Пятый.
И Беромир, замахнувшись, метнул свое копье. В лошадь. Шагов с десяти.
Секунда.
Вторая.
Арак увидел происходящее, но не сумел отвернуть лошадь. Да и сам не сразу понял, что затеял Беромир. Так что копье угодило куда-то в район груди коня, уткнувшись в чешуйчатую защиту и чуть за нее зацепившись.
Мгновение.
Копье своим иным концом коснулось земли. Получило упор. Отчего граненый наконечник прошил чешую и тело коня, застряв где-то в лопатке.
Ясеневое древко лопнуло от нагрузки.
И конь, потеряв равновесие, весьма эффектно упал.
Арак также полетел. Но несколько в сторону.
К нему-то Беромир и направился, на ходу вынул трофейную спату.
Шаг.
Еще.
Третий.
Арак с трудом поднялся на руках, водя из стороны в сторону оглушенным взглядом.
Удар.
И его голова, отделившись от тела, покатилась по земле. Буквально шага три.
Ведун остановился и огляделся.
Вокруг стояла удивительная, просто оглушающая тишина…
Глава 6
168, кветень (апрель), 2
Беромир остановился, прислонившись к столбу большого навеса. Потер лицо и посмотрел на работу Дарьи.
Ведьма Мары трудилась все эти дни с отхода роксоланов.
Как голова Арака покатилась по земле, так все воины, которые шли за ним, молча развернулись и удалились. Куда-то. Из-за чего Беромир, воспользовавшись моментом, загнал большую часть своих ребят на катамараны и наведался в их лагерь. Он ведь находился совсем рядом – за излучиной.
При их приближении остатки отряда племенного ополчения, которые тут оставались, просто взяли руки в ноги и дали ходу в ближайшие кусты. А то и подальше.
Да и какие у них были варианты?
Там, на берегу, они потеряли до ста человек. А многие выжившие утратили оружие. Они и раньше на равных с ребятами Беромира пешими бороться не могли, а теперь и подавно. Вот и не рисковали.
Собственно, их появление на берегу было связано только с одним – отвлечь войско. С тем, чтобы в него со спины влетели всадники. Под пилумы или дротики тем попадать не хотелось совершенно. А эти либо не знали, на что идут, либо вообще не собирались наваливаться, держа дистанцию до момента начала свалки.
Заглянули, значит, на огонек в лагерь неприятеля.
И для начала выгребли у них все ценное, включая несколько дорогих шатров, плотно нагрузив катамараны. Потом, сделав еще одну ходку, начали вывозить припасы. Их ведь из лодок выгрузили перед нападением. Вот и пришлось повозиться.
И еще.
И снова.
И опять…
Под конец забрали все остальное, хоть к чему-то годное. Один раз даже сумели накидать дротиков по бойцам из племенного ополчения, пытавшимся утащить в кусты припасы.
– Зря мы это сделали, – когда все закончилось, пробурчал Борята.
– Почему? Победителю достался лагерь побежденных.
– И как теперь им уходить? Припасов-то нет.
– Разобьются на маленькие отряды и будут уходить, промышляя охотой.
– Они вернутся. Они не простят.
– Что значит «не простят»?
– Был поединок. Ты победил. Это хорошо. Славно! Ни у кого после такой победы не возникло и тени сомнения, что небеса на твоей стороне. Они бы ушли и сообщили об этом Сусагу. А теперь им что делать?
– Уходить, – серьезно ответил Беромир. – Им теперь только двигаться и можно. Иначе не прокормиться. Каждый день играет против них.
– Нападение на беззащитный лагерь бесчестно.
– ЧЕГО?! – охренел от такого заявления Беромир.
Дальше они начали дебатировать.
К ним присоединились другие. И ведун для себя открыл с удивлением целый мир. В первую очередь он касался отношения к роксоланам. Даже несмотря на то, что те местных грабили и убивали, их уважали. Ценили и уважали.
Видимо, работала формула «Бьет – значит, любит». Что наводило Беромира на мысли о кризисе отношений с дальними регионами и колониями. Но уже оттуда, из будущего. Ведь не просто так германская часть Речи Посполитой ходила строем в XIX веке и вела себя прилично, а российская непрерывно бузила и чувствовала героем.
И так везде.
И так во всем.
Вот и здесь. Били-били их, а они вон – с уважением. Дескать, нельзя же с ними так. Воины же… Роксоланы же…
– На войне как на войне, – хмуро и громко произнес Беромир. – Кто убивать нас пришел, того и бей – имени не спрашивая. Как сможешь. Чем можешь. Когда можешь. А вы нюни развесили. Смотреть противно.
– Они вернутся.
– Так еще раз вломим. Али вы не сообразили, что вместе мы сила! Понимаете? СИЛА! Сколько их пришло? Вчетверо более нашего. И что же? Больше половины из них уже мертвы. А у нас до сих пор ни одного убитого! Перун любит нас! Видите? Как я и говорил!
На это они возразить ничего не смогли.
