Поэтому я не потерял ни секунды. Запрыгнул во внедорожник и помчался прямиком к нему. До сих пор не верится, что этот идиот когда-то был моим лучшим другом. Ключевое слово — «был». У нас слишком долгая общая история, и если вам сейчас кажется, что я проявил излишнюю жестокость, обрушивая на него удар за ударом... вы ошибаетесь. Арчибальд заслужил каждый грёбаный удар. Все годы сдерживаемых обид и злости наконец-то вырвались наружу.
— Ты все еще влюблен в нее, да? — усмехается он, качая головой. — Всегда был ее рыцарем, всегда был не в ее лиге, великий Марк Кэллоуэй, которого отшила девчонка.
— Заткнись.
— Держу пари, тебе интересно, какая она на вкус, а? Каково это, Марк, знать, что я был первым?
Я говорил, что ударил его в последний раз? Черта с два. Все рациональные мысли испаряются. Забыв обо всем, кроме чистой, обжигающей ярости, я бросаюсь вперед, и моя нога со свистом впечатывается ему прямо в живот. Арчи сгибается пополам, а я, словно вырвавшийся на свободу зверь, набрасываюсь сверху. Оседлав его грудь, я заношу кулак, готовый превратить его лицо в кровавую кашу.
Но прежде чем я успеваю сделать первый удар, несколько рук обхватывают меня сзади, грубо отрывая от ублюдка. Арчи снизу лишь хрипло смеется, захлебываясь собственной кровью. Я извиваюсь, реву, пытаюсь вырваться, но тщетно — двое моих друзей, которые приехали вместе со мной, держат меня мертвой хваткой, буквально спасая от обвинения в убийстве.
— Господи, как она вообще могла встречаться с тобой? — рычу я сорванным голосом. — Что, чёрт возьми, с тобой не так, манипулирующий ублюдок? Она любила тебя, чёрт побери! Клянусь Богом, я превращу твою жизнь в ад!
— Хватит, мать твою! — рычит Нокс мне в ухо, его хватка как тиски. — Мы не для того сюда приехали, чтобы его убивать, Марк. Ты хотел преподать ему урок, и ты это сделал. Поехали обратно в Боулдер, пока не приехала полиция. У тебя и так не лучшие отношения с местными копами.
Хорошо, что поблизости никого не было, и дружки Арчи не осмеливаются вмешиваться в нашу разборку, как и Нокс с Колтон. Это дело между мной и Арчи.
Я бросаю на него последний испепеляющий взгляд.
— Ты не стоишь и дюйма её души, Арчибальд, — спокойно говорю я, отступая на шаг.
— А ты, приятель? Ты что, чёртов принц на белом коне? — Гнев в его голосе говорит мне, что мы, прежде всего, соперники.
Я качаю головой.
— Нет, я ей не ровня, но, по крайней мере, я не водил её за нос все эти годы, чтобы доказать что-то себе. И если она захочет, чтобы я был этим грёбаным принцем, то я им буду.
— Тебе нравятся мои объедки?
— Хватит! — Нокс хватает меня за плечо, когда я снова пытаюсь наброситься на этого придурка. — Он того не стоит.
Делаю шумный и долгий вдох, киваю, поворачиваюсь и направляюсь к машине, передавая по пути ключи Ноксу. Я не в состоянии сейчас вести автомобиль.
— Поехали, я здесь закончил.
Обратная дорога в Боулдер проходит в облаке адреналина и приглушённых проклятий. Костяшки пальцев пульсируют тупой болью, но это ничтожная цена за мимолетное удовлетворение, которое я получил, глядя на разбитое лицо Арчи.
Нокс — мой голос разума — то и дело поглядывает на меня через зеркало заднего вида. На его нахмуренном лице застыла смесь беспокойства и раздражения. Колтон, вечный хренов опекун и курица-наседка, только качает головой с переднего сиденья, бормоча что-то о «размерах члена» и о том, что «все проблемы из-за девчонок».
