Тихоня с изъяном

– Я еще почитаю, можно? – спросила Тоня, не желая расставаться с книжкой.

Пока девочка читала, я занялась домом. Помыть его весь за один день было бы невозможно, так что я начала с тех комнат, которые собиралась обжить. Кухня, разумеется, в первую очередь, и на уборку в ней я потратила все время до глубокой ночи.

Зато ужинали мы пусть и на полу, но чистом: я отскребла и отмыла гладкий камень до блеска. В оконный проем заглядывала полная голубая луна, заливала кухню волшебным, сияющим светом. В печи, растопленной найденными на территории сухими ветками и бревнышками, потрескивал огонь.

Мы ели ароматную кашу вприкуску с лукумом прямо из котелка, который купили на выходе из города, возвращаясь домой. Сидели, прижавшись друг к другу, посреди кухни и были почти довольны сложившимися обстоятельствами.

Без мебели, вещей, но с надеждой на счастливое будущее.

– Но это ведь не наш дом, – вдруг сказала Тоня, откладывая ложку. Ложки я соорудила из куска березовой коры. – У нас его заберут, да? Куда мы тогда пойдем?

Каша встала у меня в горле. Я верила, что спустя десять лет никто не заявится в усадьбу и не скажет, что получил ее в наследство, но Тоня вернула меня в реальность. Этот дом считали проклятым, полным неупокоенных душ предыдущих владельцев, поэтому в него совались только днем и только грабители. По моему мнению, призраков не бывает – существуй они, разве мои папа и мама не нашли бы меня? Я была бы только рада увидеть их души!

Конечно, оставался риск, что приедет какой-нибудь наследник, который так же, как и я, в призраков не верит. Даже если он не станет жить в этой усадьбе, он может ее продать. И можно предположить, что наследники пока еще не заявились, потому что они дети, а вот вырастут и обязательно приедут.

– Так куда мы пойдем? – повторила Тоня, глядя на меня сонными глазами. – Нам же больше не придется убегать от злых людей, правда?

Куда я ее привела… Зачем? Почему не отвела в Ломарево, куда ей по совету Матрены следовало пойти? Поселила ребенка в чужом доме, обнадежила, позволила расслабиться. Тоня доверяла мне, и я теперь обязана сделать все, чтобы не подорвать это хрупкое доверие.

– Не придется, – шепнула я неуверенно и тоже отложила ложку.

Есть больше не хотелось. Хотелось заснуть, а утром проснуться в другом, лучшем мире, где у Тони есть родители, а у меня любимый муж. Не Степан. О нем я совсем не думала.

А вот он, как оказалось на следующий день, не забыл ни обо мне, ни о Тоне.

Несмотря на то, что я верила: в усадьбу никто не придет, грабители давно вытащили все подчистую, а бродяги этого места боятся, – мне необходимо было защитить и нас с Тоней, и наши запасы еды. Но как это сделать?

В доме много окон, все не заколотить, да и нечем. Дверь черного входа рабочая, я проверила, а двери главного входа без шума не открыть. Ремонтировать их незачем, пусть так и остаются в роли стены. Комнатка, в которой мы спали, довольно неприметная – в ней можно затаиться, и никто не отыщет. Ну, если кто-то будет искать. Сюда же можно принести продукты, вот только те, что быстро портятся, придется оставить внизу – из кухни в подвал ведет лестница, а там есть холодная кладовая. Молоко и мясо лучше хранить в ней, так надежнее.

Скоро наступит осень. Не успеешь оглянуться, как закончится теплый август и на землю опустятся первые робкие заморозки. Пожухнет трава, с деревьев облетят листья, кусты покроются тонким слоем инея, а в дом поползет прохладный воздух.

Остаться зимовать в этой усадьбе мы можем, только если достаточно утеплим хотя бы свою комнату и ту, смежную, в которой есть камин. Нужно застеклить окна в обеих, на пол постелить коврики для пущего тепла, запастись дровами и шерстяными одеялами. Теплая одежда тоже нужна, и лучше сразу зимняя, чтобы не тратиться зря на осеннюю. Осень короткая, а вот сильные морозы приходят неожиданно быстро, и к их приходу мы рискуем остаться без рукавиц и платков.

