Самый лучший комсомолец. Том 5 — книга №7 серии «Самый лучший пионер»

– Чего сам‑то тягаешь! – приложила его мама и кинулась помогать.

Когда «Рубин 401» занял свое место на тумбочке, Судоплатов‑младший пожал мне руку:

– Напугал ты нас.

«Извините» – покаялся я.

– Да не передо мной извиняться нужно, – отмахнулся он. – Но я тоже переживал.

– Поедем мы, – вытерев остатки слез платком, мама поднялась на ноги с вымученной улыбкой. – Ничего?

«Ничего» – с улыбкой кивнул я. – «Приходите еще».

– Обязательно придем! – мама осторожно чмокнула меня в лоб, взяла мужа за руку, и они покинули палату.

«А мы с тобой потреплемся», – обратился я к Виталине на языке глухонемых.

«Очень удобно», – прожестикулировала она.

«Помнишь что было когда нас достали?»

«Помню – я‑то сознание не теряла», – высунула язык. – «Не перебивай. Генерал Щукин комедию во дворе ломал – горе‑то какое, случайность и так далее. А тут нас вытаскивают – ему Цвигун сходу нос сломал. Наших во дворе видела – живые и виноватые. Дальше упыря в «воронок» утащили, а нас – в «скорую», до аэропорта и потом сюда».

«Будем ждать визита родного деда», – подвел я итог. – «Сама‑то как?»

«Почти как ты».

Поднявшись с кровати, я медленно и печально включил телевизор, чтобы узреть показываемый по «Музыкальному киоску» клип с песней про «Орленок».

Вернувшись в кровать, написал письмо Владиславу Крапивину – искупать подрезанную сценку – с предложением снять кино про «Валькиных друзей».

«Отправлю с оказией», – дал почитать Виталине.

Оказией оказался вернувшийся доктор, который поставил обещанный укол, после которого я уже привычно вырубился.

Да хватит пичкать неокрепший детский организм снотворным!

Как и ожидалось, в себя я пришел ночью. Попив предложенного дедом Юрой клюквенного морса – все время в больнице им пичкают – с улыбкой кивнул ему.

– Я по‑глухонемому не умею, – признался он.

Я обернулся – Виталины в палате нету.

– Да не волнуйся ты, – махнул рукой Андропов. – Посидит в коридоре и вернется – она гораздо здоровее тебя.

– Ладно, – просипел я. – Враги?

– Нету больше врагов в Саратове, – исчерпывающе ответил он.

– Наши?

– Федина я в Магадан сослал, – ответил деда Юра и усмехнулся. – Не в этом смысле – золотодобычу курировать. Он генерал‑то хороший, честный и старательный, но на тебя квалификации не хватило.

Включив лампу на тумбочке у кровати, написал:

«Можно будет взаимодействие наладить когда на Восток уеду?»

– Налаживай, но сам старайся туда не соваться – зэк заточку кинет и всё. Мы его за это, конечно, расстреляем, но легче от этого никому не станет.

«Ты знал про Щукина?» – спросил я.

– Да у меня такое чувство, будто я в нашей стране меньше всех знаю, – сморщился он. – Дожили – детей с бабами действующий генерал сжигает!

– Пытается, – поправил я.

– Пытается, – подтвердил дед. – Твои рядом там, лечатся – указал он на правую стену. – Семену героя секретного выпишем, «переезжай» его в Москву сам – у тебя для этого все есть. А лучше – с собой на Восток забирай, пригодится.

Я покивал.

– Охране твоей полномочия пересмотрим. Твоя безопасность – в приоритете, вплоть до возможности стрелять на поражение во всех кто ниже членов Политбюро, – выкатил он «апгрейд». – Питаться – только там где заранее согласовано или сухпайком.

Я покивал грустнее.

– По‑другому никак, – пожал он плечами и поднялся со стула. – Работать надо, а я тут у тебя второй час сижу – жду когда проснешься.

– Буди в следующий раз, – попросил я.

– Редкое зрелище было – ты и молчишь! – гоготнул дед. – Пока!

– Пока!

