История начиналась с того, что Асилия – дочь знатного и богатого вельможи, очень быстро стала сиротой. Сначала затонул в Огненном море корабль, на котором ее брат Лантер отправился на Иберские острова с тайным поручением от короля Андаута. Потом, один за другим в течение трех лет, умерли наследники по мужской линии, и, наконец, на ее руках от тоски скончалась мать. В горе сироту поддерживал друг ее брата. Это Фарух принес в семью страшную весть о гибели наследника.
Забота и внимание мужчины привели к ожидаемому результату. Асилия влюбилась. Вскоре Фарух сделал девушке предложение, которое она приняла, но прежде оговорила, что свадьба состоится только после окончания траура по матери.
Их любовь была столь велика, что богатая наследница отдалась красивому черноглазому мужчине еще до свадьбы.
Но однажды, у порога родового замка появился путник, в котором слуги признали старшего брата Асилии. С криком «Милорд вернулся!», они побежали сообщить добрую весть хозяйке, чем переполошили весь замок. Фарух наотрез отказался встречаться со старым другом под предлогом того, что тот не одобрит их брак, и предложил Асилии бежать, чтобы тайно пожениться. Сестра разрывалась между братом, которого не видела много лет, и любимым.
Услышав от слуг, что незамужняя Асилия делит постель с мужчиной, разгневанный Лантер поспешил в ее комнату, но увидел, как клубящаяся тьма поглотила и лже–друга, и глупую сестру. В Фарухе он признал торговца, которому принадлежал затонувший корабль. Чудом спасшийся с горящего судна Лантер попал в новую передрягу: нашедшие его люди оказались пиратами и продали пленника в рабство. Наследнику знатного семейства повезло еще раз, он сбежал из Форша, но путь домой занял слишком много времени.
Безуспешно Лантер искал последнюю родную душу, желая спасти ее из рук Фаруха, который, увы, тоже оказался бахриманом. Асилия словно сквозь землю провалилась.
Однажды, возвращаясь из столицы в родовой замок, наследник держал путь через лес, где его конь, чего–то испугавшись, сбросил седока. Да так неудачно, что Лантер погиб, ударившись головой о камень.
Собравшиеся на похороны люди стали свидетелями магического события: из клубящейся тьмы появилась Асилия, а с ней Фарух, которого она тут же объявила законным супругом.
Через год Асилия родила, но истекла кровью, оставив безутешного вдовца с новорожденным на руках. После победы над бахриманами ни Фруха, ни его сына обнаружить не удалось. Казна древнего рода оказалась пуста, а замок и богатые угодья заложены ростовщикам.
ГЛАВА 3
Какой вывод сделала повзрослевшая Роуз из этой истории? Чтобы пройти через портал, не обязательно быть с бахриманами одной крови.
Догадку неожиданно подтвердила Свон, рассказавшая историю своего спасения во время бегства бахриманов с острова Пигеон: любая женщина становится «своей», если жрец хоть раз разделит с ней ложе.
От такого воспоминания Роуз подпрыгнула: теперь она точно знала, как действует портал, и как ее перенес Петр. Магический переход требует родную кровь или семя. «Ты ведь не хочешь забеременеть?» – раздался в голове шепот наследника Верховного жреца.
«Меня обесчестили?!»
Роуз моментально забыла о том, где она, и сможет ли когда–нибудь выбраться из страны лабиринтов. Все беды отступили перед страхом, что она навсегда потеряла Руффа. Он и его семья не простят! Не поймут, что нет ее вины в потере непорочности. В их глазах она станет предательницей и падшей женщиной!
Новая порция слез и нежелание жить подкосили самообладание. Роуз скрутилась на кровати калачиком, утратив всякий смысл в борьбе за свободу.
Внезапно проснувшись, Роуз почувствовала, что находится в комнате не одна. Лампа над изголовьем кровати продолжала гореть, но яркость света кто–то убавил.
Поднявшись на локте, принцесса увидела, что в кресле, стоящем в темном углу комнаты, спал Петр. Ему было неудобно, и он крутился туда–сюда, ловя маленькую подушку, которая так и норовила упасть на пол, покинув место под его щекой.
Кресло скрипело, мужчина вздыхал.
Словно почувствовав напряженный взгляд Роуз, Петр резко открыл глаза.
– Что ты здесь делаешь? – с вызовом спросила Роуз.
– Тот же вопрос я хочу задать себе: что в моей комнате делает малявка, и почему я не могу поспать как человек на своей постели?