Они не понимают. Они не видели выражения лица Элли на том видео. Им не понять, на что я готов пойти, чтобы защитить тех, кого люблю. И дело вовсе не в том, что я испытываю к ней что-то большее, чем дружеские чувства. Дело в уважении. Я просто безгранично уважаю эту девушку. Ну и люблю, наверное — какой-то своей, странной, непонятной мне самому любовью. Элли — моя лучшая подруга, моя опора. Моя маленькая личная семья, созданная в противовес родной, которая всегда слишком занята, чтобы замечать моё существование.
Я был ходячим стереотипом о золотой молодежи с трастовым фондом. Знаете, из тех парней, которые бывают на у парикмахера чаще, чем у психотерапевта, и покупают новый «Феррари» каждый раз, когда портится настроение. Да, это все обо мне. По крайней мере, таким меня вырастили родители — они всегда предпочитали откупаться от меня деньгами вместо того, чтобы просто любить.
Я рос в окружении прислуги и бесконечной сменяемости нянь. Конечно, родители не то чтобы совсем забили на меня — время от времени они честно пытались изображать идеальную семью. Сейчас-то я понимаю, что они работали круглыми сутками ради того, чтобы я сегодня ни в чем не нуждался и жил лучшей жизнью. Но разве пятилетний ребёнок способен это понять? Никто так и не удосужился объяснить мне, почему всех остальных детей в школу отводят мамы и папы, а меня — чужой мужик в строгом костюме и с наушником в ухе.
Я так же вырос в атмосфере обиды и неверных решений. Я жил мечтой, или, по крайней мере, тем, что многие считают мечтой. Частные самолёты, яхты, еда и сладости в холодильнике, дизайнерская одежда, самые лучшие игровые приставки — у меня было всё. Но вот в чём подвох: это чертовски скучно. Это как есть икру на завтрак каждый день. Через какое-то время тебе просто хочется грёбаный чизбургер.
Кажется, я потратил целую жизнь, пытаясь стать хотя бы подобием приличного человека. Но реальность такова: я, скорее, прирожденный мудак. И поверьте, безлимитный трастовый фонд — это особая суперсила. Суперсила быть полным придурком. Ты чувствуешь себя неприкасаемым, непобедимым и искренне веришь, что ты самый умный парень в любой комнате. Пока в твоей жизни не появится человек, которому будет абсолютно плевать, кто ты такой и какая у тебя, к чёрту, фамилия.
Элоиза Сент-Джон и её семья — именно такие люди.
И ради этого я готов рискнуть своей свободой, чтобы защитить честь тех, кто мне дорог.
Мы подъезжаем к нашему общежитию в кампусе, и как только я выхожу из машины, в лицо ударяет горячий воздух Колорадо. Конец мая в Боулдер-Вью — это как большой, затянувшийся выходной. Все зачёты уже позади, а выпуск ещё не наступил, так что вся энергия, которая обычно уходит на зубрежку, теперь направляется на… ну, скажем так, на социальную активность.
На газонах между учебными корпусами и общежитиями толпятся люди. Кто-то бросает фрисби, кто-то просто валяется на траве с учебниками, которые, честно говоря, никто уже не откроет. Музыка доносится отовсюду: то ритмичный хип-хоп из открытого окна общежития, то какая-нибудь инди-музыка из Портленд-Холла.
Группа футболистов пробегает мимо, хлопая меня по плечу, тыча кулаками и крича:
— Эй, чувак, вечеринка у Дженны? Всё в силе?
Я щёлкаю пальцами, радуясь, что они не задают лишних вопросов о моём внешнем виде, вероятно, решив, что я просто ввязался в пьяную драку с каким-нибудь идиотом, и указываю на полузащитника «Буйволов», Брэма.