* * *

– …Поэтому я поеду во Владивосток с тобой! – безапелляционно подвела итог пространному монологу о том как ей надоела европейская часть СССР одетая в медицинскую маску, халат, перчатки, бахилы и колпак Оля, пришедшая в гости на третий день моего лечения.

За это время успел пообщаться с дядями – Витя и Петя уже выписались, а вот подкоптившегося Семена еще лечат. Не от пневмонии – он ею даже не заболел, а от язвы.

– Не во Владивосток, а в Хабаровск, – прошептал я.

Уже почти даже и не болит. Подружка покраснела и исправилась:

– Значит в Хабаровск! Студия у тебя там будет, учительница по вокалу и квартира для меня – тоже…

– А мама с папой? – спросила Виталина.

– Папа все равно с вами поедет – его Павел Анатольевич начальником какого‑то отдела назначил, – поделилась Оля. – А мама его одного не отпустит, поэтому переезжаем всей семьей. И хочу отдельную квартиру – меня вся страна любит, значит заслужила!

– Соседями будем, – признал я справедливость аргумента. – Но совхозную кому‑то отдадим, иначе нечестно.

– Свою тогда тоже отдавай, – выкатила условие подружка.

– Я и так – зачем она мне? – не был я против.

Не сумевшая взять меня на «слабо» Оля потешно надулась.

– Мы с тобой в ноябре в Японию поедем на чуть‑чуть, – приоткрыл я перед ней завесу будущего.

– Мне баба Катя уже сказала, – снисходительно кивнула она.

– Никакой секретности в этом СССР! – вздохнул я.

– Она тоже считает, что мне лучше с тобой уехать, – продолжила подружка. – Потому что «в Москве одни сволочи и воинствующие интеллигенты – они меня испортят, а ты – не испортишь». И на Алтай еще по пути заглянем – я хочу посмотреть как мой пионерский лагерь строится.

– Мне тоже туда по делам надо, – согласился и на это.

Сегодня была плохая ночь – начали ныть ноги. Хоть так клади, хоть эдак – никакого спасения. Еще через какое‑то время появилась сыпь и подскочила температура. Вызвали по такому поводу доктора, он собрал экспресс‑консилиум, и ревматолог предложил посмотреть кровь, обнаружив Streptobacillus moniliformis – это крысиные укусы занесли. У Виталины и дяди Семена нашлась такая же фигня – немного покусали мою прелесть. Лечением стала увеличенная (потому что и так уже дают) доза старого‑доброго пенициллина – будут нам его давать дней десять, ну а пока ходить тяжело и больно – воспалились колени и голеностоп.

Постучали в дверь, и заглянувший доктор напомнил, что пора делать очередное ЭКГ – его мне дважды в день делают, опасаясь менингита – этот ЭКГ не обнаруживается, но и вреда не будет – миокардита и гноя в суставах. Опасаюсь этого и я, поэтому все процедуры переношу стоически – для меня же, дурака, стараются.

Пока меня возили на ЭКГ, Оля успела уйти – два часа просидела, поэтому я не обиделся. Да я бы и в принципе не обиделся – чего тут у меня делать, когда за окном доживает последние деньки лето? Но очень приятно, что ко мне постоянно кто‑то приходит.

Следующим за Олей гостьей стала Виктория Викторовна – вот кого видеть не больно‑то и хотелось, но не выгонять же теперь? Пробивной все‑таки характер у женщины – ко мне кого попало не пускают, а она, похоже, сумела убедить охрану, что она не кто попало. Вон впустивший ее дядя Дима как виновато смотрит.

Успокоил служивого подкрепленным улыбкой кивком, и он закрыл дверь, оставшись в коридоре.

– Как узнала, что вы теперь тоже здесь лечитесь, сразу и пришла! – заявила Виктория Викторовна, опустившись на стул у моей кровати. – Хотела цветов или фруктов принести, а доктор не разрешил.

– «Спасибо», – написал я ей на планшете, экономя голос для более приятных визитеров. – «Как у вас дела?»

– Лучше, чем у вас, – вздохнула она. – А почерк лучше так и не стал! – хихикнула.

– «Это от гениальности», – нескромно напомнил я.

– У‑у‑у, совсем ничего не разобрать! – подколола она меня.

