— Не спорьте, — улыбнулся я, — было бы из-за чего. Прасковья Ивановна, у вас найдутся мягкие тряпки и бутылка масла?
— Вы собираетесь хорошее масло на эту железку переводить, Александр Васильевич? — удивилась Прасковья Ивановна.
— Придётся, — улыбнулся я. — Хорошо бы достать настоящую ружейную смазку, но это потом. А сейчас обойдёмся обычным кухонным маслом.
— Вы мне покажете, как его чистить, ваше сиятельство? — встревожился Игнат. — А то я не умею.
— Обязательно покажу, — рассмеялся я. — Но в другой раз. А сейчас почищу сам, чтобы не терять времени.
— А куда стрелять будем, Александр Васильевич? — деловито спросил Игнат.
— Хороший вопрос, — кивнул я. — Вот что, опробуем ружьё в саду. Иди-ка в сад и слепи снеговика. Поставь его у задней стенки обсерватории, там, где нет окон.
— А зачем, ваше сиятельство? — удивился Игнат.
— Чтобы пуля далеко не улетела, — объяснил я.
Игнат спустился в сад, а я взялся за работу. Намочил тряпочку маслом и принялся оттирать пятна ржавчины на стволе. Затем прошёлся маслом по старому дереву, и оно заблестело.
— Развалится у вас эта игрушка от первого выстрела, — покачала головой Прасковья Ивановна. — Или разорвёт её.
— Не развалится, — улыбнулся я, пробуя пошатать ствол.
К моему удивлению, он не шатался, а крепко сидел в ружейном замке.
— О чём теперь говорить, Прасковья Ивановна? Деньги уже потеряны, и продавца мы, скорее всего, не найдём. Так зачем расстраивать Игната? Пусть верит, что купил заговорённое ружьё, если ему так спокойнее.
Я снова разобрал грозное оружие. Теперь предстояла самая ответственная операция — вычистить ствол изнутри.
Хорошо, что неведомый сердобольный продавец вместе с ружьём завернул в мешковину шомпол. Я намотал на него тряпку, обильно пропитанную маслом, и принялся проталкивать её сквозь канал ствола. Повторил так раз, другой, третий, каждый раз меняя тряпку, которая мгновенно пачкалась в пороховом нагаре.
После десятого раза тряпка осталась почти чистой.
Я посмотрел сквозь ствол на магическую лампу и довольно кивнул. Вычищенный ствол ярко блестел изнутри. Кое-где чернели раковины, но, на мой взгляд, они были не слишком большими.
— Вот и всё, — весело сказал я, собирая ружьё, — теперь можно стрелять по мишени.
***
Пока я возился с ружьём, Игнат успел слепить снеговика высотой в человеческий рост. На снежной голове набекрень сидело старое дырявое ведро, а вместо носа задорно торчала морковка.
— Ты когда-нибудь стрелял из ружья? — спросил я Игната.
— Не доводилось, ваше сиятельство, — честно признался слуга.
— Тогда слушай, — сказал я. — Широко расставь ноги, крепко упри приклад в плечо и постарайся, чтобы мушка совпала вот с этой планкой. Наводи ружьё на снеговика, а потом плавно тяни спусковой крючок. Понял? Попробуй сначала без патрона.
Игнат что-то ворчал себе под нос и неуклюже топтался в снегу, пытаясь приноровиться к ружью. Сверху раздалось недовольное карканье. Я поднял голову и увидел на ветке старой берёзы взъерошенную ворону. Ворона, поворачивая голову, пристально наблюдала за нами.
— Ну что, готов? — спросил я Игната.
— Готов, ваше сиятельство.
Я вложил патрон в ствол, предварительно оттерев капсюль от зелени, и протянул ружьё Игнату.
— Целься, как я учил.
Игнат прицелился и нажал на спуск. Бахнуло так, что у меня зазвенело в ушах. Из ружейного ствола вырвался сноп огня и облако сизого вонючего дыма. Пуля со свистом ударила в каменную стену обсерватории и отлетела, выбив длинную искру, а с берёзы рухнула вниз контуженная выстрелом ворона. Она неуклюже возилась в снегу, широко разевая клюв, затем опомнилась, завертела головой и полетела куда-то в сторону Невы, не переставая пронзительно каркать.