Обо всем этом я думала следующим утром, сонно готовя на завтрак кашу с мясом. Пока готовая каша парилась в котелке, я заварила чаю и устроилась с найденной ранее кружкой на подоконнике.

Край солнца только-только показался из-за горизонта, тронул янтарным светом верхушки деревьев. Из кухни открывался вид на восход и главные ворота городской стены. Сейчас они были заперты: слишком рано, а на дороге стояла запряженная в телегу лошадь. Человек нетерпеливо прохаживался от телеги до ворот и обратно. Помню, мы с Иваном тоже ждали некоторое время, когда откроются ворота, прежде чем попасть на ярмарку.

Ничего интересного за окном не происходило, и я вновь погрузилась в размышления о будущем. Страшно признать, но мне нравилась такая жизнь: вдали от деревни, где мне никогда не было места, и в роли мамы, пусть и временной. Степан последние годы злился из-за того, что я никак не могу забеременеть, и я предлагала ему взять кого-нибудь из сирот на воспитание, но он отказывался. Его отказы были грубыми и жесткими, а прооравшись, он уходил к Ивану, напивался в стельку и возвращался домой под утро, а там со всей возможной для пьяного человека прытью пытался «заделать ребенка».

Мне оставалось только терпеть и надеяться, что вскоре я почувствую в себе новую жизнь. Мне и самой хотелось, чтобы наша семья наконец стала настоящей – с шумными детьми, а после – и внуками. Я никогда не думала о том, каким мужем был Степан, потому как лучшего мне было не видать. Но часто размышляла, каким отцом он станет. Верила, что малыш или даже несколько растопят его сердце, он согреется в любви родных детей и мы заживем счастливо.

Но так, как сейчас, даже лучше. Вот только комнаты утеплим, дров заготовим, продуктами запасемся, и можно зимовать. Надеюсь, денег, что я получила от Петра и Марфы, нам хватит.

Неплохо бы найти какую-нибудь работу, хоть какую! На должность сиделки или няни рассчитывать не приходилось: не возьмут меня без рекомендаций. Устроиться уборщицей есть шанс, например, в трактир. Но позволят ли мне взять с собой ребенка? Если нет, то я буду вынуждена оставлять ее дома совсем одну. А даже если разрешат приводить ее на работу, то боюсь представить, чего она там насмотрится. Может, попроситься к кому-нибудь в дом? Не в богатый, конечно.

Помню, Степан рассказывал, что соседка мастера, у которого он учился, служила у богатых господ. Так они, прежде чем позволить ей переступить порог их дома, расспрашивали о ней всех ее друзей и родственников помимо бывших работодателей!

Я отхлебнула чаю, с прищуром глянув на незнакомца у городских ворот. Да, это точно мужчина – крупный, высокий. Он долбил кулаками ворота и возвращался к телеге, беспокойно обходил ее по кругу, шел к воротам и снова стучал. Глупый. Не откроют их, пока солнце полностью не взойдет.

Я не стала дожидаться, когда проснется Тоня, и позавтракала в одиночестве. Дел было множество, так что я продолжила наводить порядок в усадьбе. Пусть мы и живем в одной комнате да на кухне, от пыли стоило избавиться повсюду.

Уборка в умывальной заняла долгое время. Солнце было уже высоко, когда из коридора донесся топот ножек.

– Теть Аглая! – Встревоженный голосок Тони заставил меня броситься к ней. – Теть Аглая!

– Я здесь, – поспешила я поскорее оповестить девочку. – Умывальню чистила, никак не могу справиться с грязью на полу.

Тоня при виде меня не обрадовалась, не успокоилась – нахмурилась еще сильнее. Она спала в платье и с распущенными волосами, да так и выбежала на поиски меня, растрепанная.

– Завтракать пойдем?

Тоня мотнула головой, подбородок задрожал.

