Пока мужик ищет для меня информацию, стою, прислонившись плечом к стене и надеюсь, что от фонового гула моя голова не взорвётся. Проморгавшись, цепляю взглядом знакомый силуэт.
Русые волосы накрывают лопатки, талия подчёркнута узким кожаным ремешком, а шикарная задница, обтянутая джинсой, едва прикрыта длинной розовой рубашкой.
Полина оглядывается, почувствовав мой пристальный взгляд. В серых глазах задумчивость меняется сначала на обиду, а потом на злость. Она кусает чертовски красивые губы, покрытые лёгкой матовой помадой. К груди прижата пара учебников, на плече висит рюкзак, который вот-вот сползёт к согнутому локтю.
В моей похмельной башке странным образом пихают друг друга мысли от того, насколько эта зараза всё же стала красива, до желания придушить её прямо на месте. Облегчение от того, что мне не придётся носиться за ней по всему городу, приходит с опозданием.
Иду к ней.
– Закончила? – спрашиваю, случайно уронив взгляд в V-образный вырез рубашки с одной расстёгнутой верхней пуговицей.
Полина тут же её застёгивает, а я усмехаюсь смущённо порозовевшим щекам.
– Протрезвел? – в меня летит злой встречный вопрос, который с ними никак не сочетается.
– Почти. Домой едем?
– Вали, сама доберусь, – собирается уйти, но я успеваю поймать за локоть и вернуть обратно. – Иди к чёрту, Коптель! – вскрикивает сводная.
– Не могу, он спит ещё, наверное, – вздыхаю, вспоминая, как бывает весело похмеляться с Беркутом. – Чё ты истеришь, я понять не могу? Свалила вчера хер пойми куда. Я должен бегать тебя искать?!
– Я и смотрю, запыхался, бедный, – фыркает Поля.
– Где ты была?
– На вокзале ночевала. С бомжами, – заявляет, распрямив плечи. – Руку убери, ты мне больно делаешь.
Отпускаю. Бомбит меня от её упрямого взгляда.
– Номер мне свой дай, – достаю трубу. – А лучше телефон. Родительский контроль поставлю, чтобы знать, на каком именно вокзале, у каких бомжей тебя забирать.
Она толкает меня в грудь обеими ладонями и уходит по коридору к лестнице. Не побегу я за ней. Закатив глаза, выхожу на улицу, вынимаю сигарету из пачки. Разминая её пальцами, думаю, можно уже покурить или ещё подождать?
Всё же решаюсь. От первой же затяжки закладывает уши, начинает покалывать пальцы и снова тошнит. Переждав приступ, иду к машине. Сажусь в тёплый салон и гипнотизирую вход, а то свалит опять куда-нибудь, реально придётся по вокзалам искать.
Полина выходит только через час. В расстёгнутом пуховике, опять со своими книжками в обнимку. На всякий случай выхожу из машины и жду, когда сводная подойдёт ко мне.
– Ты едешь, нет?
– А если нет? – дёргает бровью.
– Поля, – глубоко вдыхаю и резко выдыхаю. – Поехали домой, а. Мне очень хреново.
Аллилуйя! Она всё же топает ко мне, едва не упав на скольких ступеньках. Открываю ей дверь и аккуратно закрываю, когда садится.
– Какого ты ушла вообще? – спрашиваю уже спокойнее.
– Чтобы ты по пьяни меня вдруг не продал кому-нибудь из своих друзей, – в её голосе неожиданно прорезается обида. – Недорого, – припоминает мне мою же фразу, брошенную вчера вечером.
Я и забыл уже. Это же прикол, просто эмоции. А Полина отворачивается к окну и до самого дома больше со мной не разговаривает.
Глава 10
Иван
С похмелья я дико раздражительный. Бесит всё: от громких звуков до полной тишины. То, что по моей квартире вообще кто-то ходит. Это какой-то жёсткий взлом личных границ. Я не привык подстраиваться под людей. Моя квартира – это моя территория, мой комфорт, где всё сделано так, как удобно и нравится мне. Наверное, потому я и не лезу в постоянные отношения. Слишком многим придётся жертвовать. Время, саморазвитие, карьера, привычки. С утра можно выползти из кровати в трусах, а то и без. Теперь надо открывать глаза и искать штаны. Мелочи? Возможно. Но это мои мелочи, я чёртов эгоист.
Есть очень узкий круг людей, ради которых я готов на всё. Реально вообще на всё. Этих людей я знаю с детства. Исключение, пожалуй, только Илья, он присоединился к нам позже, сразу вписался и стал своим. Невероятная редкость. До него ни у кого не получалось. Ну и девчонки друзей, конечно. За них можно и по башне настучать, и горло перегрызть при необходимости. Мать с отцом. С последним у нас не всегда бывает просто, но это семья. Люблю и ценю всё, что они для меня делают и что в меня вкладывают.
