– Да пусти ты меня, обезьяна! – доносится вопль из коридора.
Подавившись глотком рома, очень вопросительно смотрю на Адиля.
В его кабинет буквально впихивают девчонку. Дикая, со сбитыми коленями, торчащими из порванных джинсов, стрижка тоже «рваная», короткая, самые длинные пряди едва достают до плеча. Глазищи огромные, пухлые губы приоткрыты, а ноздри агрессивно подрагивают от ее сопения.
Девчонка дергает на плечо сползшую растянутую кофту и впивается взглядом в меня.
– Ты, блядь, издеваешься?! – рычу, развернувшись к Садеру. – Сколько ей?
– Шестнадцать, – кидает мне паспорт.
Шаркнув им по столу, тяну к себе, открываю и вчитываюсь:
– Савицкая… Евдокия?! – смотрю на все еще сопящее недоразумение. – Лад-но, бывает. Савельевна. Закрой уши, – рявкаю на девчонку. – Сейчас взрослые дяденьки будут говорить очень неприличные слова, – цежу сквозь зубы, зло глядя на Адиля.
Но в ответ от нее я ощущаю лишь агрессию и лютое сопротивление, смешанное со страхом. Он имеет свой особенный запах. Знающие люди легко распознают его среди других. Мой опыт позволяет отфильтровать все лишнее и уловить именно его.
– Уведи ее, – требую у человека Садера.
Адиль взмахом руки подтверждает приказ. Девчонка разворачивается и, прихрамывая, шагает к двери.
Так, блядь, знакомо, прихрамывая! Дежавю, чтоб его! Иришка моя вот точно так же хромала, а я не заметил тогда даже. Я только ее видел, всю целиком. А сейчас сразу заметил эту особенность у Дуни. Триггернуло.
Мы остаемся с Садером вдвоем.
– Шестнадцать, мать его?! Ты серьезно? – ору я, все же выходя из себя. – Ты под меня подростка решил подложить?! На аукцион не годится, я правильно понимаю?
– Выслушай, – просит старый знакомый.
– Пиздец какой-то, – залпом допиваю ром из своего стакана и наливаю еще.
– Я не собираюсь ее под тебя подкладывать. И на аукцион ее нельзя. Мелкая же. Внешность кукольная, если бы не нога. Да и характер… Всех моих парней тут заебала уже. Ее некуда деть, Ворон. Просто на улице она быстро сдохнет со своим длинным языком и такой внешкой. Причем сдохнет крайне паршиво. Тебе ли не знать. В семью не вернуть. Пробили уже. Бабка умерла, а предки наркоманы, лишенные родительских прав. Из интерната сбежала.
– Верни ее обратно. Проблема? – не понимаю я.
– Так снова сбежит, – хмыкает Адиль. – И вернемся мы к варианту «сдохнет на улице». Была бы хоть не такой хорошенькой… не думал, что скажу такое, – невесело смеется он.
– От меня тебе чего надо в данном случае? Я не занимаюсь подобными вопросами.
– Я знаю, как ты со стаей мажоров справляешься. Они же тоже трудные.
– Я их с детства знаю, Ад. И там пацаны. Стоп. Ты куда клонишь сейчас? – сжимаю стакан крепче.
– Забери ее к себе, – просит он.
– Я, пожалуй, еще выпью…
Наливаем, одним глотком осушаем. Не чокаясь, блядь! Как на похоронах.
– Ворон, ее здесь оставлять нельзя. Ты про мои проблемы знаешь. И про мой бизнес тоже. У меня тут девственницы продаются на аукционах и девочки под богатых извращенцев ложатся. Где я ее оставлю?
– За мой счет хочешь свою карму подправить? – барабаню пальцами по стенке стакана.
– Тебе тоже ее покормить не помешает. Забери девчонку. С пацанами познакомишь. У них подружки ничего такие. Про них я тоже слышал. И, может, Люси поможет. Она ведь тоже была в интернате.
– Я никогда ни с кем не жил, Ад. Тем более с ребенком. Я не муж, не отец. Привык быть один. Я, мать твою, двадцать восемь лет один из своих сорока шести! Найди кого-то другого.
– Я же говорю, перебрал уже варианты.
Еще раз открываю паспорт. Евдокия… Дунька, значит. А что, ей идет. И внешка кукольная, Адиль прав. Не выживет она на улице. Растерзают.
По спине бегут мурашки сопротивления. Не мое это все. Нет.
Хромает…
И что? Это охренеть какой аргумент! То собачку на улице подобрал. Теперь вот девчонку!
– Завтра заберу, – вздыхаю, противореча сам себе и понятия не имея, что с ней делать дальше.
