"Забираем," – говорит.
А я стою, тупой, ничего не понимаю. Деньги эти – они грязные, это сразу видно. Но он смотрит на меня так, будто я должен сказать: "Да, давай, забираем."
Я сказал: "Нет."
И знаешь, что он сделал? Убрал деньги себе в карман. Просто. Прямо при мне. Улыбнулся и продолжил рыться, как ни в чём не бывало.
Я должен был что-то сделать. Должен был остановить его. Но я не сделал. Зачем? "Это не мое дело," – подумал я. "Пусть делает, что хочет. Это его проблема."
Только это стала моя проблема.
Через неделю всё всплыло. Жалоба. Пропали деньги. Кто взял? На кого это всё повесили? Конечно, на меня. Чечен взял…не удивительно, да?
Напарник стоял, сука, в своём кабинете, жевал жвачку и смотрел на меня так, как будто вообще не при делах. А начальник орал: "Где деньги?!" А я что? Я молчу. Я знаю, что если скажу, кто это сделал, всё равно ничего не изменится. Я Аслан Багратов, а он Николай Иванов…Так что заочно я уже виноват. Ну и орлы не отчитываются. Никто ничего не проверяет. Система всё равно сожрёт того, кого проще.
И проще был я.
Собрание. Разговор в кабинете. Меня, как собаку, выставили на позор. "Ты похерил службу, подставил товарищей. Забирай вещи и уходи."
Я уходил с такой злостью, что пальцы до сих пор помнят, как я сжимал кулаки. Хотел разбить ему рыло. Напарнику этому. Хотел, чтобы он, тварь, почувствовал, что значит лежать брюхом на дне.
Но знаешь что? Я тогда понял одно: ты или прогибаешься под это дерьмо, или вылетаешь с позором. И я вылетел. Лучше свалить, чем унижаться и просить.
Без шанса. Без оправданий. Без выбора.
После увольнения ты как волк, которого выгнали из стаи. Голодный, злой, потерянный. Никому нахуй не нужен. Я бродил по Москве, как тень. Без работы. Без денег. Только злость осталась. Только она и держала меня на плаву.
И я начал хвататься за любую грязь. Охранник в ночном клубе. Стоишь у двери, слушаешь, как за спиной орут пьяные. А потом начинаешь их выбрасывать, как мусор. Пьяного, наглого, обдолбанного – мне было всё равно. Я видел перед собой только цель. Если надо кого-то сломать – я ломал.
Первая драка. Ещё в клубе. Какой-то урод зацепил девочку. Её парень накинулся, а он – нож достал. Я не думал. Просто прыгнул. Рука влетела ему в челюсть, нож полетел на пол. Дальше не помню. Очнулся, когда ребята оттащили. Лицо у него было, как фарш. Потом менеджер клуба сказал: "Ты нам нужен."
И я остался.
Сначала охрана. Потом вышибала. Потом начали звать на "долги". У одного бизнесмена не вернули деньги. У другого не платили аренду. Моя работа? Прийти и объяснить, что долг лучше отдать. Не словами. Руками.
Я был хорош в этом. Слишком хорош. У меня нет тормозов. Нет страха. Если я приходил, то всегда знал, что клиент либо заплатит, либо будет ползать по полу и блевать кишками. Мне было всё равно.
Кости, кровь, крики. Это стало частью моей жизни. Я видел перед собой только цель. Кто-то должен заплатить? Хорошо. Я сделаю, чтобы заплатил. Я делал то, что другие не могли. Или не хотели.
А потом меня нашли "Чёрные коллекторы".
Сидели на кухне с одним из старых знакомых. Водка, какуска на двоих, сигареты воняют. Он говорит:
– Ты чё, до сих пор в долгах и дерьме копаешься? У нас есть тема. Тебе понравится. Нам нужен кто-то, кто не боится.
– Что за тема? – спрашиваю.
– Выбивать долги.
Я засмеялся.
– Я и так это делаю.
– Нет, брат. Это не то. Это другое. Там, где ты работаешь, максимум бьют по зубам. У нас – бьют по жизни. Ты справишься.
Я подумал. А потом согласился. Что мне терять? Я уже давно перестал жить нормально. А тут деньги. Стабильность.
И я пошёл.
Глава 9
Пять лет. Пять грёбаных лет. И за это время не было ни одного клиента, который не заплатил. Ни одного. Угроза, шантаж, страх – моё оружие. Я знаю, как это работает. Люди всегда боятся чего-то. Потерять семью. Потерять лицо. Потерять себя.
