О, БОЖЕ!
Я столбенею на месте, когда чувствую, что именно упирается мне в живот!
— Убери свой придаток от меня! — истерично шикаю, пытаясь вырваться из хватки.
Чернов выгибает бровь, а его губы искажаются в лукавой ухмылке.
— Придаток? Так ты называешь член?
Просто убейте меня кто-нибудь.
Дергаюсь сильнее, но ублюдок не отпускает, ловит каждое мое движение, будто развлекается.
— Прекрати! — шиплю, взрываясь от ярости и отвращения. — Ты просто отвратительный! — Сжав зубы, резко добавляю: — И вообще, меня от тебя тошнит!
Этот козел громко хохочет, точно я только что выдала лучший анекдот года.
Наклоняется, обжигая горячим шепотом шею.
— То-то ты так засмотрелась на меня и Лену?
Лена — это преподаватель, как я понимаю. Ну, а что? Странно называть по-батюшке, когда уже руку в трусы засунул, согласитесь.
— Может, ты любишь подглядывать, блондиночка? —голос глухой, бархатный, а в глазах пляшет дьявольский огонек.
Молчу, точно рыба. Этот подонок меня специально провоцирует!
— Или тебе нравится, когда на тебя смотрят?
Кривлюсь, точно съела лимон, но это только раззадоривает Чернова. Он ржет, как конь.
— Между прочим, Серебрянская, по твоей милости я снова не слился. И я снова отсвечиваю стояком, — добавляет пошлостей.
О БОЖЕ!
— Фу! — я воплю, толкая придурка в каменную грудь. — Ты это так называешь?! Это мерзость!
Макс ухмыляется еще шире.
— Ты что, у нас полиция нравов? — пожимает плечами. — Следишь за моей честью?
Я только открываю рот, но он перебивает.
— Поздно, Серебрянская.
Пауза.
Ублюдок развязно ухмыляется.
— Мой цветочек уже сорван. В отличие от твоего, — нагло подмигивает.
Что?!
Господи.
Откуда этот кретин, черт побери, узнал, что я девственница?!
Без шуток, я готова взорваться на месте!
Лицо горит от ярости и смущения, а руки сжимаются в кулаки.
— Ты… Ты… — я не нахожу слов, просто задыхаюсь от эмоций. — Ты ничего обо мне не знаешь!
Макс хмыкает, снисходительно скользя по мне взглядом, словно читает открытую книгу.
— Серьезно? — лениво бросает. — Да у тебя все на лице написано, девочка-припевочка.
Он склоняет голову, а губы кривятся в насмешке.
— Нецелованная. Нетраханная.
Мне кажется, я закипаю, точно чайник. Мне хочется исчезнуть, раствориться на атомы от унижения.
— Поэтому такая и колючая, — продолжает издеваться этот сукин сын. — Смотри, Серебрянская, не успеешь до двадцати пяти, потом будешь с кошками жить, как старая дева.
Презрительно фыркаю, едва держась, чтобы не вмазать ему по роже.
— Да лучше с кошками жить, чем быть с таким, как ты!
— Не бросайся такими громкими заявлениями, блондиночка. Потом сама еще ко мне приползешь, проситься будешь.
— Ага, когда рак на горе свистнет! — рявкаю в ответ, сверкая глазами.
— Многие, между прочим, сами за мной бегают.
— У твоих поклонниц IQ, как у инфузории-туфельки. Спорный повод для гордости, Чернов, — фыркаю, раздраженно закатывая глаза.
На секунду он замирает, а затем его губы расползаются в дьявольской ухмылке.
— Оу, ты что, ревнуешь?
— Тебя? — я делаю возмущенный вдох. — Ха-ха, очень смешно!
Чернов резко еще больше сокращает дистанцию, нагло нависая надо мной.
Мне некуда деться. Просто, блин, некуда! Я уже упираюсь лопатками в книжный стеллаж!
Его рука скользит к моей щеке, но прежде чем он успевает сделать что-то еще, сбоку раздается сердитый голос:
— Молодые люди, вы что здесь устроили?!
Я вздрагиваю, а Макс раздраженно щелкает языком.
— Это библиотека, а не притон!
Испуганно оборачиваюсь — перед нами стоит библиотекарша, суровая женщина с тонкими губами, прищуренными глазами и выражением крайнего негодования на лице.
Макс медленно отходит от меня, но не спеша, с ленивым взглядом, будто его вообще не напрягает вся эта ситуация.