– Странный разговор, – Роуз храбрилась. – Ну, если на то пошло, почему бы тебе, Петрик, не отнести меня назад? Может быть, я еще успею на собственную свадьбу?
– А вот этому не бывать никогда. Лучше я стоя посплю. И перестань называть меня Петриком, – устало ответил Петр и устроился на кресле так, чтобы не видеть лицо Роуз.
Принцесса замолчала, размышляя над его последними словами. Что Петр имел в виду? Она никогда не вернется или никогда не выйдет замуж? Впрочем, и тот и другой вариант ее не устраивали.
Роуз выспалась, и вместе со слезами и сном ушли мысли о смерти. Вернуться домой – вот ее главная цель, с остальными переживаниями она разберется позже.
Мерное дыхание Петра подсказало, что он, наконец, уснул. Роуз осторожно сползла с высокой кровати, полагая, что ей пора размяться, а заодно и осмотреться, обойдя достаточно просторную комнату по часовой стрелке. Эта привычка осталась у нее с детства. Если она что–либо искала, то не металась по комнате словно безумная муха, а педантично осматривала помещение и всегда находила потерянное. Не в пример Петру, который где стоял, там все и переворачивал, внося еще больший хаос.
Когда они были детьми, покои, отведенные графу Пигеон в королевском дворце Эрии, слугам приходилось убирать чуть ли не дважды в день. Его легко увлекающаяся натура заставляла браться за все и сразу. Только что он лепил из глины макет крепости в Дохо, но, увидев, что Генрих принес вырезанный из дерева фрегат, тут же бросал прежнее занятие и принимался строгать полено. Он мог вырезать паруса из занавесок, висящих в игровой комнате, а потом прикатить туда бочку из–под вина и натаскать из садового пруда воды, чтобы устроить с Генрихом морской бой. К вечеру ковры покрывал слой раскисшей глины, щепок и всяческого инструмента, которым он пользовался, мастеря поделки.
Сейчас, находясь в чистом помещении, где каждая вещь лежала на своем месте, Роуз не могла поверить, что оно принадлежит Петру. Неужели он стал настолько аккуратным? Или у графа оказались более строгие учителя, чем ее родители? Но мама с детьми обходилась достаточно строго, и однажды после очередного погрома заставила Петра убирать свою комнату, не позволив слугам даже войти в нее.
Ночью, переживая за друга, маленькая принцесса прокралась к нему, собираясь помочь с уборкой, но застала Петра уснувшим со шпагой в руке среди хаоса, к которому добавились еще и перья. Он изрубил пуховое одеяло, сделав из него большую куклу.
Идя вдоль стены своей тюрьмы, Роуз с интересом разглядывала предметы, стоящие на длинных полках. Заглянула в платяной шкаф и обнаружила преимущественно темную, но чистую и приятно пахнущую весенними травами одежду.
Следующий стеллаж не без гордости демонстрировал плотные ряды книг. Возле них она замерла, не веря своим глазам. Петр редко интересовался книгами, а тут, какую ни возьми, везде торчали закладки. Открыв страницу с одной из них, Роуз была поражена не меньше: поля были исписаны мелким почерком Петра.
«Магическое искусство, тайны перемещения в пространстве, колдовские заговоры и яды, врачевание, механика и градостроение… Кто сотворил с Петром такое чудо?»
Осторожно обойдя кресло, в котором спал граф, Роуз подошла к огромному рабочему столу, где, наконец, обнаружила беспорядок, что было ожидаемо и более в характере Петра. Но внимательно присмотревшись, Роуз поняла, что каждая вещь находится на своем месте. Видимо, хозяина оторвали какие–то срочные дела, и он оставил работу над чертежами и документами. Боясь дотронуться до чего–либо, она кружила вокруг стола, рассматривая один листочек за другим. На одних были начерчены фрагменты прямоугольных лабиринтов, на других кольцевидные формы, на третьих какие–то непонятные механизмы и странные сооружения. Среди множества чертежей выделялся один, на котором вся верхняя часть была выполнена в красках.
Поднеся листочек ближе к свету, Роуз с удивлением разглядела на нем рисунок спящей девушки. Пшеничные волосы, на тон темнее ресницы и брови, приоткрытые во сне губы, плавная линия плеча, с которого сползла ночная сорочка с красными лентами, открыв упругую грудь.
