И если пару дней назад свое нездоровое возбуждение и азарт я мог списать на коктейль из коньяка и самогона, то сегодня не получится, ибо не пил. И вчера не пил, только голова болела.
Что-то в ней изменилось. Словно из гадкого утенка Юлька превратилась в прекрасного лебедя. Очень язвительного лебедя, но это могло быть даже пикантно... В определенных обстоятельствах.
Которые появились как по заказу. Будто кто-то сверху решил надо мной поржать и третий день подряд подкидывает мне встречи с той, о которой лучше не думать.
Вид моей самопровозглашенной зубной феи вчера на дереве снизил градус зубной боли, но добавил градус возбуждения и снова азарта. Внутреннего зуда немедленно снять подкидыша из ада с дерева и утащить в пещеру, дабы отучить поганку язвить взрослому дяде. Объяснить на пальцах, что поить и похищать сотрудника правоохранительных органов чревато последствиями в виде того, что сотрудник будет слегка заведен и крайне опасен.
Когда она успела так вырасти? Была же мелкая шкодина, а сейчас такая, что хоть патентуй как забористое средство, которое мгновенно выводит из себя. Сто свиданий они собрались посетить? Принца ищут?
Два часа прошло, мы с отчимом успели починить его тачку и вернуться в квартиру, дабы начать увлекательный квест «съешь пять литров борща и не подавись». И меня должно было уже отпустить, но не отпускало.
Беженцы из преисподней до сих пор сидели в комнате Фимы, а меня, кажется, как перекосило тогда, так и не отпускало.
И что меня взбесило? Сто свиданий? Сто гипотетических мужиков рядом с ней и моей сестрой?
Я чувствовал, что сем дольше об этом думаю, тем сильнее зверею. Настолько, что пошатнулся и уронил мамину статуэтку с полки.
Принца она решила искать и в места скопления мужиков ходить, и малую мою подбивает, засранка!
Мерзкое, почти незнакомое чувство, похожее на ревность, резануло изнутри.
Серафима всегда была нашей любимицей. И моей в том числе. «За сестру и двор стреляю в упор», — как говорится. Батя у меня был обычный мудак, с детства я помнил только ругань родителей и бухого отца. И нисколько не расстроился, когда мама собрала вещи и увезла меня жить к бабушке.
А потом в ее жизни появился Саня — мой отчим. Настоящий мужик с понятиями, строгий, но добрый и справедливый. Он меня воспитал, стал практически отцом. Когда у них с мамой родилась Серафима, ревности у меня не было. Я любил эту зеленоглазую рыжую мартышку, защищал от соседских пацанов и воспитывал в духе отчима.
А теперь эти две козы решили принцев искать в местах скопления мужиков. Мне что теперь, каждому морду бить? Всем двум сотням, с которыми собрались на свиданки две шкодины?
Может, я мало Серафиму наказал одной готовкой за их выходку?.. Раз время свободное для поиска принцев осталось. Надо было еще на уборку отрядить, и вторую шкодину за компанию туда же.
Воспаленный мозг почему-то сразу же, как по заказу выдал картинку, где Юлька в коротком платье и чулках с ярким пипидастром в руках томно смахивала пыль с дубового стола в моей кухне...
Как-то не здраво меня накрыло. Может, у меня кризис среднего возраста начался? Или это от обезбола? Может, я еще не протрезвел?
Определенно, другого объяснения своего нездорового влечения к Юльке я найти не смог. Флюиды у нее какие-то появились с возрастом, что ли?
Просто, блин, перестать о ней думать. Желательно переключить мысли на кого-то другого. На любую другую, потому что нездоровый азарт в отношении Юльки знатно напрягал.
Она младше, она подруга моей малой, наивная, чистая и вообще не для тебя она, Соколов.
— Проблемы? — Саня поставил на стол возле меня тарелку с борщом.
В центре стола уже стояла разделочная доска с тонкими ломтиками сала, зеленым луком и хлебом, а Саня полез в холодильник за сметаной.
