– Понятно, – сообразил я. – Анюта, а что вы можете сказать о супруге господина Аладушкина?
– Она его не любит, – быстро ответила Анюта. – Вышла за Тимофея Григорьевича только из-за денег и столичной квартиры. А Генриетта Абелардовна Тимофея Григорьевича терпеть не может, жизни ему не даёт.
Анюта старалась смотреть на меня, но её взгляд то и дело притягивало самопишущее перо, которое само собой бегало по бумаге, покрывая её ровными строчками.
Я улыбнулся. Даже самая простая магия всегда завораживает.
Лиза тоже заметила интерес Анюты и дружески кивнула ей.
– Не беспокойтесь, эти записи мы отдадим только начальнику Тайной службы и больше никому.
– Я не боюсь и расскажу всё, что знаю, – ответила Анюта. – Я очень хочу, чтобы вы нашли Тимофея Григорьевича.
– А как вы думаете, родственники господина Аладушкина могут быть причастны к его пропаже? – спросил я.
Горничная задумалась, затем покачала головой.
– Нет, это не они. Сегодня после вашего ухода они долго совещались в гостиной, и я кое-что слышала. Они не знают, куда делся Тимофей Григорьевич, но очень не хотят, но очень не хотят, чтобы он вернулся.
– Надеются получить наследство? – усмехнулся я.
– Ну, конечно, – кивнула Анюта. – Я же вам говорю, ваше сиятельство, им только деньги нужны. А я так хочу, чтобы Тимофей Григорьевич был жив. Пусть он не найдётся, так даже лучше! Но пусть будет жив и счастлив хоть где-нибудь.
– Генриетта Абелардовна уверяла нас, что у господина Аладушкина есть любовница, – сказал я. – А что вы об этом думаете?
Горничная замолчала и снова опустила глаза.
– Вы обещали нам помогать, – напомнил я.
– Есть, – тихо ответила Анюта, – только я её никогда не видела.
– Тогда откуда вы о ней знаете? – поинтересовался я.
– Однажды Тимофею Григорьевичу принесли записку, и я видела, как он её читал, – сказала Анюта. – У него было такое счастливое лицо.
– Может быть, записку прислали из Министерства? – предположил я.
– Что вы, ваше сиятельство, – возразила Анюта, – с таким лицом служебные записки не читают. Потом Тимофей Григорьевич заметил, что я на него смотрю, и сразу спрятал записку в карман, а мне показал вот так.
Горничная приложила палец к губам.
– Он сразу же ушёл в свой кабинет, и оттуда запахло дымом.
– Он сжёг записку, – кивнул я. – Это понятно, но странно. Зачем отправлять записку, если можно просто послать зов?
– А может быть, эта женщина не умеет посылать зов? – сказала Анюта. – Я вот не умею.
– Об этом я не подумал, – согласился я. – Вы можете рассказать что-нибудь ещё?
– Нет, – покачала головой девушка. – Больше я ничего не знаю.
– А согласитесь вы сделать кое-что ещё, чтобы помочь Тимофею Григорьевичу? – спросил я Анюту. – Я хочу, чтобы вы последили за госпожой Гюнтер и сообщили мне сразу же, если заметите что-то подозрительное.
– Нет, я не могу, ваше сиятельство, – Анюта вздрогнула всем телом. – Я её боюсь. И к тому же…
Она замялась и посмотрела на свои руки, которые теребили подол платья.
– В общем, я сегодня уволилась. Без Тимофея Григорьевича в этом доме невозможно оставаться. Мне очень страшно.
– Досадно, но я вас понимаю, – кивнул я. – И что же вы теперь будете делать?
– Завтра возьму выходной, – ответила девушка. – Я давно хотела, да всё никак не получалось.
Она устало улыбнулась.
– А потом начну искать новую работу. Я ведь всё умею – и убирать, и стирать, и готовить, даже шить могу.
– Саша, у меня есть идея, – вдруг сказала Лиза. – Если Анюта уволилась, значит, теперь господам Гюнтер нужна новая горничная. А что, если я устроюсь к ним?
– Ты? – изумился я.
– Ну да, – загорелась Лиза, – я ведь тоже всё умею. Пока я жила с мачехой, то была самой настоящей горничной.
– Идея хорошая, но мне она не очень нравится, – признался я. – Это может быть опасно.
– Даже не думайте, Елизавета Фёдоровна, – нахмурилась Прасковья Ивановна. – Александр Васильевич вас ни за что не пустит, да и я грудью встану, если понадобится. Незачем вам ходить в этот ужасный дом. Лучше я попробую. Завтра с утра и пойду.
– Давайте не будем торопиться, – остановил я Прасковью Ивановну. – Скорее всего, господа Гюнтер ничего не знают о том, куда пропал Тимофей Аладушкин, а нас интересует именно это. Поговорим завтра утром.
Я снова посмотрел на Анюту.
– Время позднее. Вам, наверное, нужно домой. Сейчас я вызову вам извозчика.
– Не нужно, ваше сиятельство, – запротестовала горничная, – я так добегу.
– И слушать ничего не хочу, – нахмурился я.
– Вас дома кто-нибудь ждёт? – спросила Лиза.
– Никто, ваше сиятельство, – ответила Анюта. – Я живу одна.
– Зовите меня Елизавета Фёдоровна, – улыбнулась Лиза, – и оставайтесь ночевать у нас. Свободная комната наверняка найдётся. Вдруг вы вспомните ещё что-нибудь важное? Тогда утром сразу сможете рассказать это Александру Васильевичу. Саша, ты же не возражаешь?