— Шутишь? — Ухмыляюсь я, но тут же стираю улыбку с лица, когда засохший порез на губе снова трескается. Чёрт, больно. — Я буду там, чувак.
Еще раз хлопнув меня по плечу, Брэм исчезает в толпе под одобрительные возгласы товарищей по команде. Чёрт, я совсем забыл об этой вечеринке, и… я забыл, что случайно пригласил Элоизу. Ха, она бы мне яйца отрезала, если бы узнала, как я её облапошил. Или, скорее всего, она уже знает, потому что кто-нибудь из её миллиона подписчиков, вероятно, уже упомянул об этой… оплошности.
Что?! Не смотрите на меня осуждающе, ладно? Эта девчонка постоянно сидит взаперти в своей чёртовой комнате, и я, играя свою лучшую роль несносного лучшего друга, просто обязан вытащить её оттуда, чтобы она немного пожила.
Когда мы входим в здание и поднимаемся на два лестничных пролёта, одна из подруг Элли выходит из её комнаты, одетая в пушистую пижаму с Микки Маусом. Кажется, её зовут Лия, или это Мия? Чёрт, трудно отличить этих близняшек друг от друга. Только Элли их различает, и…
— Мия, — коротко кивает Нокс, мгновенно выпрямляясь и принимая серьёзное выражение лица, словно проходит мимо королевской стражи, а копьё пронзает его прямую кишку, делая осанку идеально прямой.
— Привет, Нокс, — прощебетала девушка, которая, в конце концов, оказывается Мией. Затем она нахмурилась, глядя на меня. — Привет, болван.
Я игнорирую её, ну, почти. Я закатываю глаза и прохожу мимо. Я прекрасно понимаю, как эти две девушки готовы защищать мою и, хотя я не хочу этого признавать, их лучшую подругу. Если Лия ещё может смириться с мыслью, что я тоже часть жизни Элли, то Мия меня просто терпеть не может. Я подавляю желание заглянуть в соседнюю комнату и посмотреть, сердится ли Элоиза на меня по-прежнему или уже оттаяла, и мы можем вернуться к нормальной жизни, но сдерживаюсь. Не в таком виде, хотя уверен, что это её не испугает.
Войдя в комнату, Нокс тут же суёт мне в лицо пакет замороженного горошка. Я смотрю на его слегка порозовевшие щёки, приподнимаю бровь и выдаю:
— Привет, Нокси, — щебечу я, пародируя голос Мии, и смеюсь, когда он прищуривается, глядя на меня. — Серьёзно, чувак? Что между вами происходит?
Нокс возвышается надо мной, как вырубленный из гранита лесоруб, а не студент второго курса. Широкие плечи, густая, небрежная щетина. Темные, почти черные волосы до плеч, стянутые в небрежный пучок, и глаза, в которых плескается вечная, непроницаемая пустота.
Он игнорирует мои словесные выпады, как обычно. Привык. Иногда, когда я влипал в какую-нибудь историю или банально дрался, парни позволяли мне выпустить пар, выплеснуть яд. Но стоило мне вернуться в привычное, шутливое и невыносимое состояние, меня демонстративно игнорировали. Нет, я не всегда такой, ладно? В большинстве случаев я вполне вменяем, даже по-своему зрел. Но когда дерьмо особенно плотно облепляет меня со всех сторон, я пытаюсь спрятаться за маской клоуна. И Нокс, и Колтон это прекрасно знали.
Кольт входит в комнату, все еще оглядываясь через плечо. Он чешет выбритый висок, где виднеется татуировка скорпиона, и закрывает за собой дверь.
— Честно говоря, я никогда не смогу понять, кто из них Лия, а кто Мия, — проворчал он, сбрасывая ботинки на ходу. — Им нужно носить чертовы бейджи с именами.