— Попал, ваше сиятельство? — глядя на меня круглыми глазами, спросил Игнат.
На всякий случай я забрал у него ружьё и сдвинул назад ползунок предохранителя, а потом пошёл к снеговику.
Снеговик оказался цел, и это очень расстроило Игната.
— Ничего, — с улыбкой подбодрил я его, — в башню ты всё-таки попал. Для первого раза это уже хорошо. Научишься ещё.
— Ну и ладно, — махнул рукой Игнат, — не попаду, так хоть грохотом напугаю этих проклятых упырей.
— Вот-вот, — рассмеялся я. — Ладно, забирай своё оружие и иди ужинать. Прасковья Ивановна тебя заждалась.
Глава 6
На рассвете меня разбудил дробный стук. Кто-то негромко, но очень настойчиво стучал в оконное стекло.
Я вылез из постели, набросил на себя халат и подошел к окну.
За окном, в сером зимнем сумраке, стремительно метались какие-то маленькие тени.
Вот одна из них спикировала на деревянный откос окна, и я с удивлением увидел, что это синица. Совершенно не боясь меня, она боком подпрыгнула к стеклу и весело забарабанила в него клювом.
Похоже, птица требовала, чтобы мы подсыпали семечек в кормушку, которую смастерил для них Фома.
— Потерпите, завтрак скоро будет, — рассмеялся я, прикрывая рот ладонью, чтобы не разбудить Лизу.
Кажется, птица меня поняла. Она строго сверкнула крохотным глазом, взмахнула крыльями и уселась на ветку старой вишни.
А я тихо оделся и вышел из спальни.
На кухне Прасковья Ивановна кормила Уголька. Она вытряхивала из глиняного горшочка рыбный паштет в чисто вымытую миску, а Уголек терся о ее ноги и громко урчал, как будто был самым обыкновенным домашним котом.
— Доброе утро, ваше сиятельство, — поздоровалась Прасковья Ивановна, когда я вошел в кухню.
— Доброе утро! — улыбнулся я.
И тут же заметил, что кухарка озабоченно хмурится.
— У нас что-то случилось, Прасковья Ивановна?
— Случилось, — вздохнула кухарка. — Уж не знаю, как вам и сказать, Александр Васильевич.
— Говорите прямо, — предложил я. — Мне уже начинать беспокоиться?
— Серебряные ложки из дома пропали, — буркнула кухарка. — Две штуки.
— Ну, это небольшая беда, — рассмеялся я. — Может, просто завалились куда-нибудь на кухне?
— Не могли они никуда завалиться, — покачало головой Прасковья Ивановна. — Это Игната ложки. Он их в нашем домике хранит, в комоде. Вы разве про эти ложки не знаете, ваше сиятельство?
— Нет, — удивился я. — Расскажите, что это за особенная посуда и почему она так дорога Игнату?
— Ему покойные родители серебряный столовый набор подарили, когда он из деревни в город уезжал, — объяснила Прасковья Ивановна. — Больше-то у них ничего ценного не было, вот они и отдали сыну последнее. Дорогой набор, старинный. Там и серебряные ножи, и вилки, и ложки. Они хотели, чтобы Игнат этот набор в городе продал, а на вырученные деньги свое дело открыл, торговлей занялся. Но Игнат по другой дороге пошел, да вы знаете. Но родительский подарок сберег. И вот сегодня утром он пошел дорожки в саду чистить, а я решила серебро перед праздником в порядок привести. Открыла коробку, а двух ложек как не бывало. Не знаю, как теперь Игнату об этом сказать.
— Так, может быть, Игнат и взял ложки? — предположил я.
Но Прасковья Ивановна энергично замотала головой.
— Что вы, ваше сиятельство! Игнат их даже по праздникам из коробки не достает. Он их столько лет берег. И сберег все до единой.
— Так куда же они могли деться? — удивился я.
— Не знаю, — сердито вздохнула Прасковья Ивановна и отвела взгляд в сторону.
Магический дар чутко шевельнулся в моей груди. Я почувствовал, что кухарка что-то недоговаривает.