– Там дядя Степа, – прошептала она испуганно. – Я в окно увидела, он к дому идет.

Внизу раздался грохот и сразу шаги: Степан перелез через подоконник и спрыгнул на пол.

Меня охватил такой ужас, что я еще несколько мгновений не могла пошевелиться. Но как только шаги послышались на лестнице, я подхватила Тоню на руки и на цыпочках прокралась к комнате, смежной с нашей.

С бешено колотящимся сердцем я опустила Тоню на пол, трясущимися руками сдвинула засов – заперла. Степан был уже на втором этаже, шаги стихли: осматривался.

– Тонь… – Я говорила почти неслышно, одними губами. – Спрячься под топчаном, ладно?

– Он тебя заберет? – так же тихо спросила Тоня. – Ты меня оставишь здесь? Мы же хотели пойти в город, посмотреть на заморских торговцев!

В распахнутых глазах ребенка плескался страх. Вспыхнула и исчезла вера в хорошее. Это уже второе утро за ее короткую жизнь, когда она, только проснувшись, обнаруживала, что ее мечты рухнули.

– Никогда, – шепнула я уверенно. – Я тебя ни за что не брошу. Пойдем вместе?

Тоня вцепилась в мою руку и так же, как я чуть раньше, двинулась к спальне на цыпочках. По пути я успела схватить кочергу. Не бог весть какое оружие, но хоть что-то. Тихо, словно мышки, мы заперли и эту дверь, Тоня залезла под топчан, а я, сжав кочергу обеими руками, села на пол.

Сердце колотилось, из груди рвалось шумное дыхание, из-за чего я почти не слышала шорохов в коридоре. Дышала через нос, медленно выдыхала через рот. Кочерга скользила в вспотевших ладонях.

Степану наверняка кто-то сказал, что мы здесь, и он убедится в этом, если заглянет в кухню. Мы никому не говорили, где живем, но разве сложно это узнать? Я одна, да и вместе с Тоней, ходила от главных ворот до усадьбы по открытой местности.

Тоня тихонько зашуршала под топчаном – наверное, принимала удобную позу. Я нащупала ее одной рукой, второй намертво прилипнув к тяжелому металлу.

Задрожала дверь в соседней комнате, загремел засов. Степан подергал ее и ушел, но вряд ли сдался. Найдет что-нибудь тяжелое или острое – представления не имею, чем и как можно открыть массивную дверь, – и вернется. Или осмотрит другие комнаты и уже тогда поймет, что мы именно здесь.

Тоня возилась, каждый шорох бил по моим натянутым нервам.

– Зайка, – позвала я ее мягким голосом. – Пожалуйста, тише.

Под топчаном раздалось пыхтение, что-то брякнуло и стихло.

В окно нам не выбраться, я специально выбрала комнатку, в которую снаружи по стене не залезть, а значит, и не вылезть. С той стороны гладкий камень, заросли вьюнов дальше, и даже выпрыгнуть не получится – слишком высоко.

Или лучше выйти к нему и поговорить? Он сказал, что прогонит меня, если я выберу Тоню. Я выбрала Тоню и ушла вместе с ней, как он и хотел, так что ему от меня нужно?

Может, отсидеться? Ну не станет Степка ломать дверь, в самом-то деле!

Дверь с грохотом ударилась о стену. Тонина ручка сжалась на моем плече, а я с ужасом смотрела на еще одну, последнюю преграду между мной и Степаном. Он не с добром пришел. Когда приходят с добром, то зовут поговорить у порога или за чаем, а не выламывают косяки!

– Агла-а-ая! – Степка всегда так растягивает буквы в моем имени, когда выпьет. – Я знаю, что ты здесь!

Тяжелые, медленные шаги остановились, что-то заскрипело по полу. Степкино дыхание было шумным и пугающим – я боялась мужа, когда он пьяный.

Тоня пикнула и отползла к стене, зашелестела чем-то. Я почти ее не слышала, сосредоточилась на себе. Если запаникую, то и ребенка подставлю под удар, и себя защитить не сумею. Справиться со Степаном силой не выйдет, придется хитрить. Проблема только в том, что и на хитрость он не поведется.

