Нагруженная корзинами я и Тоня с небольшим пакетиком сходили в усадьбу, сложили покупки в кухне на печь и вернулись в город на поиски постельного белья и какой-нибудь книги про океаны.
У торговцев на базаре нашлось все, что нужно, вот только с книжками про океаны вышла заминка.
– Так их много же, – жестикулируя, объяснял мне усатый мужчина. – Есть вот про рыб, про водоросли, про острова. А еще вот одна. – Он вытащил из стопки толстых томов один тоненький, в мягкой обложке. – В этой можно почитать о Темном континенте.
– О чем? – не поняла я, совершенно растерявшись перед выбором.
– О Темном континенте, – повторил торговец. – Это такая земля в океане, куда человеку не добраться. Корабли исследователей тонут сразу же, стоит только к нему приблизиться!
– Тогда кто же книгу о нем написал, если все тонут?
Мужчина дернул губами, из-за чего усы дрогнули, и сосредоточенно всмотрелся в обложку книги.
– Некий Дин Торн написал, – сказал торговец. – Не нашенский-то, а переводной писатель. Знать не знаю, кто такой. Брать будете?
Я отдала монету и забрала эту тоненькую книжку о неизвестном Темном континенте. Не думаю, что написанное в ней хоть чуточку правда, но как сказка на ночь для Тони – пусть будет. К тому же девочка смотрела на нее горящими от восторга глазами: ее влекло загадочное слово «континент».
ГЛАВА 6
Информации в книжке оказалось еще меньше, чем я думала, – за счет большого количества картинок. Тоня с удовольствием рассматривала рисунки кораблей на пристани, кораблей в океане и кораблей на фоне черного, как смоль, горизонта. Были и изображения мужчин в красивой белоснежной форме, в фуражках, высоких сапогах. Мужчины улыбались, стоя на фоне все тех же кораблей.
Только просмотрев все, Тоня согласилась почитать. Читать было почти нечего: несколько страниц текста в начале, немного в середине и в конце на последней странице.
Из того, что было написано в книжке, я не поняла ровным счетом ничего. Если точнее, не поняла, зачем автору понадобилось об этом рассказывать. Он две страницы посвятил именам исследователей, которые веками стремились попасть на материк, но ни один из них не вернулся из экспедиции. Автор не был уверен, погибли ли они или достигли континента, столетиями будоражащего умы человечества, и остались на нем. В каждой строчке он намекал, что судьбы всех этих людей до сих пор не известны.
А вот о самом Темном континенте почти ничего не написал. Он предполагал, что на загадочном материке, не пускающем к себе или же, наоборот, не отпускающем исследователей, совершенно точно есть жизнь. Но какая – он не знал.
Сам он ходил в океан на собственном корабле, но до «точки невозврата», что находилась в пучине мглы посреди воды, не добирался. Наблюдал за чернотой издалека, зарисовывал ее, записывал свои ощущения. По его записям можно было понять, что тьма образовывалась посреди океана только ночью, днем же в том месте не было ничего. Совсем ничего, даже волн. Гладкая, будто поверхность зеркала, вода отражала солнце так, что смотреть было больно. Днем автор книжки спал, а ночью вновь выбирался на палубу, устраивался поудобнее и наблюдал, пока не свалится от усталости.
Под одним из рисунков, на котором была изображена та самая Мгла, автор написал, что это «нечто» шевелилось. От него отделился щуп, скользнул по воде и тут же скрылся в естественной, ночной темноте.
– Ты хоть что-нибудь слышала обо всем этом от Матрены? – задумчиво спросила я у Тони.
– Ничегошеньки, но сказка интересная! А что, если там, в океане, и правда живут люди?
Точно не люди, подумала я и вздрогнула при этой мысли. Боюсь представить, что может скрываться в этой… Мгле. Узнать не у кого, прочитать еще что-нибудь о Темном континенте – о котором, в общем-то, в книге ни слова, – негде. Если исследователи погибали или оставались на нем жить, значит, некому было и принести на нашу землю рассказы о той Мгле. Только смельчак Дин Торн, не побоявшийся отправиться в плавание с маленькой командой, сумел хоть что-то зарисовать и записать.
