких ситуаций.
Колетт пробормотала что-то себе под нос по-французски, перебирая различные варианты обуви.
– Merci.
– De rien[27 - Не за что (фр.).].
Колетт закрепила турнюр на моей талии, а затем застегнула платье на все пуговицы. Она выбрала один из моих любимых ансамблей, идеально подходящий для теплого климата и не настолько пышный, чтобы сковывать движения. Единственное, что мне в нем не нравилось, – это стоячий воротник, от которого у меня чесалась шея. И снова я пожалела, что не могла носить удобные мужские брюки. Мое платье было сшито из льняной ткани нежнейшего голубого оттенка, который напоминал по цвету хрупкое птичье яйцо. К нему прилагался гофрированный зонтик в тон, совершенно бесполезный, если не считать того, что он защищал мою кожу от солнца. Колетт помогла мне зашнуровать кожаные ботинки, а затем усадила, чтобы сделать прическу. Как обычно, этот процесс занял большую часть утра. Локоны никак не укладывались, и Колетт наконец заплела мне толстую косу, которую уложила на макушке.
– Думаю, вы готовы, мадемуазель, – звонко произнесла Колетт с акцентом.
Она протянула мне ручное зеркальце, и я изучила свое отражение. Где-то на пути в Африкe я повзрослела. Под моими скулами появились впадины. Карие глаза не скрывали моего горя. Губы не улыбались и не смеялись месяцами. Я вернула зеркало, не желая видеть себя, и беспокойно встала, мечтая выйти и все исследовать.
Я была готова.
Я пересекла комнату – Колетт следовала за мной по пятам, – открыла дверь своего номера и обнаружила за ней мистера Хейза, развалившегося на узком деревянном стуле с книгой в руках. Мое внезапное появление заставило его поднять взгляд.
– Я проголодалась, – объяснила я. – Как вы думаете, мне можно съесть хотя бы кусочек хлеба?
– Сколько драмы, – сказал он, закатив глаза. – Я бы никогда не позволил вам причинить мне неудобство своей смертью. У меня есть совесть.
– Я удивлена, что вам вообще известно это слово.
Мистер Хейз расхохотался.
– Я закажу завтрак и чай. Или вы предпочитаете кофе?
– Cafе, por favor[28 - Кофе, пожалуйста (исп.).].
– Хорошо, – сказал он, поднявшись. Посмотрел за мое плечо и перешел на французский. Я ничего не поняла, но догадалась, что он велел Колетт не спускать с меня глаз. – Я скоро вернусь.
Мистер Хейз ушел, весело насвистывая. Когда он полностью скрылся из виду, я закрыла дверь. У меня были считаные минуты, чтобы сбежать. Сердце бешено колотилось у меня в груди. Я схватила свои вещи: сумочку, набитую пиастрами, карандаш, альбом для рисования, зонтик и ключ от номера. Колетт наблюдала за мной. Ее брови полезли на лоб, а челюсть отвисла от моих быстрых движений. Прежде чем она успела что-либо сделать, я выскользнула из комнаты и быстро заперла ее.
Служанка громко забарабанила в дверь, но я не обернулась.
Холл был переполнен гостями, направлявшимися в обеденный зал. Но, к счастью, я нигде не видела моего тюремщика. Мистер Хейз, возможно, уже был в зале или пошел прямиком на кухню, чтобы заказать мне завтрак. Это не имело значения. Я бросилась к стойке регистрации, где Саллам разговаривал с парой постояльцев. Он повернулся ко мне.
– Могу я ненадолго отвлечь вас, пожалуйста? – спросила я.
Пара любезно отошла в сторону, и я шагнула вперед, протянув ключ от своего номера.
– Я знаю, это прозвучит невероятно странно, но замок на двери моего номера сломался, и моя бедная служанка оказалась заперта внутри. Не могли бы вы выпустить ее сами?
– Конечно! – Саллам выбежал из-за стойки с моим ключом. – Shokran!
Он кивнул и что-то сказал стоявшему рядом служащему, который бросился выполнять его поручение.
Я развернулась и побежала через большой холл к двойным дверям. Резкий солнечный свет ударил мне прямо в глаза, но я этого почти не замечала. Люди сидели за разными столиками, расположенными вдоль передней террасы, а внизу, под лестницей, на каирской улице кипела жизнь. Мимо проезжали ослики с путешественниками и поклажей, лошади тянули экипажи. Я как можно быстрее спустилась на широкую аллею, размахивая зонтиком.
Один из служащих отеля, одетый в темно-зеленый кафтан, заметил мое стремительное приближение.
– Вам нужен транспорт, мадам?
Я кивнула, и он быстро подозвал экипаж, а затем помог мне забраться внутрь. Водитель закрыл дверь и замер в ожидании моих указаний.
– Хан эль-Халили, – ответила я, нервно оглянувшись.
В открытых дверях отеля мелькнула знакомая фигура.
Мистер Хейз.
Он стоял, сжав кулаки, и осматривал террасу. Я откинулась на подушки, чувствуя, как бешено колотится в груди сердце. Окно лишь частично скрывало меня из виду. Водитель кивнул, и экипаж покачнулся, когда он опустился на сиденье, щелкнув языком. Вожжи хлестнули лошадь по крупу.
Я рискнула обернуться в сторону «Шепердса».
Мистер Хейз смотрел прямо на меня. И он был в ярости.
– Езжайте, пожалуйста! Yallah, yallah![29 - Давай! (араб.)] – крикнула я водителю. – Rаpido![30 - Быстро! (исп.)]
Экипаж дернулся вперед, и я по инерции отлетела назад. Мы быстро пробирались сквозь плотное движение, сделали поворот, затем еще один. Я выглянула в окно, ветерок растрепал мои кудри. Сердце рухнуло куда-то в пятки.
Мистер Хейз бежал за нами.
Он ловко уворачивался от ослов и повозок, огибал людей, переходивших улицу. Когда он перескочил через высокую груду ящиков, я невольно присвистнула от восхищения. Этот человек умел быстро бегать. Казалось, ни одно препятствие не могло устоять перед мистером Хейзом, даже упрямые ослы и бродячие собаки, которые с тявканьем мчались за ним по пятам.
Miеrcoles.
Мистер Хейз встретился со мной взглядом после того, как чуть не столкнулся с продавцом фруктов. Он что-то крикнул, но я не разобрала слов. Я послала ему воздушный поцелуй и рассмеялась, когда он ответил мне грубым жестом. Я узнала этот жест по одной-единственной причине: однажды сын нашего садовника поступил так же, и я спросила, что это значит.
Экипаж сделал еще один поворот и резко остановился.
Я повернула голову. Впереди нас стояла длинная очередь экипажей.
– Черт, черт, черт.
До моих ушей донеслась беглая арабская речь. Еще секунда, и…
Дверь распахнулась, и на подножке появился запыхавшийся мистер Хейз.
– От вас, – шумно выдохнул он, – больше неприятностей, – еще один выдох, – чем вы того стоите!
– Так мне и говорили, – ответила я. – Нет, не заходите…
Мистер Хейз забрался внутрь и сел на скамью напротив меня. На лбу у него блестел пот.
– Я поговорил с вашим водителем. Он отвезет нас обоих обратно в отель…
– Как вы смеете!
– …ради вашего же проклятого блага!
Мистер Хейз едва не прожег меня взглядом, и я тоже свирепо уставилась на него. Скрестила руки на груди, возмущенная тем, что эта гора мышц занимает так много места в тесном экипаже.
– Уходите. Незамужней леди не полагается…