— У Мии в глазах больше зелени, ближе к радужке, а у Лии - чистый карий, без золотистых или изумрудных искр, — пробормотал Нокс, роясь в холодильнике. Выпрямившись, он, вероятно, заметил, как мы уставились на него, будто у него вдруг выросла вторая голова. — Что? Это же очевидно, идиоты. У Мии волосы темнее, цвета воронова крыла с синим отливом, а у Лии - просто черные. Да и одеваются они по-разному, черт возьми, даже говорят по-другому.
Я открыл рот, предвкушая поток поддразниваний и колких шуток о его очевидной симпатии к лучшей подруге нашей соседки, но Нокс поднял руку, преграждая мне путь своей огромной ладонью.
— Только попробуй открыть свой поганый рот, Марк, — прорычал он. — Даже не думай об этом.
Я вскинул руки в примирительном жесте.
— Я и не собирался, — нагло соврал я.
— Ты считаешь веснушки, а я различаю оттенки глаз. Квиты.
Ладно, это был неоспоримый аргумент, который вынудил меня замолчать.
Мне нравились веснушки Элли, ясно? Просто сделайте вид, что вы этого не слышали.
— Влюбленный волк — уже не хищник, — вставил Колтон, и мы с Ноксом одновременно запустили в него подушками с дивана. Он выругался: — Да чтоб вас, придурки, да я же шучу!
Нокс, нахмурились проходит мимо, задев меня плечом. Затем усаживается на потертый диван и мгновенно завладевает пультом, чтобы переключиться на какой-то BBC канал с глубоководными обитателями.
Ага, вы думали, мы смотрим футбол, да? Пожалуйста. Ребята, я же не какой-нибудь тупой качок из студенческого братства и не ходячее клише из ромкомов.
Я втиснулся между Кольтом и Ноксом, уставившись на гипнотический танец медуз на экране.
Из соседней комнаты доннесся взрыв пронзительного девичьего смеха, заставивший нас с Ноксом отвернуться к стене, словно наша общая воля могла наделить нас рентгеновским зрением.
Боже, как бы я хотел, чтобы это было возможно. Как бы я хотел увидеть Элли прямо сейчас. Ее огненно-рыжие волосы, эти невероятные глаза цвета морской волны, с почти белым отливом. Нежный переход от насыщенного сапфира у зрачка к почти прозрачному, жемчужному краю, будто волна, набегающая на берег и оставляющая за собой пенный, искрящийся след. И россыпь веснушек, которые я всегда мечтал пересчитать, проверить, появились ли новые или старые поблекли.
— Итак, — наконец нарушает молчание Нокс, делая глоток пива и возвращая взгляд к водному зрелищу, — что ты собираешься сказать ей, когда этот болван обвинит тебя в нападении?
— Понятия не имею, — вздыхаю я, беру пакет замороженного горошка и прикладываю его к всё ещё ноющей губе. — Я имею в виду, я на девяносто девять процентов уверен, что у Арчи еще не отросли яйца до нужного размера, чтобы что-то предпринять. Но я всё объясню Элоизе, если понадобится. А пока я просто буду вести себя хорошо. Тихо.
Кольт фыркает, на него это не производит впечатления.
— Тихо? Марк, ты когда-нибудь делал что-нибудь тихо за всю свою жизнь?
Я бросаю на него сердитый взгляд.
— Спасибо за вотум доверия, придурок.
— Да, насчёт этого, — вмешивается Нокс, и в его глазах промелькнуло что-то, напоминающее беспокойство. — Ты сказал, что не хочешь навсегда изуродовать его, верно? Потому что, судя по тому, что я видел, лицо Арчи было похоже на топографическую карту неудачного дня. Возможно, тебе действительно придётся немного побыть хорошим мальчиком, идиот.
— Просто надеюсь, что никакое видео не появится в сети, где лицо её бывшего похоже на испорченную картину Пикассо, — добавляет Колтон, делая глоток своего пива. — Твоя принцесса точно не поклонница этих выходок пещерного человека. Она определённо не будет счастлива.
