– Значит, ты готов стать моим человеком?
– Да, готов. Я, Ульв-Харек сын Вестейна, из усадьбы Поющий Ручей, готов стать твоим человеком и служить тебе, если ты отнесешься с должным уважением ко мне и моему роду.
– Вот видишь, какую пользу нам приносить «Перечень Инглингов»! – воскликнул еще один человек, сидевший напротив хозяина. – Славой своего древнего рода можно добиться не менее, чем силой оружия!
Двое мужчин, сидевшие напротив друг друга на самых почтенных местах у длинных стен теплого покоя, олицетворяли собой ночь и день. Они были ровесниками – лет около тридцати, оба имели благородный вид, но на этом сходство кончалось. Хозяйское сиденье занимал Хальвдан Черный. Прозвище он получил за цвет волос, но первым на лице его привлекал внимание нос, вылепленный кем-то из богов уверенной щедрой рукой. Крупный, прямой, ровный, чуть заостренный, он так же бросался в глаза, как резной дракон на высоком корабельном штевне. Изумившись этому чуду, всякий встречал взгляд конунга, и готовые шутки, – что ты, мол, носишь корабельную фигуру на лице, чтобы не украли, – замирали на губах. Твердый прямой взгляд синевато-серых ярких глаз, уверенный, выражавший превосходство, основанное на силе ума и твердости нрава, тут же менял впечатление, и нос делался выразителем силы духа, отчего переставал казаться неуместным. Хальвдан был среднего роста, но хорошо сложен, и повелительная осанка заставляла каждого смотреть на него снизу вверх. При довольно правильных чертах лица он не был красив: гармонию нарушал очень высокий и широкий лоб, черная густая борода на щеках не поднималась выше уровня рта, но казалось, в ее черноте живут некие тайны божественной силы.
Рёгнвальд сын Олава был на год старше Хальвдана сына Гудрёда, хотя и приходился ему племянником. Сложен он был плотнее и как будто налит силой и здоровьем. Продолговатое, довольно широкое лицо сияло свежим цветом кожи, а светлые волосы и рыжеватая борода придавали ему солнечный вид. Светло-серые глаза имели благодушное и мечтательное выражение не без примеси самодовольства. Лоб у него был такой же высокий и широкий, как у дяди, и только в этом можно было усмотреть семейное сходство. Однако рядом с ним Хальвдан, с его выдающимся носом и черными волосами, еще сильнее напоминал умную птицу.
– Пожалуй, хватит на сегодня, Тьодольв, – сказал Хальвдан конунг, обращаясь к юному скальду, который всем видом выражал готовность продолжать. – Я слушаю о своих предках Инглингах, вижу перед собой резные изображения своих предков-великанов, и мне начинает казаться, что для всех этих предков в доме слишком мало места.
– Уж не для того ли ты стремишься завоевывать одну область за другой, чтобы иметь достаточно места для всех своих предков? – усмехнулся Ульв-Харек.
Правая рука, перевязанная и подвешенная на уровне груди, поясняла, почему он сидит среди вчерашних врагов.
– Хорошо сказано! – одобрил Хальвдан. – Спасибо, Ульв-Харек, теперь я буду знать, что отвечать, когда меня спрашивают, зачем мне столько земли.
– А на самом деле зачем тебе столько земли? Теперь, когда я дал обет сражаться вместе с тобой, могу я узнать цель этого?
– В какой-то мере ты и был прав. Обилие славных предков вынуждает меня это делать. Мы – потомки Фрейра и Герд, ванов и великанов. Наши предки смотрят на нас из того места, где они сейчас – довольно большое их число все же сумело попасть в Валгаллу, скажу я тебе! – и ждут, что мы не опозорим их. Они наделили меня удачей, но удача так же нуждается в подкреплении, как всякая сила и умение. Если даже сильный от рождения человек будет всю жизнь сидеть неподвижно, его мышцы скоро станут дряблыми и никуда не годными. Так же и удача. Я должен быть достоин своих предков и подкреплять их славу моими собственными делами. Если слава рода не возрастает от одного поколения к другому, она неизбежно умаляется.