Как впускают в свою жизнь левых людей, я понимаю слабо. Ещё ни одна женщина из побывавших в моей постели не вызвала у меня желания ни то, что менять свою жизнь, даже оставлять её на своей территории дольше, чем на одну ночь.
И шастающий по коридору, сопящий от обиды, навязанный семьёй раздражитель не даёт мне расслабиться. Даже то, что я фактически продал свою свободу за тачку, никак не влияет на ситуацию и моё отношение к сводной.
«Возьми Полину с собой, ей скучно дома»
«Поиграй с Полиной»
«Посиди с Полиной»
Вроде детьми были, только ничего ведь не поменялось. Она снова приехала, и её снова спихнули на меня. Следи, сопровождай, помогай, развлекай. Клоун я, что ли?
Закидываюсь парой таблеток от головы. Упираюсь обеими ладонями в столешницу кухонной тумбы и прислоняюсь лбом к дверце навесного шкафчика. Прохладный, хорошо…
Где-то над пупком неприятно зудит и тянет. Несмотря на раздражение в адрес малявки, мне не даёт покоя то, как закончился наш разговор. Она ни слова не проронила после этого. И я даже логики в себе искать не пытаюсь. Какая-то совесть у меня, наверное, всё же есть, и именно она сейчас доставляет дискомфорт.
Растираю рукой место, где сосредоточилось неприятное ощущение. Головная боль немного стихла. На бар смотреть тяжко, тут же начинает мутить. А вот пожрать было бы неплохо.
Провожу небольшую ревизию в холодильнике, прикидывая, чего бы такого приготовить. Заморачиваться или обойтись чем-то простым?
Когда на барной стойке оказывается внушительная горка разнообразных продуктов, становится понятно, что заморачиваться я таки буду.
Прикинув время приготовления, быстро собираю себе бутерброды из ржаного хлеба со злаками, остатков мягкого козьего сыра, дополняю виноградом, и жить с тяжёлого похмелья становится ещё чуточку приятнее.
Итак, на ужин у меня сегодня тушёный гусь с фаршированными яблоками и ананасовым соусом. Мне кажется, птица просто создана для кисло-сладких соусов с разными акцентами.
Разделав гуся, выкладываю на холодную сковороду и оставляю томиться до выделения его собственного жира. Ему в общей сложности готовиться порядка двух часов, поэтому выставляю среднюю температуру на плите и приступаю к обработке овощей.
Лук, морковь, тонко нарезанный сельдерей отправляются на соседнюю сковороду и готовятся там на растительном масле, а я добавляю немного сливочного к своему гусю. Даю ещё чуть потушиться. Часть насыщенного ароматом жира переливаю к овощам, чтобы всё равномерно пропиталось.
Запах стоит такой… Чаще сглатывая слюну, проверяю корочку у гуся и аккуратно переворачиваю, добавляю корицу на кончике ножа и принимаюсь за подготовку яблок. Крепкие, зелёные, то, что нужно. Сделав из них чашечки, заполняю клюквой, добавляю мёд и ещё немного корицы.
– Чёрт, как же это будет вкусно! – облизнув пальцы, споласкиваю руки и, проверив гуся, накрываю яблоки заранее аккуратно срезанными с них крышечками. – Кайф! – люблю, когда не только вкусно, но и красиво.
Яблоки отправляются в духовку буквально на десять-двенадцать минут, добавляю щепотку соли к птице.
Всё почти готово. Остался соус.
Смешиваю в чаше блендера приготовившиеся овощи с хорошо очищенным ананасом, добавляю мяту, и последний штрих – немного красного вина. Взбиваю, добавляю щепотку сахара, сок лимона и повторяю процесс.
Кидаю на сковороду фундук. Он придаст блюду дополнительный оттенок вкуса.
И… всё. Осталось только разложить.
Две тарелки. Да, две! Я решил извиниться.
На дно соус, сверху по несколько кусочков мяса, идеально отходящего от кости, готовые яблоки с клюквой. Для украшения пара долек лимона, листья мяты, ещё несколько ягод клюквы и очищенный фундук.
– Идеально! – я реально доволен тем, что получилось. Прошла голова, и мысли вроде разложились по местам.
Сервирую, разливаю по бокалам сок, хотя вино подошло бы лучше, но Полина ещё не доросла, а я алкоголем обычно не похмеляюсь. Осталось подобрать какие-то слова, чтобы сводная выползла из своей крепости.
По привычке дёргаю за дверную ручку. Заперто. Дурацкая щеколда! Снова вспыхиваю раздражением, но тут же гашу его. Хрен с ней, пусть будет, раз мелкой так нравится.
– Полин, открой, – зову сводную.
Тишина. Делаю вдох поглубже и стучу ещё раз.