— Она не моя принцесса. Она моя подруга. Моя лучшая подруга.
— Конечно, продолжай убеждать себя в этом, чувак. Именно поэтому мы сегодня проехали пять чертовых часов до дома ее бывшего.
Глава 5
Элоиза
— Что случилось с его лицом? — шепот Лии, как обычно, звучал драматично, отрывая меня от философских рассуждений профессора, за которыми я безуспешно пыталась уследить последние двадцать минут. (Спойлер: я не вникала ни в одно слово, а моя ушибленная рука все еще упрямо не слушалась).
Мои глаза метнулись к Лии, затем проследовали за ее взглядом по аудитории. Ее внимание было приковано к Марку, развалившемуся на несколько рядов впереди, словно неудобные стулья в лекционном зале профессора Дороти были его личной кроватью. Он безучастно смотрел в стену за спиной профессора, монотонно постукивая карандашом по столу. Нокс, один из его ближайших друзей, был единственным, кто обращал внимание на бесконечный монолог профессора Дороти о его шестерых внуках. Честно говоря, большинство студентов в этот момент просто боролись со сном.
Я перевела взгляд обратно на свою подругу, которая теперь выглядела смертельно серьезной; на ее лице было написано неподдельное беспокойство, как будто она действительно сожалела о нашей ссоре с Марком.
Знакомый укол вины сдавил мне грудь. Мы игнорировали друг друга целую неделю — это новый рекорд по молчанию. Он стал мастером избегания, и, учитывая, что мы жили практически в одной комнате в общежитии, это одновременно впечатляло и невероятно раздражало. Он либо ночевал у кого-нибудь из первокурсников, обмениваясь слюной и прихлёбывая пиво, либо отсиживался в своей комнате, изображая отшельника. Мы просто не виделись до сегодняшней лекции.
Его обычно взъерошенные светлые волосы были растрепаны еще больше, чем обычно, костяшки пальцев ободраны до крови, и да, вот он — свежий порез на губе. То, что Марк попадал в разные передряги, не было новостью, но это не мешало мне беспокоиться об этом идиоте.
Когда он заёрзал на стуле, медленно, почти незаметно повернув подбородок в мою сторону, я тут же опустила взгляд на чистую страницу своего блокнота.
— Наверное, напился и затеял драку, как обычно, — пробормотала я, краем глаза заметив, что он смотрит в мою сторону.
Было унизительно признавать, даже самой себе, что он был прав насчет Арчи, но моя упрямая гордость не позволяла мне примириться первой.
К черту эту глупую гордость.
После ссоры мы с Марком обычно замолкали на день, максимум на два. Моя мама всегда говорила, что женщины должны быть мудрее и уступчивее, хотя сама она могла неделями не разговаривать с моим отцом из-за такой мелочи, как носок на полу. Я? Теоретически, я скорее из тех, кто «будь смелее, требуй того, чего хочешь», но я… позволяла водить себя за нос в течение почти четырех лет и не имею права давать советы по любовным отношениям.
Внезапно сверкнула молния, за которой последовал оглушительный раскат грома, который усилил шум дождя на улице, еще больше испортив мне настроение. Я всю свою жизнь прожила в Колорадо, но все еще не могла привыкнуть к таким перепадам погоды, особенно в мае. Утром могло лить как из ведра, а к вечеру палило безжалостное солнце. Эти погодные катаклизмы часто приводили меня к таким ужасным судорогам в ногах, что мне хотелось выть. Почему я не могла унаследовать от своих родителей что-нибудь полезное, например, рост моего отца или, не знаю, его темные волосы? Вместо этого на меня свалилась проклятая бабушкина метеопатия. Марк всегда шутит, что я умею предсказывать погоду коленями. Идиот.