– И все эти потомки великанов должны знать, что наш род гораздо лучше! – горделиво заметил Рёгнвальд. – Им не устоять перед внуками Фрейра. Мы владеем уже семью областями, не считая Согна, где правит мой брат Харальд. Потомок нашего рода и в десять лет уже – настоящий конунг!
– Однако от такого обилия благородных вождей простым людям один вред. Слишком много потомки богов и великанов враждуют и воюют между собой, каждый пытается пришить к своим владениям еще клочок земли, и это несет разорения хозяйствам, так что бонды неспособны платить дань.
– Но разве не этим же занимаешься и ты? – вырвалось у Ульв-Харека. – Воюешь за новые земли с другими конунгами, хотя и так владеешь самой лучшей плодородной областью…
– Я намерен объединить вокруг Вестфольда как можно больше земель, чтобы простые люди всего Восточного края жили под властью одного конунга, по одним справедливым законам и были избавлены от войны. Думаю, такую цель боги поддержат.
– Но что ты собираешься делать дальше, Хальвдан? Не подумываешь ли ты о землях Сигурда Оленя? Наши владений охватывают Хрингарики почти кольцом, мы обложили этого оленя, будто охотничьи псы! – Рёгнвальд с торжеством усмехнулся. – Не ошибусь, если предположу, что уже следующим летом мы отправимся туда!
– Отправимся. – Хальвдан кивнул, сдержанно улыбаясь. – По весне, ближе к Празднику Дис. Но не совсем так, как ты, возможно, думаешь.
– Как это? Уж не сомневаешься ли ты, что мы способны одолеть Сигурда? У него остался только один сын, младший, и он совсем подросток, а кроме него только одна дочь…
– Правильно. У Сигурда есть дочь. Она уже взрослая и, как говорят, девушка красивая и во всем замечательная.
– Это правда, – подтвердил Ульв-Харек. – Я видел ее несколько раз, когда сопровождал Эйстейна конунга в Хрингарики. Рагнхильд дочь Сигурда очень хороша собой, хоть и не высока ростом, разумна, а мать передала ей дар врачевания и обучила многим полезным умениям.
– Вот видишь! – Хальвдан посмотрел на племянника. – Зачем же воевать с отцом такой хорошей девушки?
– Так ты собираешься… – Рёгнвальд подался вперед, вонзив в дядю пристальный взгляд.
– Понимаешь ли, я как-то уже привык, что мою жену зовут Рагнхильд. – Хальвдан усмехнулся. – И если богам было угодно забрать у меня одну, то они же пошлют мне и вторую.
Рёгнвальд выпрямился на сидении, слегка переменившись в лице, но стараясь ничем себя не выдать.
– Но… почему именно она? – сказал он наконец. – У Эйстейна тоже есть дочь. Ты мог бы теперь взять ее в жены и помириться с ним на этом.
– Зачем мне мириться с Эйстейном? Пусть радуется, что выторговал у меня половину Хейдмёрка, а если она мне понадобится, я ее возьму, не обременяя себя этим родством. Какой смысл покупать то, что можешь просто взять?
Хальвдан помолчал и добавил:
– К тому же между дочерью Эйстейна и дочерью Сигурда есть очень большая разница. Ты, как любитель родословия, должен это оценить: ведь Рагнхильд дочь Сигурда – единственная девушка в Норвегии, происходящая от Сигурда Убийцы Дракона и Рагнара Кожаные Штаны. Взять ее в жены – единственная возможность получить сыновей, у кого в жилах будет течь кровь Сигурда и Рагнара, а через них – самого Одина. Глупо было бы пренебречь этой возможностью, раз уж моя жена умерла. Мои дети от Рагнхильд дочери Сигурда унаследовали бы кровь Одина и Фрейра. Да разве им хоть где-нибудь найдутся соперники?