Я научился находить их слабости. Узнавать, где болит сильнее всего. Мне не нужно поднимать руку. Иногда достаточно одного звонка. Иногда достаточно прийти в подъезд и просто встать.
Я стал лучшим. Это правда. Если долг дали мне – считай, он уже оплачен. Никто не уходит. Никто не смеет идти против.
Но знаешь, что самое странное? Меня это больше не радует. Это просто работа. Просто то, чем я живу. То, что помогает мне не утонуть.
Дело, как дело. Таких папок у меня были десятки, если не сотни. На обложке – имя, сумма долга, дата просрочки. Открываю. Всегда одно и то же. Чёрно-белое фото, вклеенное в угол страницы. Обычно на меня смотрят всё те же убитые жизнью лица. Мужики с сальными волосами, бабки с пустыми глазами. А тут…
Я открыл папку и замер.
Она.
Маленькая. Хрупкая. Смотрит с фотографии. Русые волосы, как будто мягкие на ощупь. Нос в веснушках – чёрт, я впервые смотрю на эти веснушки и не могу оторваться. Глаза… Огромные. Голубые. Такие, что ты в них утонешь, захлебнёшься.
Я листаю дальше, но ничего не вижу. Имя – Вера. Сумма долга – крупная. Работает учителем рисования. Без мужа. Всё это я видел сто раз. Но её… такую, как она – никогда.
Меня словно током ударило. Обычно я смотрю на фото, запоминаю и забываю через пять минут. Не тут. Я отложил папку и снова открыл её. Смотрел. Смотрел на неё. На веснушки. На эти большие, светлые глаза на волосы светло рыжие. Она не была моей целью. Она стала моей навязчивой идеей.
Я не знаю, почему. Может, потому что я уже давно один. Брат, сестра – все живут у дяди и тёти в Чечне. Там их хоть кормят нормально. Я шлю туда деньги каждый месяц. Но сам я живу так, будто меня больше нет. Только работа. Только дела.
И тут – она.
Я нашёл её адрес. Подъезд. Обычная панелька, как тысячи таких по всей Москве. Ничего особенного. Я ждал. Хотел увидеть её. Хотел понять, что со мной не так.
И я увидел.
Она шла медленно, как будто боялась кого-то встретить. Светлые волосы выбились из-под шапки, в руках – какой-то пакет с продуктами. Она выглядела… такой маленькой. Хрупкой. Как будто сильный ветер мог её унести.
Я стоял в тени, наблюдал. Она меня не видела.
Первая встреча – изучаешь объект.
И в этот момент меня накрыло.
Это не было про долг. Не про работу. Даже не про эти чёртовы деньги. Это было про неё. Она была… другой. Такой, какой я никогда не видел. Такой, которая должна была быть рядом.
Я стоял, смотрел и думал только одно: "Моя. Всё. Точка."
Сначала только глаза – большие, голубые, испуганные. Хрупкая, бледная, в этом старом пальто, которое больше похоже на тряпку, чем на одежду. В руках ключи дрожат.
Я стоял в тени. Не двигался. Она посмотрела на меня, и я увидел этот страх. Настоящий, чистый страх. Как будто перед ней не человек, а волк, который загнал её в угол.
– Вера Анатольевна, – сказал я. Спокойно, тихо. Так, чтобы каждое слово цепляло её изнутри. – Это вы?
Она кивнула. Слов не нашла.
Я вышел из тени, шагнул ближе. Вижу, как она сжимается, как будто я ударю. Но мне это не нужно. Мне нравится этот страх. Он обжигает. Пульс у неё видно даже через шарфик, как дрожит эта тонкая шея. Я не могу оторвать глаз.
Она говорит что-то – тихо, сбивчиво. "Я заплачу, мне нужно время". Но я даже не слушаю. Её голос будто глушит всё вокруг. И он сводит меня с ума.
Она вроде и не красивая. Ну, не такая, чтобы глаз не оторвать. Фигура простая, волосы светло-рыжеватые, тонкие, чуть растрёпанные. Веснушки на носу, лицо без косметики. Простая. Обычная. Но меня клинит.
Клинит так, что я сжимаю кулаки, чтобы не сорваться.
Она смотрит на меня этими огромными, до чёрта голубыми глазами, и я чувствую, что пропадаю. Тону в ней.
– Скоро… Мне нужно ещё немного времени… – шепчет она.
Я улыбаюсь. Не могу сдержаться. Не весело. Не добро. Просто усмешка. Потому что я знаю, что она врёт. Они всегда врут. Но это не важно. Важна она.