Глава 9
Ирина
От усталости слипаются глаза, но надо еще добраться до дома. После смены занималась с одной парой. Заплатили хорошо. Вперед за несколько занятий. Как раз на обувь Егору хватило. Там девушка восстанавливается после аварии с помощью реабилитации в бассейне. А муж ее поддерживает. Очень теплая пара и темпераментная. Все у них обязательно получится. Я им помогаю научиться заново ходить, а они мне – верить, что бывает в этом мире по-другому. Любовь, доверие, поддержка и забота. А мне просто не повезло.
Почти восемь вечера, а в автобусе на удивление немноголюдно, и даже удается занять место у окна. Кого же поблагодарить за такой подарок? Судьба сжалилась, не иначе. Губы сами собой кривятся в ехидной усмешке. Минут сорок ехать до дома, есть время перевести дух и настроиться на общение с мужем. Кто бы знал, как не хочу, но разве мое мнение важно?
Кутаюсь плотнее в куртку, а точнее, прячусь от посторонних взглядов. Монотонный гул двигателя немного укачивает и успокаивает взвинченные до предела нервы. Что-то я в последнее время стала слишком дерганой и уязвимой. Одна встреча с прошлым разрушила мою годами выстроенную оборону. Надо начинать строить сначала. Но сил на это требуется слишком много, а у меня их нет. Да и Ворон, словно специально, не желает исчезать.
– Раненый твой вчера объявлялся, – шепчет коллега, пока мы переодеваемся после смены.
Ворон… Меня простреливает электрическим разрядом прямо в сердце. Шумно втягиваю носом воздух и прикрываю глаза, чтобы перетерпеть.
– Благодарность передал.
Сует мне конверт, но я даже не открываю и возвращаю обратно.
– Оставь себе.
Мне от него ничего не надо. Пусть засунет свои деньги… Выжил, и хорошо.
– Уверена? – хмурится коллега и с сомнением тискает конверт.
– Абсолютно.
Дождь, зараза, моросит целый день. Словно оплакивает мою судьбу вместо меня. В окно врезаются капли и медленно стекают вниз. Прислоняюсь лбом к холодному стеклу и прикрываю глаза. Сердце болезненно сжимается и пропускает удар за ударом. Мне казалось, я смогла забыть все и справиться со своей потерей. Но старые воспоминания никак не получается затолкать обратно в дальний угол сознания. Чердак с привидениями. Столько лет я жила как-то, а теперь все словно откатилось назад. Я не хочу. Не могу еще раз пройти через этот ад даже мысленно.
В груди давит и обжигает от каждого вдоха. Физически ощущаю, как душа корчится в агонии и медленно умирает внутри меня. Как и всегда в этот день. Дата врезалась в память уже навсегда. Самый трагичный день в моей жизни. День несостоявшейся свадьбы с любимым мужчиной.
Моя сказка с плохим концом. Ворон обещал меня любить и защищать. Ровно до того момента, пока не лишил невинности. А потом не пришел в ЗАГС. Конечно, я решила, что с ним что-то случилось. Ведь он не мог меня бросить. Идиотка такая… Прибежала к нему домой и даже пыталась спасти. Но соседка вернула меня с небес на землю. Рассказала, что Ворон собрал вещи и уехал. Вот так просто. Не сказав ни слова, бросил меня одну в том аду. Сгорать заживо без надежды на спасение.
Накрывает волной отчаяния. Все эта чертова дата и Ворон! Сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в нежную кожу ладоней, оставляя глубокие вмятины. Больно так, что чувствуется, как в груди что-то рвется. Каждый вдох опаляет внутренности.
Весь день я держалась. Пыталась отвлекаться. Гнала от себя даже малейшее упоминание о Вороне и нашем прошлом. А сейчас накрывает. Не справляюсь. Волна за волной лупит безжалостно, аж дышать тяжело. Задыхаюсь и открываю рот, как рыба, выброшенная на сушу. Надо срочно на воздух. Не могу терпеть. Резко вскакиваю и на ватных ногах иду к двери. Качает, словно пьяную, и люди неодобрительно косятся, но мне плевать на них.
Выхожу раньше на одну остановку. Ночной город с готовностью распахивает объятия. Шум, голоса, множество людей вокруг. Все куда-то спешат, торопятся, и только я не могу пошевелиться. Словно потерянная, оглядываюсь по сторонам и ощущаю, как горячие капли скользят по щекам. Реву. Отчаянно. Навзрыд.
Все, что так долго удерживалось внутри, вырывается на волю, едва не пробивая насквозь. Меня ломает физически, но я знаю, что эту боль ничем ни успокоить, ни приручить. Невозможно договориться. Мы слишком давно с ней знакомы и хорошо выучили друг друга. Пока не опустошит, не разрушит, не уничтожит, она не утихнет.