Я открыла книгу в самом конце, откуда Тоня зачитывала мне адрес типографии.
– Прочти, пожалуйста, еще раз.
– Город Кислица, улица Яблоневая, дом номер шесть. Типография «Белка». Автор – Дин Торн, Республика Науру, город Анибар.
Где бы ни была эта республика, нам до нее ни за что не добраться, чтобы пообщаться с автором. Да и не выйдет поговорить: тот торговец сказал, что книгу переводили, значит, он не владеет моим языком, а я не знаю его языка.
– Ну и пусть, – решила я. – Что нам этот Темный континент, верно? Может быть, его вообще не существует, а люди выдумали. Выдумали, поверили и нас хотят заставить в него верить.
Тоня не поддержала моего веселья. Поглаживая корешок книги, она скуксилась, готовая расплакаться.
– Мой папа не там живет?
– Я не знаю, Тонь… Может, у него есть корабль, на котором он приплывает сюда…
Я осеклась, понимая, что это неправда. Дин Торн писал, что ему понадобилось три месяца, чтобы добраться до «точки невозврата», и столько же – чтобы прийти назад. Да, от его Республики Науру, но тем не менее – три месяца! Вряд ли Тонин папа мог приплывать к ней каждый месяц. А сколько еще добираться по суше? Я слышала, что океан далеко-далеко отсюда.
Матрена могла и солгать Тоне. Так часто делают, когда не хотят говорить детям правду о том, что их родители умерли. Со мной-то никто не церемонился, я в свои три года, потеряв из-за оспы и маму, и папу, сразу услышала: «Подохли! Матрене спасибо скажи, этой ведьме старой!»
Но деньги, которые приносил незнакомец Матрене, а потом Петру и Марфе, реальны. Я не понимала, был ли этот человек отцом Тони или каким-нибудь родственником, которому ребенок не нужен, но и обречь девочку на прозябание в нищете ему не хватило совести. Деньги небольшие, но он давал их каждый месяц. К тому же приносил подарки, и подарки не были простыми: у Тони всегда была роскошная одежда и обувь, украшения, различные ленточки, заколочки, кружева и множество игрушек, о которых деревенским детям оставалось только мечтать.
– Я еще почитаю, можно? – спросила Тоня, не желая расставаться с книжкой.
Пока девочка читала, я занялась домом. Помыть его весь за один день было бы невозможно, так что я начала с тех комнат, которые собиралась обжить. Кухня, разумеется, в первую очередь, и на уборку в ней я потратила все время до глубокой ночи.
Зато ужинали мы пусть и на полу, но чистом: я отскребла и отмыла гладкий камень до блеска. В оконный проем заглядывала полная голубая луна, заливала кухню волшебным, сияющим светом. В печи, растопленной найденными на территории сухими ветками и бревнышками, потрескивал огонь.
Мы ели ароматную кашу вприкуску с лукумом прямо из котелка, который купили на выходе из города, возвращаясь домой. Сидели, прижавшись друг к другу, посреди кухни и были почти довольны сложившимися обстоятельствами.
Без мебели, вещей, но с надеждой на счастливое будущее.
– Но это ведь не наш дом, – вдруг сказала Тоня, откладывая ложку. Ложки я соорудила из куска березовой коры. – У нас его заберут, да? Куда мы тогда пойдем?
Каша встала у меня в горле. Я верила, что спустя десять лет никто не заявится в усадьбу и не скажет, что получил ее в наследство, но Тоня вернула меня в реальность. Этот дом считали проклятым, полным неупокоенных душ предыдущих владельцев, поэтому в него совались только днем и только грабители. По моему мнению, призраков не бывает – существуй они, разве мои папа и мама не нашли бы меня? Я была бы только рада увидеть их души!
Конечно, оставался риск, что приедет какой-нибудь наследник, который так же, как и я, в призраков не верит. Даже если он не станет жить в этой усадьбе, он может ее продать. И можно предположить, что наследники пока еще не заявились, потому что они дети, а вот вырастут и обязательно приедут.
– Так куда мы пойдем? – повторила Тоня, глядя на меня сонными глазами. – Нам же больше не придется убегать от злых людей, правда?
