– Конечно.
– Расскажешь мне о своем парне! Хочу знать о нем всё!
Да. Обязательно.
– Богдан с ума сойдет, когда об этом узнает!
И ладно. Ещё один веский повод оставить меня в покое.
3
Родственники.
Друзья.
Подруги.
Мама постаралась на славу, собрав всех: кого я искренне рад видеть и с кем не хочу говорить даже за чемодан, набитый пачками долларов. Многим интересно, почему я вернулся, чем займусь, где буду жить и вообще какие у меня планы на ближайшее будущее. Как будто в течение этих лет мы не созванивались, не отдыхали вместе и вообще никому не известно, чем я уже занимаюсь.
– Хватит вам утомлять моего сына вопросами! – встает на мою защиту мама и, прильнув ко мне сбоку, запрокидывает голову, чтобы посмотреть в мои глаза. – А то ещё уедет от нас опять. И что я тогда буду делать?
– Я никуда не уеду, – говорю ей на ушко. – Но их всех очень скоро пошлю. Достали.
Тихонько посмеявшись, мама, подхватив со столика бокал с шампанским, незаметно уводит от нашей компании за 30 ту, которой за 50.
– Моя мать мне таких праздников не устраивала, – говорит Архип. – Хотя я учился вместе с тобой и точно так же когда-то вернулся домой.
– Если бы ты, как Аверьян, задержался ещё на несколько лет, то тогда бы и оказался в центре внимания двухсот с лишним человек! Не ной, – говорит ему Белла, а её сестра-близнец, потягивая из трубочки розовый коктейль, согласно кивает и издает дурацкое «угу-угу-угу». За столько лет ничего не изменилось. Одна глупее другой. – Ты отлично выглядишь, Аверьян. И у тебя татуировок стало больше, да?
Смотрю на Архипа. Пригубив виски, мой друг закатывает глаза и встает полубоком, выискивая кого-то в толпе гостей.
– Мы собираемся поехать в Бодрум в июле, – говорит Эмма. – Поедешь с нами? Будем плавать на яхте, купаться в море и много танцевать.
– Пить, курить и развлекаться, – добавляет Белла, ведя указательным пальцем по моему плечу. – Ты можешь фотографировать нас так, как захочешь.
– В любом виде.
– В любых позах.
– Никаких запретов.
– Звучит заманчиво, – комментирует Архип, мысленно высмеивая любимых дочурок компаньона своего отца. – Подумай над предложением.
– Я подумаю, – говорю и тяну терпкий и горький виски. – Кого ты всё выглядываешь? – спрашиваю Архипа.
– Богдана. Он уже должен быть здесь.
– Как будто ты не знаешь, куда он мог запропаститься! – усмехается Белла. – Если Богдана нигде нет, значит, он бегает хвостиком за…
– Бах! – пугает друг, появившись позади нее. Белла верещит, опрокидывает на высокий круглый столик свой коктейль, а тот, что в руках у Эммы, выплескивается мне на руку. – У-у, девочки, вам нужно сию минуту посетить дамскую комнату!
– Ты совсем больной? – ругается Белла, отпрянув от испачканного столика. – Это платье стоит целое состояние!
– Идиот! – бросает Эмма, и они с сестрой спешно уходят чистить пёрышки. Они абсолютно всё делают вместе. Даже жутко от этого. – Где тебя манерам учили?
– Я не нарочно! – поднимает Богдан вверх руки. – Просто хотел пошутить.
Внимательный официант приносит салфетку, и я вытираю липкую руку.
– Ты как раз вовремя, – говорит Архип. – От них уже уши вянут.
– Я тебя спас? – толкает меня Богдан в плечо.
– Близняшки подросли, – говорю, оглянувшись на них. – Помню их ещё малолетками.
– Да, – смеется Богдан. – У них тогда прыщи на лице появлялись одновременно и в одинаковых местах.
– Ты и такое помнишь! – качает головой Архип. – Кошмар.
– И что они рассказывали? Небось демонстрировали непревзойденное искусство соблазнения?
– Меня от такого искусства коробит, – комментирует Архип.
– Так это было оно? – говорю, и мы с Богданом смеемся.
– Привет, мальчики! – здоровается мама, словно её и не было с нами пять минут назад. – Как настроение?
– С вашим появлением, Вероника, стало ещё лучше! – отвечает Богдан. – Вы сегодня просто изумительно выглядите!
Мы с Архипом переглядываемся. Подлиза.
– Спасибо, дорогой! Ты подстригся?
– Вы очень внимательная, – улыбается друг. – Моя мама до сих пор не понимает, что такого во мне изменилось.
– Я хотела спросить, – обращается мама к моим друзьям и почему-то уменьшает громкость своего голоса, – вы не видели Адель?
Слегка растерявшись, Богдан проводит указательным пальцем по лбу, потом смотрит на меня и вновь опускает глаза на мою маму.
– Нет. Я вообще-то тоже её искал и хотел у вас спросить. Кхм.