Я неслышно подошла к окну, выглянула наружу, будто надеялась увидеть там невесть откуда взявшуюся лестницу. Зря я выбрала именно эту комнату для жизни, нужно было заранее продумать все варианты побега. Оправдать себя могу лишь тем, что я никуда бежать не собиралась, да и не сильна в планировании.

– Я выломаю и эту дверь. – Хриплый хохот пустил по моей коже толпу испуганных мурашек. – Открой по-хорошему, Агла-а-ая.

Он знает, что мы здесь. Молчать? Выдать себя сразу?

– Степ… – Я облизнула пересохшие губы. – Я открою.

С трудом, но получилось заставить руки не дрожать так сильно. Я натянула на лицо усталое выражение, постаралась сделать его сонным и тускло улыбнулась. Кочергу оставила в сторонке – положила на топчан и прикрыла одеялом.

– Ты меня разбудил, – как можно невиннее сказала я, распахивая дверь.

Пусть поверит, что я рада его видеть! Пусть думает, что совсем его не боюсь и страдала тут в одиночестве, молила бога, чтобы позволил мне вернуться домой. Увидев меня, такую несчастную, но в то же время счастливую из-за его визита, Степан не сжалится, но и руку не поднимет. Не злить его, главное, не злить…

Я не успела додумать мысль. Увидела только налитые кровью глаза мужа, прежде чем удар кулаком по лицу лишил меня равновесия. Я рухнула на пол, застонав от боли, и Тоня взвизгнула.

– Дрянь какая! – рявкнул Степан, дернув меня вверх. Следующий удар пришелся по другой щеке, но упасть мне муж не позволил – удержал.

– Беги вниз! – крикнула я Тоне, пока Степка и до нее не добрался.

Бледная от ужаса девочка выскочила из-под топчана, ринулась на выход. К груди она прижимала тетрадь. Так вот что брякало – дощечка тайника.

– Опозорить меня удумала?! – рычал муж, обрушивая на меня удары один за другим. – Надо мной вся деревня насмехается, ржут, что баба от меня ушла! Ты, тварь такая, слышишь, что я тебе говорю?!

– Нет же, нет! Не я ушла, ты ведь сам…

– Они старосту нового выбирают!

– Степа! – кричала я, но он не слышал.

Я закрывала лицо ладонями – он бил по пальцам. Я сгибалась, он пинал в бок. Обжигающая, резкая боль вышибала слезы из глаз, заставляла кричать громче, хоть я и старалась сдерживаться, лишь бы не пугать Тоню еще больше.

Он с силой бросил меня на топчан, замахнулся снова, но не ударил. Вопреки решению вести себя уверенно, я, как загнанный в клетку звереныш, отползла в стене и подтянула к груди колени, поскуливая от безысходности. Мне ни за что не вырваться, догонит в два счета. Вспомнила о кочерге, потянулась было за ней, но не решилась взять – Степка вырвет ее за долю мгновения, и хорошо, если не вместе с рукой.

Горели щеки, по виску текла струйка крови из рассеченной брови. Рыдания рвались из горла, соленые слезы щипали разбитые губы.

Чудовищное создание, бывшее моим мужем, разъяренно мерило шагами комнату.

– Значит, так. – Он наклонился надо мной, дыхнул табачной вонью. – Сейчас же пойдешь со мной и в деревне скажешь, что отводила ведьмовское отродье в приют и заплутала. Слышишь?!

– Да. – Я закивала, вытирая щеки лихорадочно трясущимися руками. – Пойду, пойду!

Он может убить, и искать меня никто не станет. Кому какое дело до безродной сироты? О Тоне заботился тот, кто давал денег на ее проживание, моя же жизнь не интересна никому в этом мире.

Степан недоверчиво нахмурился, обнажил зубы и сплюнул на пол.

– Смотри мне, без закидонов!