Куда я ее привела… Зачем? Почему не отвела в Ломарево, куда ей по совету Матрены следовало пойти? Поселила ребенка в чужом доме, обнадежила, позволила расслабиться. Тоня доверяла мне, и я теперь обязана сделать все, чтобы не подорвать это хрупкое доверие.
– Не придется, – шепнула я неуверенно и тоже отложила ложку.
Есть больше не хотелось. Хотелось заснуть, а утром проснуться в другом, лучшем мире, где у Тони есть родители, а у меня любимый муж. Не Степан. О нем я совсем не думала.
А вот он, как оказалось на следующий день, не забыл ни обо мне, ни о Тоне.
Несмотря на то, что я верила: в усадьбу никто не придет, грабители давно вытащили все подчистую, а бродяги этого места боятся, – мне необходимо было защитить и нас с Тоней, и наши запасы еды. Но как это сделать?
В доме много окон, все не заколотить, да и нечем. Дверь черного входа рабочая, я проверила, а двери главного входа без шума не открыть. Ремонтировать их незачем, пусть так и остаются в роли стены. Комнатка, в которой мы спали, довольно неприметная – в ней можно затаиться, и никто не отыщет. Ну, если кто-то будет искать. Сюда же можно принести продукты, вот только те, что быстро портятся, придется оставить внизу – из кухни в подвал ведет лестница, а там есть холодная кладовая. Молоко и мясо лучше хранить в ней, так надежнее.
Скоро наступит осень. Не успеешь оглянуться, как закончится теплый август и на землю опустятся первые робкие заморозки. Пожухнет трава, с деревьев облетят листья, кусты покроются тонким слоем инея, а в дом поползет прохладный воздух.
Остаться зимовать в этой усадьбе мы можем, только если достаточно утеплим хотя бы свою комнату и ту, смежную, в которой есть камин. Нужно застеклить окна в обеих, на пол постелить коврики для пущего тепла, запастись дровами и шерстяными одеялами. Теплая одежда тоже нужна, и лучше сразу зимняя, чтобы не тратиться зря на осеннюю. Осень короткая, а вот сильные морозы приходят неожиданно быстро, и к их приходу мы рискуем остаться без рукавиц и платков.
Обо всем этом я думала следующим утром, сонно готовя на завтрак кашу с мясом. Пока готовая каша парилась в котелке, я заварила чаю и устроилась с найденной ранее кружкой на подоконнике.
Край солнца только-только показался из-за горизонта, тронул янтарным светом верхушки деревьев. Из кухни открывался вид на восход и главные ворота городской стены. Сейчас они были заперты: слишком рано, а на дороге стояла запряженная в телегу лошадь. Человек нетерпеливо прохаживался от телеги до ворот и обратно. Помню, мы с Иваном тоже ждали некоторое время, когда откроются ворота, прежде чем попасть на ярмарку.
Ничего интересного за окном не происходило, и я вновь погрузилась в размышления о будущем. Страшно признать, но мне нравилась такая жизнь: вдали от деревни, где мне никогда не было места, и в роли мамы, пусть и временной. Степан последние годы злился из-за того, что я никак не могу забеременеть, и я предлагала ему взять кого-нибудь из сирот на воспитание, но он отказывался. Его отказы были грубыми и жесткими, а прооравшись, он уходил к Ивану, напивался в стельку и возвращался домой под утро, а там со всей возможной для пьяного человека прытью пытался «заделать ребенка».
Мне оставалось только терпеть и надеяться, что вскоре я почувствую в себе новую жизнь. Мне и самой хотелось, чтобы наша семья наконец стала настоящей – с шумными детьми, а после – и внуками. Я никогда не думала о том, каким мужем был Степан, потому как лучшего мне было не видать. Но часто размышляла, каким отцом он станет. Верила, что малыш или даже несколько растопят его сердце, он согреется в любви родных детей и мы заживем счастливо.
Но так, как сейчас, даже лучше. Вот только комнаты утеплим, дров заготовим, продуктами запасемся, и можно зимовать. Надеюсь, денег, что я получила от Петра и Марфы, нам хватит.