– Я ей звоню, но она снова недоступна. Почему у нее со вчерашнего дня выключен телефон?
– Понятия не имею, – комментирует Богдан, опустив необъяснимо виноватый взгляд. – Может, разрядился. Кхм.
– Ладно, – напряженно улыбается мама и оглядывает нас, – будем надеяться, что она вот-вот приедет. Я ей говорила, что без нее ужин не начнется.
– Адель может не приехать? Она вам что-то говорила? – тут же спрашивает Богдан и на мгновение замирает, словно осознает, что сказал это, не подумав.
– Я видела её сегодня. Она сказала, что обязательно приедет. – Мама поднимает на меня осторожный взгляд. – Отдыхайте, мальчики. Скоро я к вам ещё подойду.
В нашем тесном кругу повисает странное молчание и, если бы его не нарушила кузина Архипа, повисшая на мне с радостными воплями, я бы прямо спросил: какого черта они все так напряглись?
– Ты здесь! Ты приехал!
– Дарина, – смотрю на нее. – Отлично выглядишь.
– Благодарю, – светится она от счастья. – Ты тоже ничего. Брутальный и свирепый снаружи, но мягкий и нежный внутри.
– С чего это ты взяла, что я мягкий и нежный внутри?
– Звучит, как реклама плавленого сыра, – ежится Архип.
– Как жизнь? – спрашиваю девчонку, у которой всегда был язык без костей. – Замуж ещё не собираешься?
– Ты бы уже об этом знал, – улыбается она, с демонстративной неспешностью проходясь томным взглядом по моим плечам. – А твоя как? Встретил ту единственную, которой готов подарить целый мир, а ей от тебя он нафиг не нужен?
Архип за её спиной снова закатывает глаза и закидывается виски.
– Или тебе повезло больше, чем нашему несчастному Богдану? – смеется Дарина и подзывает к себе официанта. – Принесите мне безалкогольный коктейль, пожалуйста.
– Только не говори, что ты беременна! – бросает Богдан, очевидно, оставшись недовольным её высказыванием. – Не хочу, чтобы твоя мечта стать известной певицей уничтожил плачущий ребенок, рожденный вне брака.
– Я за рулем, болван! – закатывает она глаза, как её кузен.
– Ты правда хочешь стать певицей? – спрашиваю.
– Кого ты слушаешь! Они с Архипом приехали однажды в караоке-клуб, где мы с подругами отмечали девичник. Я выпила и пела от души, а он это услышал.
– Более того, – смеется Богдан, – я снял это на видео! И, кстати, после него у меня заглючил телефон, пришлось покупать новый. Там не голос, а истерия.
– Истерия будет у тебя, когда ты узнаешь, что… – Дарина резко замолкает, а уже через секунду на её губах начинает играть хитроумная улыбка. – Ты ведь уже сказал? – спрашивает она Богдана, забрав у официанта свой напиток.
– Сказал что?
– Сказал Аверьяну, что сходишь с ума по его сестре? – уточняет девчонка и как ни в чем не бывало потягивает коктейль из широкой трубочки. – Ох! – смотрит она на меня, потом на Богдана с деланным смущением. – Кажется, я сказала что-то не то?
Архип бросает на кузину укоризненный взгляд, а когда переводит серые глаза на меня, в них ярким пятном застывает вина и недосказанность.
– Ты бы пошла к своим подругам и поздоровалась, – напряженно говорит ей Богдан. – Они тебя уже заждались.
Я замечаю, как веселье на его квадратном лице стремительно испаряется. На короткое мгновение в синих глазах загорается злоба, а уже в следующее сменяется безропотным терпением.
– О чем речь? – спрашиваю обоих.
– Об Адель, – отвечает Дарина. – Твой лучший друг не один год влюблен в твою сестру.
– В кого-кого? – уточняю, не сдержав смешок.
– В Адель. Твою сестру. Разве он не…
– Погоди, погоди, – перебиваю с улыбкой, которая издает скрип и скрежет. – Какая ещё сестра?
– Адель, – повторяет Дарина, но уже с меньшей уверенностью.
– Ты о той девочке, которую взяли под опеку мои родители много лет назад?
– Они её удочерили, Аверьян. Она стала их дочерью, значит, и твоей сестрой.
– Пусть так, – говорю, не сводя с нее глаз, – у нее есть родители, только мне она не сестра. Я её даже не знаю и в глаза её ни разу не видел.
– И что с того? Это ничего не меняет, – пожимает она плечами. – Вас теперь до самой старости будут считать братом и сестрой. А вообще, я бы тебе посоветовала так громко не выражаться. Иначе большинство из этих лицемеров решат, что те слухи были правдой.
– Какие слухи?
– Что после учебы ты не вернулся сюда из-за нее. Как будто ты не знал! Между прочим, из-за этого Адель пришлось не сладко. И пока Архип с Богданом не вернулись в город, многие из твоих недоумков-друзей и подружек на вечерах, подобных этому, обращались с ней отвратительно, а я была единственной, кто хоть как-то затыкал им их грязные рты. Не благодари.