Ведь действительно – убитых-то не наблюдалось. Хотя раненые после того плотного обстрела из луков образовались. И наступил черед Дарьи, которая зимой уже набила руку на тех ребятах, кто остался на лечение из числа неудачливых набежников. Они до сих пор были не вполне здоровы. Но уже вполне на ногах, и их жизни ничего не угрожало.
Разумеется, «руку набивала» она не в одиночестве, а вместе с Беромиром, который помогал ей. Советами.
Доходило до того, что ведун ей лекции по физиологии и анатомии читал. Как мог. Все же для него это не профильные знания, однако даже их было на порядки больше, чем у местной знахарки, какой ведьма Мары и являлась по сути.
«В рот» Беромиру сестра по понятным причинам не заглядывала. В том числе и потому, что в тех же травах разбиралась не в пример лучше. Однако кое-что удалось внедрить в ее практику.
Солевым раствором теперь промывали раны, вымывая из них грязь и гной. Применяли для этого своего рода кожаную «клизму». Скорее бурдюк небольшой такой.
Но этот прием еще Вернидуб по округе разнес. Так что Дарья уже слышала о нем и охотно стала использовать. Даже особого давления не потребовалось.
Крепкая самогонка, то есть спирт, также вошла в обиход.
Его и внутрь прописывали в качестве импровизации наркоза, и инструменты промывали, и руки, и возле раны, а порой и рану прижигали.
Кипячение вошло в дело.
Дарья уже приметила, что от употребления кипяченой воды люди реже животом маются. Восприняла это как знак. И охотно пошла на расширение практики, включая кипячение повязок и инструментов.
Одни эти достаточно бесхитростные вещи очень сильно облегчили ситуацию. И только трое из оставшихся на лечение в декабре умерли. Но главное – раны ни у кого не загнили, чего раньше добиться не представлялось возможным.
Кстати, инструмент.
Он теперь был.
Разный.
Ради чего Беромир потратил даже часть бронзы. Ну и свою тигельную сталь применил. Специально сделал ее углеродистой при переплавке, что позволило ее закалить и сделать хорошие лезвия и даже пинцеты.
Дарья, понятное дело, этим всем работать не умела, как и сам Беромир. Изначально изготавливали то, что он вспомнил. А потом – по ходу дела…
Сейчас ведьма меняла бинт.
Присохший.
Особая форма садизма. Но выбора все равно не имелось. Ходить с одной повязкой было плохой идеей.
– Устала? – спросил Беромир, когда она закончила и, подойдя, села рядом.
– Забегалась. Одной тяжело. И воду погреть, и прочее.
– А чего в помощники себе никого не берешь? Вон сколько лбов здоровых.
– Так они от меня шарахаются, – ехидно усмехнулась Дарья.
– Прямо все?
– А как же? Я же ведьма Мары. С такими, как я, люди без особой нужды даже и разговаривать не считают нужным.
– Надо тебе учениц-послушниц набирать.
– А тебе, скажешь, не надо? – усмехнулась она. – Эти-то ученики вскоре все разлетятся. Кто работать будет?
– Вернутся.
– Ой ли?
– Они же мало что ведают. Мало пройти Пробуждение. Надобно рядом быть, чтобы разобраться в делах. Смотреть. Участвовать. Куда им деваться-то? Вернутся. Кто их еще учиться станет?
– Кланам они надобны дома.
– Кланам надобно железо. Чем больше, тем лучше. Сообща его ведь добывать лучше, легче и быстрее. Не так ли?
– Откуда мне знать? Может, ты так хитришь? Али, если они разбегутся, сам не справишься?
– Самое сложное – копать руду да дрова заготавливать. Ну и подвозить их. Здесь больше всего рабочих рук надобно. И без этого никак. Но дело сие нехитрое, и, мыслю, можно кланам поручить.
– Вот, – протянула она. – Видишь? А в остальном можно без многих рук?
– Во многом. Хотя и возни потребуется… – кивнул Беромир. – В мехах может и река воздух качать, да и молотом бить.
– Река? – немало удивилась Дарья.
– И ветер. Решения есть, но время… – покачал головой ведун.
– Да уж… У меня только все самой, руками.
– Что поделать? Человек не руда. С ним всегда все сложнее.
– Слушай, а кроме спирта, есть иной способ в сон человека отправить? Чтобы в ране ковыряться.
– А что не так со спиртом?
– Из трех померших двух рвало от него. Не могли выпить столько, чтобы боли не чувствовать. Сразу выворачивало и крутило. А как лезла к ним в рану – орали безумно. В крике том и померли.
– Таких ведь немного.
– Нужно что-то другое. У меня снова спирт кто-то украл. Одних выворачивает. Другие пристрастились. Хожу, нюхаю, но здесь им многое пахнет. Весь дом, считай, провонял. А пьют эти злодеи, видно, немного и перед сном. Чтобы выветрилось.
– Или перед сменой повязок? Ты ведь им для храбрости даешь?