Неплохо бы найти какую-нибудь работу, хоть какую! На должность сиделки или няни рассчитывать не приходилось: не возьмут меня без рекомендаций. Устроиться уборщицей есть шанс, например, в трактир. Но позволят ли мне взять с собой ребенка? Если нет, то я буду вынуждена оставлять ее дома совсем одну. А даже если разрешат приводить ее на работу, то боюсь представить, чего она там насмотрится. Может, попроситься к кому-нибудь в дом? Не в богатый, конечно.
Помню, Степан рассказывал, что соседка мастера, у которого он учился, служила у богатых господ. Так они, прежде чем позволить ей переступить порог их дома, расспрашивали о ней всех ее друзей и родственников помимо бывших работодателей!
Я отхлебнула чаю, с прищуром глянув на незнакомца у городских ворот. Да, это точно мужчина – крупный, высокий. Он долбил кулаками ворота и возвращался к телеге, беспокойно обходил ее по кругу, шел к воротам и снова стучал. Глупый. Не откроют их, пока солнце полностью не взойдет.
Я не стала дожидаться, когда проснется Тоня, и позавтракала в одиночестве. Дел было множество, так что я продолжила наводить порядок в усадьбе. Пусть мы и живем в одной комнате да на кухне, от пыли стоило избавиться повсюду.
Уборка в умывальной заняла долгое время. Солнце было уже высоко, когда из коридора донесся топот ножек.
– Теть Аглая! – Встревоженный голосок Тони заставил меня броситься к ней. – Теть Аглая!
– Я здесь, – поспешила я поскорее оповестить девочку. – Умывальню чистила, никак не могу справиться с грязью на полу.
Тоня при виде меня не обрадовалась, не успокоилась – нахмурилась еще сильнее. Она спала в платье и с распущенными волосами, да так и выбежала на поиски меня, растрепанная.
– Завтракать пойдем?
Тоня мотнула головой, подбородок задрожал.
– Там дядя Степа, – прошептала она испуганно. – Я в окно увидела, он к дому идет.
Внизу раздался грохот и сразу шаги: Степан перелез через подоконник и спрыгнул на пол.
Меня охватил такой ужас, что я еще несколько мгновений не могла пошевелиться. Но как только шаги послышались на лестнице, я подхватила Тоню на руки и на цыпочках прокралась к комнате, смежной с нашей.
С бешено колотящимся сердцем я опустила Тоню на пол, трясущимися руками сдвинула засов – заперла. Степан был уже на втором этаже, шаги стихли: осматривался.
– Тонь… – Я говорила почти неслышно, одними губами. – Спрячься под топчаном, ладно?
– Он тебя заберет? – так же тихо спросила Тоня. – Ты меня оставишь здесь? Мы же хотели пойти в город, посмотреть на заморских торговцев!
В распахнутых глазах ребенка плескался страх. Вспыхнула и исчезла вера в хорошее. Это уже второе утро за ее короткую жизнь, когда она, только проснувшись, обнаруживала, что ее мечты рухнули.
– Никогда, – шепнула я уверенно. – Я тебя ни за что не брошу. Пойдем вместе?
Тоня вцепилась в мою руку и так же, как я чуть раньше, двинулась к спальне на цыпочках. По пути я успела схватить кочергу. Не бог весть какое оружие, но хоть что-то. Тихо, словно мышки, мы заперли и эту дверь, Тоня залезла под топчан, а я, сжав кочергу обеими руками, села на пол.
Сердце колотилось, из груди рвалось шумное дыхание, из-за чего я почти не слышала шорохов в коридоре. Дышала через нос, медленно выдыхала через рот. Кочерга скользила в вспотевших ладонях.
Степану наверняка кто-то сказал, что мы здесь, и он убедится в этом, если заглянет в кухню. Мы никому не говорили, где живем, но разве сложно это узнать? Я одна, да и вместе с Тоней, ходила от главных ворот до усадьбы по открытой местности.
Тоня тихонько зашуршала под топчаном – наверное, принимала удобную позу. Я нащупала ее одной рукой, второй намертво прилипнув к тяжелому металлу.