Движение в моей стороне привлекло мое внимание. Я заметила, что Мия, еще одна моя подруга, близняшка Лии, практически ее зеркальное отражение – от темных волос и одинакового выражения лица до высокого роста и зелено-карих глаз, – на четвереньках пробиралась между рядами по полу, стараясь избежать пристального взгляда Дороти. Она оперлась локтями на обычное место Марка рядом со мной, пряча голову под парту.
— Я чувствую напряжение между вами двумя практически через все помещение, — прошептала она, кивнув подбородком в сторону Марка. — И, честно говоря, я удивлена, что это длилось так долго. Марк практически твоя тень. И вообще, неудивительно, что Арчи предположил, что между вами что-то происходит.
Я закатила глаза. Меня до чертиков раздражало, что все как один твердили мне о «химии» между мной и Марком, предполагая, что его поведение «парня-шлюхи» как-то связано с чем-то большим между нами двумя. Если так посмотреть, то этот парень был влюблен в половину женского населения университета, начиная от наивных первокурсниц и заканчивая молодыми преподавателями.
— Боже, я верю в дружбу между парнем и девушкой, и мы с Марком именно друзья, — я ткнула пальцем между Мией и Лией. — Вы обе, прекратите это. Что я должна сделать, чтобы доказать это, черт возьми?
Лия всегда была более романтичной, чем её сестра: такой хрупкий, мечтательный «цветок», который хотел попасть в нежные и любящие руки. И именно Лия часто говорила, что по каким-то странным параметрам, которые известны только ей, мы с Марком подходили друг другу. Я действительно сейчас была удивлена, что тему Марка подняла Мия, которая, казалось, не переносила даже саму мысль о существовании моего лучшего друга.
— Переспать с ним? — предложила Мия с совершенно невинным видом, возвращая меня в мир живых.
Я чуть не поперхнулась воздухом.
— Это худшее, что ты могла предложить.
Мия пожала плечами.
— Просто говорю. Но, серьёзно, тебе стоит с ним поговорить. Вы оба ведёте себя как дети.
Профессор Дороти наконец закончил свою лекцию, и рёв сотен студентов, одновременно повскакивавших со своих мест, эхом разнёсся по аудитории. Я пока оставалась на месте, собрав свои вещи, стараясь не смотреть в сторону Марка, хотя и чувствовала на себе его пристальный взгляд.
Чёрт возьми, переспать с ним? Что это был за безумный разговор? И какого чёрта я вообще об этом думаю?
— Давай же! — Лия практически потащила меня за рукав, в ее голосе слышалась отчаянная мольба. — Нам нужно выпить кофе. Клянусь, я не выдержу еще двух лекций на одних молитвах в одиночку. Мне нужен кофеин, и нужен немедленно.
— Я не пью кофе, — прощебетала я, и озорная улыбка заиграла на моих губах, когда я напомнила ей о своем явном отвращении.
Видите ли, когда вы не любитель кофе, мир для вас просто… меняется. Особенно по утрам, когда все эти кофеманы с блестящими глазами (или просто очень хорошо умеющие притворяться) приступают к своему священному ритуалу. Для них это не просто напиток, это стиль жизни, культ, практически религия. А что для меня?
Это просто отвратительное варево, даже если залить его галлоном молока и тремя банками сахара. А вкус? Ну, скажем так, просто… уникальный.
Для начала представьте, что кто-то решил приготовить жидкость из обугленных зерен, которые когда-то были ягодами, а теперь подозрительно напоминают высушенный помет грызунов. И эта темная, мутная жижа поражает ваши вкусовые рецепторы с силой, свойственной плохому шоу на любимом канале.
Ах, эта горечь?! (Слышите сарказм?) Это не та утонченная горечь темного шоколада, которую я обожаю. Нет, это именно та горечь, которая заставляет задуматься, не перезрели ли эти "ароматные" бобы где-нибудь на плантации. Иногда, клянусь, в процессе обжарки они добавляют немного асфальтовой пыли для придания пикантности… Ладно, думаю, вы поняли: я не самый большой поклонник Starbucks.