– Полина, – молчит. – Поля, твою мать! – врезаюсь в дверь кулаком.
Малая всё же высовывает свой нос в коридор.
– Что? – хрипит и смотрит на меня как на врага.
– На кухню приходи. Я ужин приготовил.
– Я не хочу есть, – поджимает губы.
Между строк легко читается: «С тобой».
– Приходи, тебе понравится. Заодно поговорим.
Она ныряет обратно в комнату и захлопывает дверь прямо у меня перед носом.
– Да чтоб тебя! Чё ты такая бесячая?! – рыкнув, ухожу на кухню.
Ужин остывает. Жалко, пипец. Сажусь за стол, отламываю кусочек мяса, макаю в соус и тяну в рот. Глаза закатываются от сочетания вкусов и текстур.
Слышу шаги. Надо же, решила выползти всё-таки.
Босая, с небрежно заплетённой косой, покрасневшими глазами, в свободных спортивных штанах и футболке. Морщит свой симпатичный нос, принюхиваясь к ароматам, заполнившим кухню.
– Кто это? – косится на свою тарелку, будто я ей туда таракана положил.
– Птица. Садись уже, – киваю на свободное место.
Поля плюхается на стул, берёт вилку, толкает в сторону фундук, двигает ягоды, рассматривая каждую.
– О чём ты хотел поговорить? – не спешит пробовать.
– В общем, – осторожно разламываю яблоко, собираю на вилку соус, мясо. Поля смотрит на эту вкусняшку и шумно сглатывает слюну. – Я был не прав, – заканчиваю свою мысль. – Шутка была грубой.
Хмыкнув и как-то странно улыбнувшись, Поля всё же решается попробовать то, что я приготовил.
Демонстративно долго жуёт, делая вид, что задумалась, а сама стреляет в меня глазками.
Отодвигает от себя тарелку, приборы.
– Рада, что совесть у тебя всё же есть. А это… – смотрит на гуся. Отодвигает табуретку, медленно встаёт. – Ничего так, – пожимает плечами, – пойдёт.
– В смысле, пойдёт?! – от возмущения из рук выпадает вилка.
– Ну-у, – тянет Поля, делая пару шагов от стола. – Борщ я люблю больше.
– Деревня.
– Сам ты деревня, – показывает мне язык.
– Откушу сейчас, – предупреждаю улыбающуюся язву.
– Только попробуй! – предусмотрительно делает ещё шаг назад, и ещё один.
С грохотом отодвинув стул, резко поднимаюсь, сводная взвизгивает и уносится в коридор. Усмехнувшись, срываюсь за ней. Ловлю за талию за секунду до того, как она нырнёт в свою спальню и снова забаррикадируется.
Рывком вжимаю в себя, но тут же отталкиваю, разворачиваю и прижимаю к стене, выставив ладони с обеих сторон от её лица.
Она упрямо смотрит на меня. Я на неё.
Мля, глаза какие… Большие, живые, серые с переливами, как расплавленный металл. Первый раз вижу так близко. Утонуть на хрен можно!
Встряхнув головой, сбрасываю наваждение и делаю шаг назад, убирая от неё руки. На языке крутились какие-то угрозы. Чёт я потерялся малость.
– Борщ сама себе готовь, – ляпаю первое, что приходит в голову, разворачиваюсь и ухожу.
– Приготовлю, – в её голосе вместо язвительности слышится улыбка.
– Вот и готовь, – огрызнувшись по инерции, сворачиваю на кухню и сажусь обратно за стол. – Завязывай столько бухать, Коптель, – говорю сам себе, подтягивая ближе тарелку с ужином. – Нездоровые мысли начинают приходить в твою больную башку.
Глава 11
Полина
Потянувшись, накрываюсь одеялом с головой, прячась от неизбежно наступающего утра. За окном ещё темно, но будильник уже пару раз напомнил о том, что пора вставать и собираться на учёбу. Из головы никак не выходит наша вчерашняя стычка с Ваней. Она оставила после себя очень странное послевкусие и ещё более странный сон, ворвавшийся в моё подсознание, когда всё же удалось уснуть.
Сначала Коптель в очередной раз дразнил меня, а я лупила его в ответ розовой пластмассовой лопаткой, преимущественно по голове. Наверное, зря. Что-то там-таки повредилось.
А потом мы вдруг уже взрослые и его губы в сантиметре от моих. Настолько неприлично близко, что я ощутила горьковатый вкус дыхания с примесью сигарет.
Взгляд его наглых, кошачьих глаз опьяняет. Он дразнит. И как только моё глупое тело даёт сбой, сдаваясь желанию получить этот чёртов поцелуй, Коптель самодовольно усмехается, и мне снова хочется взять в руки ту дурацкую розовую лопатку, чтобы хорошенько его отдубасить.