Задрожала дверь в соседней комнате, загремел засов. Степан подергал ее и ушел, но вряд ли сдался. Найдет что-нибудь тяжелое или острое – представления не имею, чем и как можно открыть массивную дверь, – и вернется. Или осмотрит другие комнаты и уже тогда поймет, что мы именно здесь.
Тоня возилась, каждый шорох бил по моим натянутым нервам.
– Зайка, – позвала я ее мягким голосом. – Пожалуйста, тише.
Под топчаном раздалось пыхтение, что-то брякнуло и стихло.
В окно нам не выбраться, я специально выбрала комнатку, в которую снаружи по стене не залезть, а значит, и не вылезть. С той стороны гладкий камень, заросли вьюнов дальше, и даже выпрыгнуть не получится – слишком высоко.
Или лучше выйти к нему и поговорить? Он сказал, что прогонит меня, если я выберу Тоню. Я выбрала Тоню и ушла вместе с ней, как он и хотел, так что ему от меня нужно?
Может, отсидеться? Ну не станет Степка ломать дверь, в самом-то деле!
Дверь с грохотом ударилась о стену. Тонина ручка сжалась на моем плече, а я с ужасом смотрела на еще одну, последнюю преграду между мной и Степаном. Он не с добром пришел. Когда приходят с добром, то зовут поговорить у порога или за чаем, а не выламывают косяки!
– Агла-а-ая! – Степка всегда так растягивает буквы в моем имени, когда выпьет. – Я знаю, что ты здесь!
Тяжелые, медленные шаги остановились, что-то заскрипело по полу. Степкино дыхание было шумным и пугающим – я боялась мужа, когда он пьяный.
Тоня пикнула и отползла к стене, зашелестела чем-то. Я почти ее не слышала, сосредоточилась на себе. Если запаникую, то и ребенка подставлю под удар, и себя защитить не сумею. Справиться со Степаном силой не выйдет, придется хитрить. Проблема только в том, что и на хитрость он не поведется.
Я неслышно подошла к окну, выглянула наружу, будто надеялась увидеть там невесть откуда взявшуюся лестницу. Зря я выбрала именно эту комнату для жизни, нужно было заранее продумать все варианты побега. Оправдать себя могу лишь тем, что я никуда бежать не собиралась, да и не сильна в планировании.
– Я выломаю и эту дверь. – Хриплый хохот пустил по моей коже толпу испуганных мурашек. – Открой по-хорошему, Агла-а-ая.
Он знает, что мы здесь. Молчать? Выдать себя сразу?
– Степ… – Я облизнула пересохшие губы. – Я открою.
С трудом, но получилось заставить руки не дрожать так сильно. Я натянула на лицо усталое выражение, постаралась сделать его сонным и тускло улыбнулась. Кочергу оставила в сторонке – положила на топчан и прикрыла одеялом.
– Ты меня разбудил, – как можно невиннее сказала я, распахивая дверь.
Пусть поверит, что я рада его видеть! Пусть думает, что совсем его не боюсь и страдала тут в одиночестве, молила бога, чтобы позволил мне вернуться домой. Увидев меня, такую несчастную, но в то же время счастливую из-за его визита, Степан не сжалится, но и руку не поднимет. Не злить его, главное, не злить…
Я не успела додумать мысль. Увидела только налитые кровью глаза мужа, прежде чем удар кулаком по лицу лишил меня равновесия. Я рухнула на пол, застонав от боли, и Тоня взвизгнула.
– Дрянь какая! – рявкнул Степан, дернув меня вверх. Следующий удар пришелся по другой щеке, но упасть мне муж не позволил – удержал.
– Беги вниз! – крикнула я Тоне, пока Степка и до нее не добрался.
Бледная от ужаса девочка выскочила из-под топчана, ринулась на выход. К груди она прижимала тетрадь. Так вот что брякало – дощечка тайника.
– Опозорить меня удумала?! – рычал муж, обрушивая на меня удары один за другим. – Надо мной вся деревня насмехается, ржут, что баба от меня ушла! Ты, тварь такая, слышишь, что я тебе говорю?!
– Нет же, нет! Не я ушла, ты ведь сам…