– Да… Пожалуй, что нигде… – задумчиво отозвался Рёгнвальд.
Но видно было, что его терзает некая мысль, сомнительная и не слишком приятная. Если Рагнхильд из Хрингарики была единственной наследницей крови Сигурда и Рагнара, то их, наследников Фрейра, в Норвегии сейчас было двое.
Прядь 10
Хресвельг расправил крылья,
Сурт огонь возжигает,
Ангрбода – Сулящая Горе
Детей своих созывает…
Женщина с серой кожей стояла на вершине горы, самом высоком месте округи, и ее распущенные седые волосы летели по ветру, будто пряди самой метели. Кругом был только снег, покрывший неровную площадку вершины, и зимние облака окутывали ее, сливая небо и землю в единое туманное пространство, не принадлежащее ни одному из миров.
У ног ее стоял грубый глиняный горшок; Мальфрид черпала оттуда горстями сизый прах и бросала по ветру: прах мертвецов, могильную землю, пепел чародейных трав.
Лает пес Гарм,
Кричит петух Хель[9],
Модгуд мост охраняет
В черный мир подземельный.
Нидхёгг подгрызает корни,
Фенрир оскалил зубы,
Лодур стрелу изготовил,
Все послушны веленью.
Я созываю злых духов,
Что пьют человечьи силы,
Что ядом питают весь воздух,
Гибель нести готовы.
Я собираю духов:
Черного злого медведя,
Злобных коварных троллей,
Ужасающих великанов.
Я посылаю по ветру
Безвременно смерти проклятье.
Харальд сын Хальвдана
Немедленно будет проклят!
Ее заунывный резкий голос был похож на завывание бури, на крик чайки, на скрип сухого дерева в лесу. И ворожба королевы йотунов тем вернее достигала цели, что указывала эту цель ее собственная кровь. Духи, собранные ею со шкуры лесных зверей, с голых скал, с мертвых деревьев, с тумана и воды, летели по ветру вслед за частицами наговоренной золы, находили путь, кружили над жертвой, собираясь в невидимую, но гнетущую губительную тучу…
Прядь 11
Был ясный день: еще зима, но не за горами первые дни весны, и весна уже чувствуется в освободившихся от снега южных склонах гор, в запахе влажной земли и талой воды. Сама богиня Суль улыбалась из-за края небес, обещая скорые радости тепла и света.
Для юного конунга Согна, Харальда сына Хальвдана, это утро обернулось радостью.
– А что если мы сегодня вместо упражнений покатаемся с тобой верхом? – предложил Альрик Рукавица, его воспитатель, когда они сидели за утренней едой в теплом покое.
– Да, да! – Харальд на радостях даже заболтал было ногами, но быстро опомнился.
Конунг – всегда конунг, даже если ему всего десять лет от роду. Прошлым летом, приехав погостить к деду, Харальду Золотой Бороде, Харальд-младший не мог знать, что останется здесь навсегда и не вернется в родной Вестфольд. Дед хворал – в глазах мальчика он был стар, как вот эти горы, – и позвал к себе на зиму всю семью дочери. Правда, Хальвдан, его зять, не мог остаться надолго: он вел войну с Эйстейном, конунгом Хадаланда и Хейдмёрка, и лишь привез жену и сына к тестю, после чего вскоре уехал. На празднике Середины Лета дед еще выходил к кострам, потом созвал к себе гостей и, к величайшему удивлению Харальда-младшего, провозгласил внука своим наследником и потребовал от всех своих людей принести над обетными чашами клятвы верности новому конунгу. Взяв за руку, Харальд Золотая Борода сам возвел мальчика на престол и посадил на резное сидение, пусть ноги наследника еще не доставали до пола. Харальд был красивый и живой ребенок, но рос медленно и был маленьким для своих лет. Крики пьяной и разгоряченной дружины его смущали, и он все поглядывал на мать. Королева Рагнхильд выглядела немного встревоженной, но довольной.