– О, Боже! – прошептала Роуз, узнав в спящей девушке себя. Дотронувшись до кристалла в лампе, она усилила свет и убедилась, что рисунок сделан давно. Еще год назад ее любимую сорочку испортила прачка, замочив ее в кипятке, отчего на белой ткани появились красные разводы.
Значит, уже тогда Петр наблюдал за ней? Получается, он не один раз появлялся во дворце?
Как же так? Она до последнего откладывала свадьбу, ожидая его возвращения, боясь признаться даже себе, что так и не изгнала из сердца любимый образ Петра, а он? Все это время находился рядом и ни разу не показался, хотя видел, что в ее жизни появился другой?
Да, Руфф тоже ей нравился, даже очень, но воспоминания о той детской любви оказались так сильны, что она невольно избегала близости с женихом, прикрываясь требованиями его матери. Роуз мучило это греховное раздвоение. Разве можно любить двух мужчин одновременно?
Вспомнив, что Петр находится рядом, Роуз запретила себе даже мысленно произносить слова о «любимом образе».
Она лихорадочно искала оправдания своим неправильным чувствам, зародившимся еще в детстве. И… не находила.
Рисунок, на котором была изображена она, дрожал в ее руках.
«Он приходил и не дал о себе знать! А ты, глупая курица, ждала, ждала и ждала…»
Разозлившись на себя, Роуз решила сменить тактику, напомнив себе страшные события последних дней. «Смотри, о ком ты думаешь! Граф обесчестил тебя. Да, пришло время назвать случившееся своим именем: он похитил тебя и теперь держит в заточении!»
– Ты животное, Петрик! – не удержавшись, воскликнула Роуз и тут же пожалела.
Он налетел на нее, словно вихрь, резким движением бросив на кровать. Забравшись сверху, придавил одной рукой за горло, другой вырвал акварельный рисунок и отбросил в сторону.
– Я просил не называть меня Петриком? – прошипел он, наклоняясь к лицу пленницы.
Роуз закрыла глаза, чтобы не видеть страшный немигающий взгляд. Еще в детстве Петр переигрывал их в «гляделки», но сдавались они с братом не потому, что хотелось моргнуть, а от того, что черный взгляд графа завораживал и от него шел холодок по спине.
Она могла бы сказать, что больше не станет называть его Петриком, но интуитивно поняв, что наказания не последует, решила приберечь обещание для другого, более опасного случая. Пусть ее молчание станет своеобразным протестом.
Зашуршала ткань, и тяжесть мужского тела исчезла.
Роуз опрометчиво предположила, что Петр вернулся в кресло, но прозвучавшее: «Какого демона я не могу спать на своей кровати?» – отмело ее надежды. Совсем чуть–чуть приоткрыв глаза, девушка обнаружила, что граф вытянулся в полный рост рядом с ней и даже накрылся ее покрывалом.
Лежать с ним в одной постели Роуз боялась, поэтому соскользнула с нее и демонстративно перебралась на его насиженное место – в кресло.
Принцесса сильно уступала в росте Петру, но и ей трудно было устроиться на не предназначенном для сна сиденье. Теперь она крутилась и вздыхала, ловила маленькую подушечку, выскальзывающую из–под щеки. Намучившись, девушка сползла на пол, где лежал шерстяной ковер, но сквозняк и отсутствие покрывала, заставили ее отказаться и от этой затеи. Вконец озябнув, сломленная неодолимым желанием спать, Роуз рассудила, что ничего страшного не случится, если она расположится с другой стороны кровати и отгородится от графа одеялом. Если бы Петр захотел причинить ей зло, она бы уже рыдала, а не металась по комнате.
Осторожно забравшись на кровать, она подцепила край стеганого покрывала и завернулась в него, словно гусеница–листовертка. Даже не успев попереживать на тему «а вдруг», Роуз уснула.
Ее не разбудил внезапный шум, она не слышала ни голоса, ни шаги, она открыла глаза от сознания, что выспалась. Несколько мгновений блаженного забвения сокрушили воспоминания о похищении и Петре. Роуз резко повернула голову, но к ее радости на постели никого не оказалось.
Роуз попыталась подняться, но поняла, что запуталась в покрывале. Пришлось потрудиться, чтобы выбраться из мягких оков. Опустив ноги на ковер, она заметила, что ей принесли мягкие туфли без задника, а на кресле висел мужской шелковый халат. И туфли, и халат оказались настолько велики, что Роуз почувствовала себя ребенком.
Безвылазно находясь в темной комнате, пленница потеряла счет времени. Часы или дни она находится в заточении? Хотелось пить и есть, но ни крошки хлеба, ни кувшина с водой она не нашла, хотя проверила все многочисленные полки.