— Нет, — я взял ложку и ждал.
— Ты какой-то загруженный сегодня. На работе напряги?
— У нас каждый день напряг, — отмахнулся я, — привычно. Куда на рыбалку собрался?
— Да я местечко одно нашел. Людей нет, зато рыбы полно. С мужиками завтра с утра выезжаем, в понедельник вернусь. За мамой и сестрой пригляди, — традиционно попросил отчим.
Он всегда так делал, даже когда уходил на пару часов.
— Когда мама с работы придет? Она просила посылку прихватить с почты, коробка в гостиной лежит.
— Через час поеду встречать, — отчитался отчим.
Сел за стол, бухнул в тарелку ложку сметаны и принялся уплетать борщ.
Мой аппетит меня никогда не подводил, поэтому я тоже с удовольствием попробовал варево сестры. Было вкусно, особенно с салом и луком.
Нужно сделать себе пометку сегодня никуда не ходить: мало кто оценит мой новый парфюм с луковыми нотками.
Я доел, собрал посуду, отнес в мойку, а Саня полез в свой шкафчик с НЗ.
— Не понял.
— Что?
— Серафима! Где мой самогон на рыбалку? Ты не переставляла?
Я хмыкнул, а рыжее недоразумение скромно появилось в кухне.
Второй полурослик оказался за спиной первого, а меня немного заклинило.
Должно же меня когда-то отпустить? Что ж так клинит на ней?
— Я... Папа... — пыталась оправдаться Фима.
Я вздохнул, покачал головой и «признался»:
— Я взял. Зуб болел, а самогон — лучшая анестезия.
Серафима расслабилась, а Юлька напряглась.
— Да? Ну и как зуб?
— Нормально. Зубная фея помогла, — хмыкнул я.
Обе девчонки насупились, но молчали. Надеюсь, им хотя бы стыдно!
— Ладно, у меня в гараже еще есть, — легко решил отчим.
— Дядь Саш, до свидания. Я домой пойду, работы много, — подала голос кудрявая наследница нечистого.
— Какой? — насмешливо уточнил я. — В аду черти распоясались? Воспитывать пойдешь?
Я мгновенно забыл, что около десяти минут назад запретил себе о ней думать.
— Подготовлю для тебя самый глубокий котел, — важно согласилась Юлька.
— С пеной и красотками? — Я послал ей улыбку, а кудрявая язва покраснела.
— Римир, — укоризненно позвал отчим, который яро исповедовал джентльменство.
Посмотрел на меня и добавил:
— Проводи Юленьку до дома, темнеет уже.
— Сама дойдет! — встряла Серафима. — Тут близко.
— Провожу, провожу, — хищно согласился я, — собирайся, птичка, парк нынче место опасное.
— Ничего опасного, из опасного там только Каскадер, но ты ведь сказал, что он добрый, а я тебе верю, — так улыбнулась Юлька, что меня словно под дых ударили.
Вспомнил Леху и снова завелся.
— Я соврал. Каскадер — самая опасная собака, он ворует носки и красивых девушек и тащит к Лехе. А Леха вообще маньяк-рецидивист.
— Я кольцо «спаси и сохрани» надела, — парировала Юлька, — так что обещаю дойти в целости и сохранности. В крайнем случае потом потребуете у Лехи большой выкуп за то, чтобы забрать меня обратно. Я ушла!
Последние слова она кричала уже из прихожей.
— Римир, помоги мне там с окном, оно не открывается, — остановила меня Серафима, когда я собрался догнать беглянку.
— Что с твоим окном? — вздохнул я и пошел в ее комнату.
Спокойно провернул ручку, открыл створку и со значением посмотрел на сестру.
— Ой, починилось, — воскликнула она неубедительно.
Я же смотрел в окно вслед кудрявой макушке, которая убегала быстрым шагом.
Покосился на рыжую и мысленно хмыкнул.
Сам же решил, что мне это не нужно. Не нужно, я сказал!