После того дед больше не показывался в медовом зале, проводя время по большей части в спальном чулане, и лишь изредка его в ясный день выводили под руки посидеть на солнышке. Там, на солнце, он и умер – никто не заметил как. Просто пришли увести в дом, когда солнце спряталось, а он уже остыл…
– Значит, дедушка не попадет в Валгаллу? – с грустью спросил Харальд у воспитателя.
Он уже знал: за столом Одина находится место лишь для того, кто падет в битве, с оружием в руке.
– Боюсь, что нет. – Альрик покачал головой. – Но ты не должен его осуждать. С его стороны требовалось большое мужество и самоотверженность, чтобы многие годы дожидаться такой смерти. Он мог бы поступить, как Харальд Боевой Зуб, – объявить войну своим врагам и вызвать их на битву, чтобы пасть со славой. Но не пожелал. Его сыновья погибли слишком юными, из всех его детей осталась в живых только твоя мать. Ему приходилось ждать, пока она вырастет, найдет достойного мужа, обзаведется достойным сыном, чтобы он мог предать свое наследство кровным потомкам. Потому он и настоял, чтобы тебе дали его имя, хоть он и был тогда еще жив. Он дождался, пока ты вырос, убедился, что из тебя выйдет неплохой конунг. И только тогда смог позволить себе умереть. Он пожертвовал собой, пожертвовал возможностью умереть со славой и войти в палаты Одина, чтобы укрепить свой род на престоле предков. Понимаешь, каким сильным человеком был твой дед?
Харальд кивнул.
– Навсегда запомни это. Проявлять мужество можно по-разному, и иной раз, чтобы сидеть дома, требуется больше силы духа, чем для того, чтобы стоять на носу боевого корабля и размахивать мечом. Главное – видеть конечную цель и достигать ее наиболее подходящими средствами.
А мужество от юного Харальда конунга требовалось вовсе не детское. Сначала ему все очень нравилось: он сидел на престоле конунга, взрослые люди, бонды и херсиры, обращались к нему с просьбами и почтительно выслушивали ответы, которые подсказывали Альрик или мать. Но через полгода, незадолго до Йоля, королеву Рагнхильд поразил невидимый удар: она стала кашлять, ее охватила лихорадка, и она слегла. Женщины шептались, что по ночам «старый конунг» приходит и стоит в ногах ее лежанки: видать, не хочет отправляться к Хель в одиночестве, желает прихватить любимую дочь, которая столько лет была его единственным утешением и надеждой. Не на шутку встревоженный Альрик, посоветовавшись с хёвдингами Согна и дружиной, принес на могиле деда в жертву молодую рабыня – раз уж старику так нужна спутница. Но старик, как видно, хотел разделить темный путь к мосту Модгуд только с дочерью – и через неделю в доме снова был поминальный пир…
Отец, Хальвдан Черный, так и не смог приехать: был занят войной с Эйстейном из Хадаланда. Поговаривали, что Эйстейн и виноват во всем: дочь конунга испортили злыми чарами по его приказу, чтобы отвлечь Хальвдана от войны, заставить бросить все и уехать к семье. Но тот пошел наперекор судьбе и предпочел закрепить победу. Он обещал приехать весной и даже передал, что возьмет Харальда с собой в настоящий поход. Но поначалу даже эта возможность мало утешала мальчика.
С тех пор прошло два месяца, и теперь Харальд гораздо с большим воодушевлением думал о скором приезде отца. Предложение прокатиться верхом особенно его обрадовало: так хотелось поскорее ощутить летнюю волю, когда не надо жаться к очагу, глотать дым, вязнуть в снегу в тяжких меховых одеждах, а можно идти, ехать, бежать, лететь налегке куда хочешь!