Ночью (принцесса полагала, что время, которое Петр провел рядом с ней в постели, было ночью) ее исследования закончились на рабочем столе, рядом с которым висел ковер с вытканным лабиринтом, поэтому Роуз решила осмотреть шкафы, стоящие с другой стороны кровати.
Дернув резные дверки, принцесса обнаружила, что это своеобразные ставни, закрывающие проход на просторный балкон. Ей пришлось зажмуриться от слепящих лучей солнца. А она–то думала, что живет в подземелье!
Ее поразило и другое открытие: балкон находился на невероятной высоте. Перед глазами предстал потрясающий вид, в точности повторяющий узор, вытканный на ковре.
Вон там поля, на которых пробились весенние ростки травы, с высоты они напоминали бархатную ткань. Дальше лес, верхушки деревьев которого задевал вольный ветер, создавая иллюзию волнующегося зеленого моря, а вон стена лабиринта, казавшаяся сплошной, но она наверняка испещрена проходами и тайниками, если верить рисунку на ковре. Правда, на нем еще изображено озеро, но Роуз рассудила, что, скорее всего, оно находится с другой стороны замка. Нужно запомнить: водоем может стать ориентиром.
Грандиозность раскинувшегося перед ней лабиринта поражала, его дальний конец уходил за горизонт и пропадал в сизой дымке.
Как ни крутилась Роуз, из–за высокого каменного барьера она не смогла узнать, что находится под балконом. Сверившись с рисунком на ковре, она предположила, что покои Петра расположены в одной из башен того самого дворца, что выткан в центре лабиринта.
«Чуть позже нужно обстоятельно получше изучить ковер».
Она никогда не откажется от идеи побега и найдет способ вернуться домой. Поежившись от холодного ветра, раздувающего полы ее халата, Роуз поняла, что она хочет сильнее, чем пить и есть.
«Где же здесь туалетная комната?»
Вернувшись в опочивальню, Роуз заглянула в каждый угол, но ни потайных дверей, ни ниш не обнаружила. Ничего подходящего, кроме ночной вазы под кроватью, в комнате не нашлось.
Ваза понравилась – красивая, расписанная золотом. Роуз воспользовалась ею, ругая Петра на все лады.
«Стыдно оставлять ее здесь», – Роуз метнулась с горшком на балкон, но высота отгораживающей стены не позволила вылить содержимое наружу.
«Я скорее сама обольюсь».
Ваза осталась на балконе в углу.
Теперь только осталось утолить голод и жажду, и Роуз подошла к двери, в которую запретил стучать граф.
Приникнув к замочной скважине, для чего пришлось встать на колени, Роуз была разочарована. Ничего рассмотреть не удалось, поскольку с другой стороны двери торчал ключ.
Гадая, стоит начать стучать или лучше покричать в замочную скважину, чтобы напомнить похитителю о своем существовании, Роуз невольно надавила на дверь. Еще мгновение и принцесса кубарем ввалилась в соседнюю комнату. Дверь оказалась не заперта.
Поднимаясь с пола и в очередной раз ругая Петра, Роуз обнаружила, что стоит на пороге просторного помещения, обставленного изысканной белой мебелью. Мягкие диваны вместе с креслами и пуфами составляли уютную композицию у камина, в котором потрескивали дрова. От него веяло приятным теплом. На полу лежал ковер с таким высоким ворсом, что ноги утопли в нем по щиколотку.
Слева, у витражного окна, стоял сервированный стол с двумя креслами. Запах свежеприготовленной еды вызвал у Роуз неприличное урчание в животе.
Но не желанная пища сейчас занимала ее ум. Роуз злилась.
На каждом из двух диванов, украшенных горой подушек, могли спокойно разместиться несколько взрослых людей. Чтобы хорошо выспаться, им не пришлось бы даже поджимать ноги.
– Зачем же ты, Петрик, мучился сам, а потом и меня заставил полночи крутиться на неудобном кресле? – Роуз задала вопрос несуществующему собеседнику, но на всякий случай оглянулась. Вдруг Петр появится откуда–нибудь из потайной двери и примется ее душить? И чего он так ненавидит свое детское имя? Она ведь не прыгает на него всякий раз, как он называет ее малявкой?
Голодный спазм напомнил, что на полный желудок думается лучше, и Роуз принялась за нехитрую еду: хлеб, молоко, козий сыр, кусок отварного мяса.