Глава 7
Римир
— Закончили тренировку! — гаркнул тренер.
Вся группа расслабилась, утирая пот со лба, потому тренер у нас был не мужик, а настоящий зверь, которого не просто так взяли тренировать подразделение «Грома». Гонял в хвост, гриву и копчик до кучи. Сам из бывших вояк, поговаривали — разведка.
— Соколов! — позвал меня Молот.
— Я, — я вытянулся в струну, утирая пот со лба.
— Орел ты, Соколов, орел! — Молот у нас любитель старых фильмов. — Сегодня — молодец!
Я кивнул и пошел в раздевалку. Я сегодня на тренировке всех бесов внутренних изгонял, которые зудели в груди. Такой себе сеанс экзорцизма, а вместо батюшки — Молот.
Зато стало так спокойно, словно я не тренировался три часа подряд, а отмокал целиком в отваре валерьяны и пустырника.
И больше не задавался вопросом, что такого появилось в Юльке, чего не было два года назад. Почти дзен словил, но, как оказалось, ненадолго.
Принял холодный душ, обернул бедра полотенцем и вышел в раздевалку. Открыл шкафчик, достал вещи и одевался, когда ко мне подошел Димон.
— Ты в курсе, Леху Тихого к нам в отделение перевели?
— Давно? — напрягся я.
А перед глазами доберман, дерево и Леха Тихий, который вот вообще ни хрена не тихий, а очень даже громкий.
Мы с ним в армии вместе служили, я знал, о чем говорю. Именно с ним мы часто уходили в самоволки, и что мы там делали, никому лучше не рассказывать. Не попались только чудом.
— Угу, в опергруппу перевелся, — доложил Димон, который служил с нами.
— Или перевели, — хмыкнул я.
— Все возможно, но слухи пока не долетали, — согласился Димон, — все по карьерной лестнице вверх идут, а этот вниз спускается. Леху с его характером когда-нибудь в ППС переведут, будет бомжей гонять. И тебя с ним.
— А я что? — хмыкнул я. — Нормальный я, тихий.
— А кто недавно майору ГИБДДшному спину вывихнул не по уставу? — заржал Димон.
— Все по уставу, — не согласился я. — Мы приехали согласно приказу вышестоящего начальства, взяли всех, кто находился в квартире, а у этого дятла на лице не написано, что у него остеохондроз. Мы его согнули, а выгибал обратно знакомый травматолог. Он, кстати, до сих пор объяснительные пишет, почему и при каких обстоятельствах оказался на месте задержания.
— И почему?
— Я откуда знаю? Пусть следаки с ним разбираются, — отмахнулся я. — Я свои объяснительные уже сдал, почему у нас майор буквой «зю» приехал. Объяснил все по пунктам, претензий у начальства нет. Все, погнали на службу.
Родное отделение встретило оживлением со стороны оперов.
— Леха порядки наводит, что ли? — заржал Димон. — Отвечаю, он когда-нибудь нарвется.
Я зашел в дежурку, где трое знакомых оперов пили чай и громко ржали.
— Мир, чай будешь? — спросил Антоха.
— Буду. Че ржем?
— Да... Ой, мля, не могу. У нас тут ночью кадр нарисовался. Из синих ходоков. Короче, звонит и орет, мол, я вас щас всех порешу в отделении, бомбу у вас оставил, скоро все к чертям взлетит, и вы вместе с ними. Ну, наши саперов подняли, все здание проверили, и этого ходока нашли. А он, прикинь, упился и потерялся. Дорогу домой найти не смог, забыл от синьки не то что адрес — собственное имя. И, короче, поднял весь отдел, чтобы… сядь, мля... чтобы мы его нашли, прикинь? Оказалось, он до этого в скорую звонил, требовал, чтобы определили его местоположение. Скорая его нах послала, а он нам набрал.
— Жив? — на всякий случай уточнил я.
— Местами, — уклонились парни, — в трезваке подлатают. Пассажир наш, кстати, на учете в дурке стоит, еще там прокапают.