Сын конунга уже вполне уверенно держался в седле: ведь ему возглавлять дружину. На спине коня, озирая окрестности с высоты, мальчик ощущал себя властелином мира. То, во что другие дети лишь играют, для него было истинной его жизнью: и меч у него уже есть, настоящий, врученный дедом в день возведения на престол, собственный дедов меч, а к нему шлем, щит, прочее оружие и снаряжение. И не важно, что для десятилетнего конунга все это еще слишком тяжело: сам дед, а с ним и прочие предки, помогут держать оружие, пока руки не обретут силу…
Резкий порыв холодного ветра ударил в лицо, конь испуганно дернулся. Харальд вцепился в поводья, изо всех сил стараясь усидеть в седле. Вдруг потемнело, будто на солнце надвинулась туча; Альрик подался ближе и протянул руку, пытаясь поймать его поводья.
А Харальд вдруг увидел: прямо из воздуха в двух шагах от него соткалась дикая женщина с серыми волосами и мертвенно-бледной кожей. Оскалившись, точно рысь, она с силой ударила коня дубиной по голове.
Конь взвился на дыбы, рванул вперед; юный конунг вылетел из седла, но не сумел вынуть ногу из стремени и со всего размаху врезался головой в острый выступ скалы. А взбешенный конь мчался, не замечая, как тянется за ним почти невесомое тело, оставляя на камне и на снегу кровавый след…
Так погиб молодой конунг Харальд сын Хальвдана, и с его смертью прервался род Гарда сына Нора, владевший Согном и его окрестностями с тех пор, как сыновья великана Торри Нор и Гор одолели древнего конунга Сокни, по имени которого все эти земли были названы. Многие считают, что Сокни тоже был из рода великанов.
Прядь 12
В день праздника Гоиблот[10] Рагнхильд поднялась ранним утром, в полной темноте. Одевалась она без света, стараясь производить как можно меньше шума и никого не потревожить. А если кто-то из женщин, привыкших вставать до рассвета к коровам, и расслышал сквозь чуткий сон ее осторожные движения, то сделал вид, будто ничего не замечает.
За дверью девичьего покоя Рагнхильд сразу наткнулась на плотную мужскую фигуру и невольно ойкнула.
– Не бойся, это я! – услышала она несколько заспанный знакомый голос.
– Ты чего здесь сидишь?
Хаки, чуть не заснувший на приступке помоста, склонив голову на руки, поднялся и потянулся.
– Я провожу тебя.
– Не стоит. – Рагнхильд не одобрила постороннего вмешательства в старинный обряд. – Я хорошо знаю дорогу.
– И ты собираешься в одиночку бродить в темноте по горам, где на днях видели тролля? Похоже, ты вовсе не так благоразумна, как о тебе говорят.
– А кто ты такой, чтобы судить о моем благоразумии? – шепотом возмутилась Рагнхильд. – Воспитатель нашелся!
– Я своими глазами видел тролля, который собирался утащить тебя и Элдрид! – горячился в ответ Хаки, и Рагнхильд шикнула на него: увлекшись, он заговорил в полный голос. – И утащил бы, если бы не я! Нам надо дождаться рассвета и пойти всем вместе!
– Тише, ты перебудишь весь дом! Кстати, что за шум был ночью в теплом покое? Кто-то кричал.
– Ничего не было! – бросил Хаки и отвернулся.
– Нет, я слышала, кто-то кричал. Не надо, мол, отпусти меня, я не женщина… – Она фыркнула. – У нас несколько служанок проснулись от этих криков, все слышали.
– Какому-то дураку дурной сон приснился! – с досадой отрезал Хаки. – Забудь. Подумай лучше о себе. Ты не должна идти одна!
– У нас всегда так делалось. Я не в первый раз выхожу в Гоиблот в такое время!
– Но не всегда здесь лазили тролли под самым носом у людей!
– С тех пор как утащили Мальфрид, тролли больше ни на кого не покушались.