– «Извините, что неделикатно получается, но это же рабочий вопрос, поэтому я должен его задать – спортивная манга отменяется?»

– Из‑за козла‑то этого? – фыркнула она. – Тоже мне Малевич нашелся! Я что, рисовальщика не найду? Все равно он толком ничего и не делал, он же литературно никчемен.

– «Вселенная обделила моего дядюшку многими талантами», – поругал вместе с ней «семейного урода».

Наворотил дел, придурок, теперь в мире на одного травмированного отсутствием отца ребенка будет больше. Но новому гражданину СССР я всегда рад!

– Черновиков уже две тетрадки, но художника в палату заселять не хочу. Зато машинку поставила, но как‑то не идет, – пожаловалась Виктория Викторовна на творческий кризис. – У тебя такое бывало?

– «Не‑а, но я же не творческий, а пролетарий от пера и микрофона», – поюродствовал я. – «У меня не творчество, а производство. Нет творчества – нет кризиса».

– Сердцем нужно творить, Сережа. Душой, – взялась она за мое исправление.

– «На производстве тоже от всей души народ трудится», – ответил я. – «На них и равняюсь. Давайте вам идею придумаем?».

– Идея – это хорошо, – одобрила она.

Дверь открылась, и вошел доктор:

– Товарищ, вы же беременны! У мальчика и его машинистки инфекционное заболевание, а на вас даже маски нет!

– Ой! – испуганно подскочила Виктория Викторовна. – А я‑то и не знала! Можно меня, пожалуйста, на всякий случай проверить?

– Нужно! – ответил доктор.

– Я потом еще раз приду, когда инфекция кончится, – предупредила учительница и в компании врача покинула палату.

– «Она с тебя теперь не слезет», – прожестикулировала Виталина.

– «Да мне не жалко», – ответил я. – «Что идей, что материальных благ у меня как грязи – могу себе позволить над конкретной матерью‑одиночкой шефство взять».

– «Обидно, что тебе не досталась?» – ехидно ощерилась девушка.

– «Прикинь сколько всего она бы потребовала, если бы вынашивала моего бастарда?»

Поржали и поплатились за это приступом кашля.

– «Настя такая счастливая», – прожестикулировала Виталина.

– «Хорошо, когда люди счастливы», – ответил я. – «Завидуешь»?

– «Боюсь, что с нами что‑то случится», – призналась она.

– «И я».

– «Я хочу, чтобы после меня что‑то осталось. Кто‑то остался. Ты уже вошел в историю. А что останется после меня?».

Встав с кровати, доковылял до Виталины и сел у ее пояса.

– «Я тоже хочу ребенка, но давай подождем еще год. Это же, прости, юридическая педофилия. Народ поймет и простит, но такое пятно на репутации я позволить себе не могу – всю жизнь все только об этом судачить и будут. Представь – идем такие, мне сороковник, тебе – сорок шесть, а за спиной такие: «он ей в четырнадцать лет ребенка заделал, представляешь какие в СССР извращенцы живут?»».

– «Я буду ждать столько, сколько ты скажешь», – тепло улыбнулась Вилка. – «Только нужно постараться не умереть».

– «Когда чего‑то делать НЕ нужно, это легко – просто не делаешь», – с улыбкой поддакнул я.

Размякла моя Вилочка – уже почти даже и не КГБшница, а самая обычная молодая женщина со специфическими навыками.

В вечернем «Времени» показали большой репортаж из Саратова, состоящий из ряда высказываний людей в кабинетах и нарезки не сочетающихся с временем года кадров города – явно второпях монтировали первое попавшееся из архивов, чтобы не тратить время на согласования – там‑то уже все одобрено. Наших имен, конечно, не прозвучало – заменили на «ревизор» без конкретики.

Репортаж мы смотрели с неподдельным интересом – подробностей нам никто рассказать либо не захотел – как дед – либо не смог, как дяди, которые и сами не в курсе. Исключение – Семен, который поведал, что его в тот вечер собирались убрать с нами за компанию – вопросов он слишком много задавал и лез куда не просят.

«Спрут» оказался даже не своим собственным подобием из моего времени, а гораздо масштабнее и гаже – из‑за кооперативов и возросших аппетитов коррупционеров, надо полагать.