Молча смотрю на Архипа, который не просто возмущен словами кузины, но и откровенно обескуражен. Богдан пьет газировку и уводит виноватый взгляд в сторону.
– Что значит – обращались с ней отвратительно? – спрашиваю Дарину.
– То и значит. А те две курицы с одним мозгом и влагалищем на двоих были самыми жестокими. Они вели себя с ней просто по-ублюдски, когда рядом не было ваших родителей. Да что уж там: Вероника с Кириллом до сих пор не знают, сколько всего пришлось вынести их дочери, пока все вокруг пили, развлекались и вели непринужденные беседы! – Вытянув трубочку из стакана и бросив её на стол, Дарина залпом выпивает коктейль и добавляет: – Её нежелание признавать в тебе брата оправданно. Ты знал, что все эти люди, а в особенности твои подружки, считали виноватой именно её в том, что ты не хотел больше приезжать сюда. Из-за этого ей приходилось молча стряхивать с себя всё то дерьмо, которым её поливали.
– Я этого не знал, – говорю сквозь зубы и поднимаю глаза на друзей. – Почему вы мне ничего об этом не говорили?
– Потому что, когда Архип и Богдан вернулись из Америки, все дружно засунули языки себе в зад, ведь эти двое – лучшие друзья её старшего брата, с которым никто не хочет ссориться! – отвечает Дарина. – Теперь-то девочку точно нельзя обижать. Ну, а с тех пор как Богдан стал за ней ухаживать, все вокруг сразу позабыли о том, какими уродами были, и превратились в очень вежливых лицемеров.
Не сдержав короткое, но четко объясняющее мое удивление ругательство, допиваю виски и громко ставлю пустой стакан на столик.
Девочка Адель возникла из ниоткуда. Не успел я сесть на самолет до Нью-Йорка, как родители сообщили, что собираются её удочерить. Не сказать, что я был шокирован этой новостью. Мама всю жизнь работала с особенными детьми, основала фонд помощи детям из неблагополучных семей и являлась негласным куратором для многих оказавшихся в сложном положении женщин. Мы с отцом всегда поддерживали её в этом. Я привык, что они оба готовы отдать последнее тому, кто в этом нуждается, поэтому их желание помочь маленькой девочке, оказавшейся в беде, было вполне нормально и объяснимо. Только я относился конкретно к этому порыву немного иначе. Скажем так, я не думал, что это займет настолько длительное время. Я считал, что после совершеннолетия девочки и её обязательного поступления в университет, родители ослабят свое внимание к ней, позволят почувствовать свободу и постепенно влиться в другую жизнь, более самостоятельную. Но они продолжали держаться за нее, вести её, стирая границу между истинным родством и искусственным. И постепенно, возможно, и сами того не замечая, родители стали навязывать мне сестру.
Я не бесчувственный человек, но бываю эгоистом, а те, так или иначе, проявляют некую степень равнодушия к определенным людям, предметам и явлениям. Так вот мой внутренний эгоист, оправданный объективной логикой, впадал в состояние холода при упоминании об этой Адель, как о моей сестре.
Какая ещё сестра?
Мы с ней что, выросли вместе?
Делили одну крышу над головой много лет?
Она доставала меня, а я отгонял от нее влюбленных мальчишек?
– Аверьян, я много раз хотел тебе сказать, что Адель нравится мне. Но всё время что-то мешало, да и случая подходящего не находилось, – начинает оправдываться Богдан. – И вообще, сообщить лучшему другу о том, что его младшая сестра вызывает…
– Эта девушка мне не сестра! – перебиваю его, теряя терпение. – До сегодняшнего дня она была в моей голове в образе случайной десятилетней девочки, которой решили помочь мои родители. И такой она остается и сейчас, потому что повторю, – настойчиво смотрю на Дарину и Богдана, – для тех, у кого проблемы с памятью и слухом: я даже ни разу не видел эту Адель. Твои переживания о том, что мне могут как-то не понравиться ваши отношения, совершенно беспочвенны. Я не могу относиться к неизвестной мне девушке, как к сестре, вам ясно? Ухаживай за ней, гуляй, встречайся – делай, что хочешь, меня это не касается. Вы оба взрослые люди.
Возмущение играет на моем лице и нервах. Я этого не понимаю. Хоть убейте, не понимаю! Мама уже успела за эти несколько часов, что я дома, пару раз как бы невзначай упомянуть о «моей сестре», но у меня язык не повернулся её поправить. Но завтра, когда от праздника в мою честь останется лишь грязная посуда, я аккуратно и весьма доходчиво объясню, что мне не по себе, когда в мои тридцать два года мне приписывают младшую сестричку и пытаются убедить в том, что мы с ней чуть ли не родные друг другу люди. Бред какой-то!
Правда, новость о том, что этой девчонке доставалось по сути ни за что, доставляет дискомфорт. Почти расстраивает. Близняшки не намного старше нее, но не сомневаюсь, что яда и дерьма у них, как в двух старых ведьмах.