— Извините… — бормочу, чувствуя, как мое лицо заливает краска.
— Устроили тут разврат! — библиотекарша возмущенно вздымает руки к потолку. — Ни стыда, ни совести! Да в наши годы за такое… Тьфу ты!
Я торопливо кланяюсь, еще раз бормоча извинения, а затем разворачиваюсь и пулей вылетаю из библиотеки. Сердце колотится в груди, точно я только что бежала марафон.
Этот ублюдок. Этот…
Но я не успеваю даже отдышаться, как чьи-то пальцы сжимают мой локоть. Меня резко дергают назад, и я встречаюсь с холодным, пронзительным взглядом Макса.
— Лучше держи рот закрытым, Серебрянская, — голос низкий, жесткий, от него веет угрозой. — А то я найду ему применение. Ты. Ничего. Не. Видела.
Я гневно сверкаю глазами.
— Мы, кажется, договорились, Чернов! — выдергиваю руку из его хватки, пылая от ярости. — Ты пытаешься вести себя адекватно, а я оставляю твои грязные делишки в секрете!
— Ой, да брось, блондиночка.
Чернов делает шаг назад, засовывает руки в карманы и лениво качает головой.
— Зря ты отказываешься. Нам было бы хорошо вместе. Такая дикая кошка… — его губы растягиваются в дьявольской ухмылке. — Я бы тебя отодрал, а потом приласкал.
Этот парень полный идиот. У него проблемы со слухом? У меня уже просто нервно дергается глаз.
— А что, перец не остудил твоего желания, Чернов? — едко цежу. — К слову, чтобы ты себе там не думал… — наклоняю голову вбок, злобно улыбаясь. — Но из того, что я тогда мельком увидела, меня не особо впечатлило.
Его нахальная бесячая ухмылка исчезает.
Я же разворачиваюсь и ухожу, чувствуя на спине пронзительный взгляд.
Но прежде чем скрыться за углом, слышу его насмешливый голос:
— Ври себе дальше, Серебрянская, если тебе так легче.
Боги, да он сам на себя молится! Король нарциссов, вот кто он!
Глава 9
Макс
Я подъезжаю к дому и глушу мотор. Казалось бы, должен чувствовать облегчение. Дом — это, типа, крепость, оплот стабильности и уюта. Но каждый раз, когда оказываюсь здесь, желание одно — удавиться нахрен.
Оставляю тачку во дворе и захожу в особняк. Все, как всегда, идеально: именитые картины на стенах, вазы с цветами, ни пылинки. Если не знать, что за этими стенами происходит, можно подумать, что здесь живет идеальная семья.
О, да. Ебанутая семейка Адамсов. Только без приколов и смеха.
Проходя мимо кухни, замечаю мать. Она сидит за столом с бокалом вина.
В очередной раз.
Презрительно морщусь.
— А сегодня что за праздник? — бросаю ядовито, прислоняясь к дверному косяку.
Мама закатывает глаза и раздраженно фыркает:
— Не начинай, Макс, — делает глоток и шумно выдыхает. На лице недовольство, а в глазах — усталость. — Твой папаша вытрепал мне все нервы! Видеть его не хочу! Передай ему…
И вот оно. Мое «любимое» шоу.
Я даже не успел зайти в дом, как начинается игра в ебучий испорченный микрофон.
Каждый день одно и то же. Мама не разговаривает с отцом. Отец не разговаривает с матерью. Но зато оба отлично разговаривают со мной. Через меня. Будто я посередине между двумя фронтами, где постоянный огонь.
— …Ничего его не волнует, кроме карьеры и его блядей! — заключает с драматическим пафосом.
Резко залпом добивает вино, а затем тянется за бутылкой, чтобы налить еще.
Я устало провожу рукой по лицу.
— Мам, прекращай. Тебе уже хватит.
Ее пальцы сжимают горлышко бутылки, но я оказываюсь быстрее. Подхожу, забираю, и прежде чем она успевает возмутиться, подхожу к раковине и выливаю содержимое.
Не то чтобы в этом есть смысл. В доме столько бухла, что на целую роту хватит.
Мама дергается, хмурится. Глаза злые, пьяные.
— Ты такой же, как твой отец! — агрессивно рявкает. — Яблоко от яблони, как говорится.
Классика.
Каждый раз, когда что-то идет не так, когда она злится, когда мир рушится — я тут же становлюсь копией отца.
— Мам, успокойся.
— Так выбросьте меня уже на помойку!
Блять…