Отхожу в сторону от тротуара, прислоняюсь к стволу ближайшего дерева и просто дышу. Часто и надрывно, опаляя легкие прохладным воздухом. Пытаюсь справиться с гребаными чувствами, что разносят внутренности в щепки. Нужно просто перетерпеть. Все пройдет. Всегда отпускает.
– Девушка, что с вами? Вам плохо?
Какая-то сердобольная замечает меня. Чтоб ее… у меня нет сил на общение.
– Нет. Все в порядке, – до крови закусываю губу и зажмуриваюсь.
– Уверены? Может, скорую вызвать? Что у вас болит?
– То, что скорая вылечить не сможет, – выдыхаю я и качаю головой.
– Держись, девонька. – Женщина сжимает мое плечо в знак поддержки. – Все наладится.
– Спасибо.
Женщина уходит, оставляя меня одну. Постепенно успокаиваюсь и уже даже могу связно думать. Что-то расклеилась совсем в последнее время и очень устала. Вытираю мокрые дорожки от слез и привожу себя в порядок. Минутка слабости закончена, как и поминки по погибшей любви. Все. Похоронила и забыла.
Иду домой. Звоню сыну, мне просто необходимо услышать его голос. А он не берет трубку. Как же так? Тревожность начинает разгоняться внутри, постепенно вытесняя другие эмоции. Звоню еще раз – не берет. Меня начинает подколбашивать. Вдруг что-то случилось? Асад дома, они могли поругаться или еще чего хуже. По инерции ускоряюсь. Потерять сына для меня самое страшное на свете.
Накручиваю себя и практически бегу домой. Телефон оживает в руке. Смотрю на экран, вижу улыбающееся лицо Егора и облегченно выдыхаю.
– Мам, ты звонила? – раздается в динамике.
– Егор, ты где? – обрушиваюсь на него, а голос дрожит от волнения.
– Гуляю.
– А уроки?
– Не задали, мам. – Врет, как пить дать.
– Опять? – укоризненно вздыхаю. – Егорушка, надо учиться.
– Я знаю, мам. – Его голос смягчается, а я невольно улыбаюсь. – Не переживай.
– Ты хоть поужинал?
– Я не голоден.
И снова ложь. Егор так заботится и пытается огородить меня от лишних переживаний. Но я же все понимаю. А как исправить ситуацию, не знаю. Долбаный замкнутый круг, и с каждым годом он все теснее сжимается.
– С отцом поругался?
– Нет, просто ушел.
Хоть на этом спасибо. А мог и на рожон полезть, как уже бывало и не раз.
– Когда вернешься?
– Мамуль, я позвоню, ладно? – примирительно тянет он.
– Не пропадай, пожалуйста, я очень волнуюсь.
– Хорошо.
Как можно довести ребенка, чтобы он ушел голодный, лишь бы дома не находиться? Мое терпение не безгранично, а за сына я вообще готова вцепиться в глотку любому. Асад знает это и при мне сдерживается. Раньше он хоть делал вид, что является отцом Егора. Сейчас же они совершенно чужие, едва терпящие друг друга люди. Так больше жить невозможно, надо поговорить с мужем, он должен согласиться отпустить нас…
Только злость на мужа позволяет мне держаться на ногах. Но сил уже нет. Добраться бы до кровати и поспать хоть немного.
Около подъезда замечаю пару черных джипов, становится не по себе, но я не придаю этому значения. Нет ресурса анализировать и подозревать.
Глава 10
Ирина
Поднимаюсь на этаж и сразу понимаю, что зря. Из моей квартиры слышен шум и крики, а дверь не заперта. Мне бы сбежать и вызвать полицию, но что я им скажу? Вдруг сделаю только хуже, а Асад придет в ярость. Решаюсь и открываю дверь. В коридоре стоят двое мужчин в балаклавах и с пистолетами. Этого еще не хватало.
– Что все это значит? – возмущенно смотрю на них.
– А ты еще кто? – хмыкает один из мужчин и сканирует меня хищным взглядом.
Мне бы испугаться, но не получается. Я слишком устала. Вместо страха внутри разрастается неконтролируемая злость и толкает на подвиги.
– Хозяйка квартиры, – с вызовом вздергиваю подбородок. Как будто это должно их вразумить. Сразу ведь понятно, что эти люди пришли не просто так.
– Фил, у нас гости.
Второй мужчина перекрывает дверь, чтобы я не сбежала. Мышеловка захлопывается, а мне становится не по себе. Но, как ни странно, никакой паники не чувствую. Словно каждый день сталкиваюсь с бандитами. Может, профдеформация, а может, просто иммунитет на них выработался.
– Какие? – Еще один, третий, амбал выходит в коридор и удивленно смотрит на меня. – О, нихуя себе.