Тоня спряталась, она умная девочка. Не хватало еще ей попасть под руку Степке, и хоть он ее ни за что и пальцем не тронет, лучше бы ей все же не показываться ему на глаза.

Степан вытолкал меня из комнаты, потащил за собой чуть ли не волоком. Мне приходилось бежать, ноги путались в юбке. Конечно, никуда я с ним не пойду. Я поклялась Тоне, что не брошу ее одну, и обещание выполню. Но у меня было не так много времени на раздумья, как отвязаться от мужа, и я напряженно всматривалась во все, что было по пути. Мне бы что-нибудь тяжелое, что-то, чем можно…

Маленькая фигурка возникла у нижней ступеньки лестницы, когда мы спустились до середины. Теперь я сама впилась пальцами в локоть мужа, наивно надеясь, что сумею его удержать.

– Она ребенок! – пыталась я воззвать к разуму Степана. – Оставь ее, не трогай!

Но его можно было не просить. Он и правда боялся Тоню так же сильно, как я страшилась ночного леса и кладбища, болот и одиночества – смертельно боялся. Правда, так было не всегда, а началось все прошлой зимой…

Степан гулко сглотнул и даже будто протрезвел – туманный взгляд вдруг прояснился. Только тогда я посмотрела вниз и поняла, почему он так растерялся. Тоня держала в руках тетрадь, раскрытую посередине. Сдвинула брови к переносице, сделавшись вовсе не строгой, а еще более забавной, чем обычно, и что-то шептала одними губами.

– Че это отродье делает? Эй, слышь? Ну-ка, сгинь отсюда!

Тоня продолжала читать, Степка начал бледнеть и задыхаться. Его крепкая рука больше меня не удерживала, я без труда вырвалась и бросилась вниз, перепрыгивая через ступеньки. Подскочила к Тоне, и… не рискнула дотронуться до нее: глаза девочки заволокло чернотой.

– Оста… но… ви… ее! – Хрипящий голос мужа прорывался будто из перетянутого удавкой горла.

– Тоня, хватит! – Я притянула к себе ребенка, сминая тетрадь, и в этот момент Степан закашлялся, со свистом втягивая воздух. – Ты что делаешь-то?!

Мне и самой стало не по себе. Я заглядывала в лицо девочки, но в голубых глазках больше не было черноты. Показалось? Мне просто показалось!

– Прости! – Она разревелась, скуксилась, обхватила меня за талию. – Я так за тебя испугалась!

Степан оседал на ступени, теперь уже не бледный, а красный, словно ему и правда передавили шею. Еле шагая, держась за перила, он спустился и рывком нырнул за лестницу, а оттуда на улицу через окно. Да там и остался, поглядывая внутрь: ждал меня.

Я обнимала плачущую Тоню, растерянно хлопая глазами. Что это было сейчас? Я своими глазами видела, как она читала! А потом Степка…

– Бабушка тебя учила чему-то? – спросила я, упрашивая себя не отпрыгнуть от девочки.

– Читать, – сквозь слезы ответила она и уткнулась лицом в мое платье, а я неосознанно дернулась.

– Я же говорил, что она ведьмовское отродье! – гаркнул Степан. – Че ты за дура такая? Неужто думала, что Матрена к себе ребенка просто так возьмет, да еще девчонку? Силу ей передать нужно было, вот и все! Домой поехали, поиграла в мамашку – и хватит.

– Не бросай меня, тетя Аглая! – Тонины всхлипывания превратились в рыдания. – Я больше никогда-никогда так делать не буду!

Боли я больше не чувствовала, дышала через раз и боялась пошевелиться, лишь бы не обидеть Тоню. Когда кто-нибудь в деревне злил Матрену, за этим всегда приходило несчастье.

– Не будешь, – прошептала я срывающимся голосом. – Конечно, я с тобой.

Ведьма, и что с того? Маленькая, неопытная, не умеющая себя сдерживать ведьма. Я мягко отстранилась, взяла ее ладошку в свою руку и натянуто улыбнулась. Никогда не думала, что тоже начну бояться несмышленое дитя.