– Покушались. Всего два дня назад, забыла? Ну, ты собираешься идти, или мы будем тут препираться до полудня? А к тому же Гои ведь не сама ушла из дома, ее похитил Хрольв из Горы. А Хрольв – это я. Вот и получается, что я должен тебя похитить. Хочешь, чтобы я унес тебя на плече?
– Нет уж, я пойду своими ногами!
Этот довод Рагнхильд наконец приняла и позволила Хаки проводить ее. Идти и правда пришлось неблизко. Вдали от жилья, на площадке между двумя водопадами, находился тролльборг – «крепость тролля», как называли такие сооружения. Иначе говоря, лабиринт, довольно обширный, где круговые петлеобразные линии были выложены белыми округлыми камнями размером с человеческую голову. Считалось, что тролльборги, которых имелось не так уж мало в землях Северного Пути и в Швеции, выстроили йотуны, в незапамятные времена отмечавшие путь к своему жилью настоящими человеческими головами. Середина их именовалась входом в дом тролля, и чтобы пройти туда, требовалась не только сообразительность, но и смелость.
«Тролли строят эти крепости, чтобы прятать в них солнце! – когда-то рассказывала маленькой Рагнхильд мать. – Присмотрись, и ты увидишь в самой середине крест, это знак солнца. Тролли утаскивают солнце осенью и заключают в плен у себя под землей, а весной Тор разгоняет великанов и выпускает солнце наружу».
«Значит, тролльборг – это подземное небо?»
«Именно так».
Рагнхильд смотрела: белые валуны перекликались с белыми облаками на небе – издалека они тоже казалось не больше головы размером. Каменные круги были земным отражением округлости небосклона, и эти два отраженных мира совмещались в самой середине: там, где был выложен крест с продленными загнутыми концами. Там, где все начиналось…
Она и сейчас помнила тот далекий день: ей было года три, но именно тогда она начала понимать устройство мира, ибо уловила, как каменные круги подземного неба проходят через ее собственный дух и отражают небо. Поэтому она и не боялась заходить в середину тролльборга: главное помнить, в каком из миров ты находишься и где остальные. К тролльборгу приходил ее отец-конунг перед жертвоприношениями или перед принятием важных решений, для которых требовался совет богов. Рагнхильд знала почему: если какое-то время смотреть в середину тролльборга, начинает казаться, что видишь точку, из которой возник мир, а еще ту бездну, в которую он понемногу втягивается по мере умирания. Постоянно, каждый миг, мир дышит, бездна вдыхает и выдыхает, поддерживая равновесие вселенной. И если прислушаться к этому дыханию, вступить в общий с ним ритм, то и сам ты как бы исчезаешь, человек остается где-то далеко внизу, а ты становишься огромен, как сам Мировой Ясень, и мысли в твоей голове уже не твои, а Одина, почерпнутые прямо из источника Мимира. Если высказать свое желание – это будет все равно что воля Одина, а воля Отца Богов непременно исполняется.
Проняло даже Хаки: не доходя пары шагов до двух крупных валунов, отмечавших вход в тролльборг, он остановился и нахмурился.
– А ты не боишься туда заходить? – обратился он к Рагнхильд, вроде бы поддразнивая, но видно было, что ему и впрямь не по себе. – Ведь там… жилище йотуна. Утащит…
– Не утащит! – заверила Рагнхильд. – На мне особое платье, оно меня защитит.
– Кольчуга, что ли? – хмыкнул Хаки. – Платье валькирий?
– Нет, обычное… но необычное платье! – Рагнхильд немного развела полы светло-зеленого кафтана на кунице и показала светло-красный шелк. – Я расскажу тебе об этом как-нибудь в другой раз.
– А чего не сейчас? – полюбопытствовал Хаки. – Времени еще много. Они же не прямо сразу сюда пойдут.
– Ну… – Рагнхильд посмотрела на небо. Пока они шли, едва рассвело. – Хорошо. Тогда вставь копье между вон теми двумя камнями, чтобы я могла привязать к ним основу.