Я наклоняюсь чуть ближе. Не трогаю. Просто хочу, чтобы она чувствовала мой вес. Мою силу. Она замирает. Дыхание прерывистое. Мне кажется, ещё чуть-чуть, и она расплачется. И мне это нравится. Больше, чем должно. Этот страх, этот отчаянный блеск в её глазах. Он будоражит, как ничто другое.
Я смотрю на неё и понимаю, что это не про долг. Уже нет. Я бы мог оставить её в покое. Уйти, забыть. Я мог бы дать это дело кому-то другому. Но я не могу.
Она стала моей. С первой минуты.
После этого я начал следить за ней. Я хотел узнать всё. Где она работает. С кем разговаривает. Во сколько уходит и возвращается. Что читает. Что слушает.
Я нашёл её соцсети. Листал фотографии. Улыбки, рисунки, её ученики. Простые посты. Какой чай она пьёт. Какую музыку слушает. Всё это – я впитывал, как воздух.
Я узнал, где она покупает продукты. Какую маршрутку ловит, чтобы доехать до работы. Что она делает в свои выходные.
Мне этого было мало. Слишком мало. Я копался в её прошлом. Искал документы. Хотел понять, откуда она такая. Почему одна. Почему так боится людей. Искал ее бывших. Нашел парочку…И тут же захотелось их в черные мешки закатать. Только за то, что смели ее трогать, целовать…или трахать. Ей двадцать шесть. Вряд ли она целка.
Она стала моим центром вселенной. Моей точкой невозврата.
Каждую минуту я думал только о ней. Даже когда не видел её, даже когда она не была рядом – она была в моей голове. Как яд, который отравляет всё внутри.
Я не знал, как остановиться. Да и не хотел.
Глава 10
Телефон тёти в списке контактов я знаю наизусть. Пальцы дрожат, но всё равно нажимаю на зелёную кнопку вызова. Гудки – долгие, тягучие, будто намеренно издеваются. И вот наконец её голос – привычный, тёплый, но чуть хриплый.
– Вера, Верочка, здравствуй, милая!
Я улыбаюсь, хоть губы почти не двигаются, а в груди колет от тревоги. Улыбка – это как щит. Слышать её голос живым – уже полегчало, но я знаю, что тётя обычно не рассказывает о своих проблемах, пока не начинаешь тянуть из неё клещами.
– Тётя Люда, как вы? Всё нормально? Лекарства пили? Что врач сказал?
Она отмахивается – я чувствую это даже через трубку. Начинает говорить что-то о погоде, о телевизоре, о каких-то новостях. У меня внутри всё горит от нетерпения.
– Тётя Люда, ну хватит уходить от темы. Вы как себя чувствуете? – перебиваю её.
– Верочка, не переживай. Всё хорошо. Давление, конечно, скачет, но я уже привыкла. И таблетки принимаю. Всё нормально.
Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Хорошо. Она жива. Она со мной говорит.
– А ещё, представляешь, тут у нас такое было! – вдруг меняет тему тёта. Голос её становится бодрее, даже чуть весёлым, будто она собирается рассказать что-то интересное.
– Что случилось? – напрягаюсь я.
– Разбили окно!
У меня сердце падает куда-то вниз.
– Что?! Как разбили? Кто?
– Не знаю. Ночью, наверное, кто-то камнем кинул или ещё как-то. Утром проснулась, а окно треснутое всё. Я, конечно, испугалась, думала, что так и придётся жить, но тут пришёл парень.
– Какой парень? – в горле пересыхает, слова будто застревают.
– Высокий такой. Очень высокий. Крепкий. Бородатый. Лет тридцать пять, наверное. Сказал, что из домоуправления. Я сначала испугалась, но он такой вежливый, Верочка! Очень культурный. Сказал, что всё быстро починит. Привёл людей – те поставили новое стекло. Всё как новенькое! Представляешь? Даже денег не взяли!
Я чувствую, как мир вокруг меня рушится. Всё. Каждое её слово – будто гвоздь в гроб моего спокойствия. Высокий. Бородатый. Крепкий.
Это он.
К горлу подкатывает ком. Я почти не слышу, что говорит тётя. Голос становится каким-то далёким, приглушённым, как будто я провалилась в воду.
– Тётя Люда, – перебиваю её, голос хриплый, будто сорванный. – Вы уверены, что он из домоуправления?
– Ну конечно! А кто же ещё? Он так уверенно говорил, даже документы показывать не стал. Зачем ему врать? Всё так быстро починили! Очень хороший человек. Я бы не справилась без него.