– Я-то не против, – удивился я. – Но сначала нужно посоветоваться с домом.
Я поднял взгляд к потолку и послал зов своему особняку.
– Что ты думаешь об этой девушке? Ничего, если она переночует у нас?
В ответ дом прислал мягкий импульс, похожий на порыв тёплого ветра. Он обошёлся без слов, но я и без того всё отлично понял.
– Что ж, если ты согласен, тогда приготовь для Анюты комнату, – улыбнулся я.
А вслух сказал:
– Дом не возражает и даже рад. Анюта, оставайтесь до утра, а утром мы с вами снова поговорим. Комната для вас готова, надеюсь, вы вместе с Елизаветой Фёдоровной сумеете её отыскать.
– Конечно, сумеем, – рассмеялась Лиза и протянула Анюте руку. – Идём.
***
Не успели они выйти из кухни, как на ограде за окном снова зазвенели колокольчики. Затем внизу хлопнула дверь, и с лестницы потянуло холодным воздухом.
– А вот и Игнат, – подмигнул я Прасковье Ивановне и крикнул в лестничный проём, – Игнат, поднимайся сюда!
– Иду, Александр Васильевич, – ответил снизу Игнат.
На лестнице послышались тяжёлые шаги.
– Вижу, ты с обновкой, – обрадовался я, заметив в руках Игната длинный свёрток, – ну, показывай.
Ружьё было тщательно завернуто в мешковину и перевязано бечевкой.
– Сейчас, ваше сиятельство, – кивнул Игнат и положил свёрток на стол.
– Подожди, я хоть скатерть уберу, – покачала головой Прасковья Ивановна, собирая со стола посуду.
Игнат неторопливо развязал многочисленные узлы, а затем торжественно размотал мешковину.
– Вот, ваше сиятельство.
Я изумлённо смотрел на его покупку. Это была охотничья одностволка, и находилась она в самом ужасном состоянии. На стволе рыжели крапины ржавчины. Когда-то лакированное дерево приклада было вытерто до белизны. К тому же часть приклада откололась и была посажена на клей, а для надёжности примотана проволокой.
Я осторожно взял ружьё в руки, переломил его и заглянул в ствол. Внутренние стенки ствола покрывал многолетний пороховой нагар.
– Кажется, это ружьё видело ещё Крымскую войну, – улыбнулся я. – Где ты его достал?
– На Стеклянном рынке, ваше сиятельство, – спокойно ответил Игнат. – Вы не сомневайтесь. Ружьишко хоть и старенькое, но ему цены нет. Мне знающие люди подсказали.
– И что же в нём особенного? – удивился я.
– Заговорённое это ружьё, ваше сиятельство, – важно ответил Игнат. – Против любой нечисти и против снежных упырей тоже.
– Так-так, – покачал я головой, – и это тебе тоже сказали на Стеклянном рынке?
– Да, – как ни в чём не бывало, кивнул Игнат. – Хозяин сперва цену заломил, но я сторговался, так что денег хватило.
– И почему я не удивлён? – пробормотал я, но так, чтобы Игнат не слышал.
А Игнат с ребячьим восторгом разглядывал ружьё.
– Надо бы его пристрелять, ваше сиятельство. У меня и патроны есть. Вот.
Он выложил на стол несколько патронов с позеленевшими от времени капсюлями.
– Пристрелять можно, – с сомнением кивнул я. – Но сначала твоё оружие хорошо бы почистить.
– Облапошили тебя, Игнат, – сердито покачала головой Прасковья Ивановна, посмотрев на ружьё. – Продали тебе развалину. На Стеклянном рынке одни проходимцы, не знаешь, что ли?
– Не может быть, – заспорил Игнат. – Я знающих людей спрашивал, они врать не станут.
– Не спорьте, – улыбнулся я, – было бы из-за чего. Прасковья Ивановна, у вас найдутся мягкие тряпки и бутылка масла?
– Вы собираетесь хорошее масло на эту железку переводить, Александр Васильевич? – удивилась Прасковья Ивановна.
– Придётся, – улыбнулся я. – Хорошо бы достать настоящую ружейную смазку, но это потом. А сейчас обойдёмся обычным кухонным маслом.
– Вы мне покажете, как его чистить, ваше сиятельство? – встревожился Игнат. – А то я не умею.
– Обязательно покажу, – рассмеялся я. – Но в другой раз. А сейчас почищу сам, чтобы не терять времени.
– А куда стрелять будем, Александр Васильевич? – деловито спросил Игнат.
– Хороший вопрос, – кивнул я. – Вот что, опробуем ружьё в саду. Иди-ка в сад и слепи снеговика. Поставь его у задней стенки обсерватории, там, где нет окон.
– А зачем, ваше сиятельство? – удивился Игнат.
– Чтобы пуля далеко не улетела, – объяснил я.
Игнат спустился в сад, а я взялся за работу. Намочил тряпочку маслом и принялся оттирать пятна ржавчины на стволе. Затем прошёлся маслом по старому дереву, и оно заблестело.
– Развалится у вас эта игрушка от первого выстрела, – покачала головой Прасковья Ивановна. – Или разорвёт её.
– Не развалится, – улыбнулся я, пробуя пошатать ствол.
К моему удивлению, он не шатался, а крепко сидел в ружейном замке.
– О чём теперь говорить, Прасковья Ивановна? Деньги уже потеряны, и продавца мы, скорее всего, не найдём. Так зачем расстраивать Игната? Пусть верит, что купил заговорённое ружьё, если ему так спокойнее.