Насытившись, пленница подергала створки витражного окна. Оно не открывалось, поэтому принцессе не удалось рассмотреть сквозь окрашенное во все цвета радуги стекло панораму противоположной стороны лабиринта. Осталось только догадываться по застывшим теням строений, что окно выходит во внутренний двор огромного замка.
В белой комнате не оказалось шкафов и полок, кроме еще одной двери, похожей на ту, первую. Подергав ручку, надавив на нее плечом, лбом, коленом, Роуз убедилась, что она закрыта. Замочная скважина показала лишь часть лестницы с деревянными перилами и ни единой живой души на ней.
Не привыкшая сидеть без дела, Роуз вспомнила о замечательном ковре. Вернувшись в первую комнату, принцесса осторожно забралась на рабочий стол и принялась рассматривать рисунок. Неизвестные мастера выткали его с такой тщательностью, что Роуз легко нашла башни, венчающиеся балконами. Каждая башня, словно часовой, замерла в одном из четырех углов крепостной стены. Грандиозное строение в центральной части ковра собственно и было дворцом.
ГЛАВА 4
«Выходит, я нахожусь в одной из башен, но пока не понятно в какой именно. Но… точно не в той, из которой видно озеро».
Роуз, рассматривая крепостные стены, заметила, что их рисунок повторяет вторая линия. В отличие от коричневых стен, она была выткана голубым цветом. Скорее всего, так обозначался ров, заполненный водой. Но обычно, насколько помнила принцесса, через ров прокладывался мост, и, как правило, он был подъемным. На ковре же она насчитала аж восемь мостов. В чем смысл? Большое количество мостов представляют явную угрозу для обороны замка. Неужели люди, живущие во дворце, уверенны, что огромный лабиринт их защитит?
Роуз слышала от отца о непроходимости загадочного строения, но у него не было под рукой плана лабиринта! Если она сумеет незамеченной выскользнуть из дворца и минует ров по одному из восьми мостов, то зная, как выбраться из лабиринта, наверняка сумеет убежать.
Осталось только надеется, что мосты не охраняются, иначе ей придется пересечь ров вплавь. Спасибо дорогой маме, она настояла, чтобы ее дети научились плавать.
Думать о том, что во рве может быть не только вода, но и содержимое ночных горшков, принцессе не хотелось.
Роуз пришла в невероятное возбуждение. Она может, нет, должна справиться с загадкой лабиринта!
Роуз с азартом первооткрывателя водила пальцем по вытканным ходам, но все время упиралась в тупик. Однажды ей даже удалось «пройти» до внешней части лабиринта, и она едва не закричала от восторга, но, увы, не смогла вспомнить с какого прохода начинала.
«Значит, есть выход, есть! Нужно лишь найти его и запомнить!»
Роуз почесала нос карандашом, заменившим палец, заболевшим от того, что она сотни раз водила им по жесткому ворсу, и тут ее осенила идея: она может срисовать этот участок лабиринта и проложить путь на бумаге. И это будет здорово! Ведь решившись на побег, она точно будет знать, куда сворачивать, сверяясь со своим планом.
Порывшись на столе Петра, принцесса нашла чистый лист бумаги. Но нарисовать лабиринт оказалось не просто. Роуз путалась, перескакивала с витка на виток, а дорисовав фрагмент, выясняла, что закончила его не тем куском хитросплетения.
Испорченные листы принцесса рвала на части, вкладывая в это действо столько ненависти, словно бумага была виновата в отсрочке побега. Следы своих художеств Роуз сжигала в камине. Нельзя, чтобы Петр понял, что она готовится к побегу.
Вымотавшись, но так и не сумев сносно нарисовать ближайшую к замку часть лабиринта, Роуз задержалась у огня. Кочергой поправляя горящие листы с неудачными набросками, она задумалась.
– Если так пойдет дальше, мне придется до старости рисовать этот проклятый лабиринт, – проворчала она. – Должен же быть какой–нибудь выход! Было бы здорово вернуться домой той же дорогой – порталом. Махнул ручкой и здравствуй, милая мама.
Роуз замолчала, ошарашенная простой мыслью: если она один раз прошла через портал, то и второй раз вполне может получиться. Она скажет нужные слова, и дорога бахриманов распознает ее как «свою»!
В течении следующего получаса Роуз на все лады кричала «Дорогу идущему бахриману!» и творила десятки пасов рукой, но портал так и не открылся.
Идея оказалась бессмысленной.