— Прасковья Ивановна, вы кого-то подозреваете? — нахмурился я. — Мы здесь одни, нас никто не слышит, так что давайте начистоту.
— Напраслину на своих не хочется возводить, — поворчала Прасковья Ивановна. — Но посудите сами, ваше сиятельство, кто мог их взять? Уж точно не вы и не Елизавета Федоровна. Игнат не брал, я тоже к ним не прикасалась. Так кто остается?
— Только Фома, — поразился я. — Прасковья Ивановна, вы думаете, что ложки взял Фома? А зачем они ему?
— Да кто же его знает? Он хоть и домовой, а молодой, несмышленый. Может быть, просто так стащил из озорства? Только я своими-то глазами этого не видела, так и наговаривать не хочу.
— Понимаю, — кивнул я. — Но у нас с вами есть отличный свидетель — это наш дом. Если ложки и в самом деле кто-то взял, то дом обязательно об этом знает.
— Так вы спросите его, Александр Васильевич, — обрадовалась кухарка. — Вдруг я зря на парнишку наговариваю?
— Сейчас спрошу, — кивнул я.
Прикрыл глаза и послал зов дому:
— Уверен, ты прекрасно слышал наш разговор. Может быть, подскажешь, куда могли подеваться две серебряные ложки?
В ответ дом прислал теплый, успокаивающий импульс.
Это было приятное ощущение, но оно совершенно ничего не проясняло.
— Мне бы все-таки хотелось точно знать, что произошло, — на всякий случай сказал я.
Но дом молчал. Он не умел разговаривать словами.
Впрочем, это было добродушное молчание, как будто дом советовал мне не беспокоиться по пустякам.
Я пожал плечами.
— Ну ладно.
А затем посмотрел на Уголька, который увлеченно лакомился паштетом.
— А ты, магический кот, случайно не знаешь, куда могли подеваться эти злосчастные ложки?
— Если ложки кто-то взял, значит, ему так было нужно, — мысленно объяснил мне Уголек.
— Прошу тебя, Тайновидец, не отвлекай меня от еды. Этот паштет обязательно нужно доесть, пока он свежий. Потом вкус будет совсем не тот.
— Дом не говорит ничего определенного, но советует нам не беспокоиться, — объяснил я кухарке. — Но я все-таки попробую поговорить с Фомой.
— Только вы уж поосторожнее, ваше сиятельство, — испугалась кухарка. — Если Фома подумает, что я его в воровстве подозреваю, так он ведь насмерть обидится. Я-то уверена, что он просто для забавы эти ложки взял и спрятал куда-нибудь. Я бы и махнула на это рукой, да только Игнат расстроится.
— А вот Игнату мы пока ничего не будем говорить, — решил я. — Я поговорю с Фомой с глазу на глаз в его комнате. Так будет лучше.
***
Сказать это было намного легче, чем сделать.
Мой дом представлял из себя самое настоящее магическое пространство. Даже я не знал точно, сколько в нем комнат.
Однажды полицейский следователь Прудников решил устроить в моем доме обыск. Дому это не понравилось, и дело кончилось тем, что Прудников заблудился. Дом водил его по своим таинственным закоулкам несколько часов и отпустил только после моей настойчивой просьбы.
Вот и сейчас я прекрасно знал, что домовой Фома живет в моем доме. Знал, что у него здесь есть своя комната. Но понятия не имел, где она находится.
Впрочем, эту проблему было несложно решить.
Я покосился на потолок и попросил дом:
— Покажи мне комнату Фомы. Обещаю, что поговорю с ним осторожно и не стану обижать домового подозрениями.
Вместо ответа за моей спиной раздался тихий скрип.
Я обернулся и увидел, что дверь в кладовую сама собой открылась, как будто приглашала меня войти.
Я много раз бывал в кладовой и точно знал, что там нет ничего, кроме банок с соленьями и маринадами, которые заготавливала Прасковья Ивановна. И вот, пожалуйста!
— Пойдешь со мной, магический кот? — весело спросил я Уголька, который к этому времени как раз закончил расправляться с паштетом. — Предпримем отчаянную вылазку по волшебным закоулкам нашего особняка?
— Умеешь ты красиво говорить, Тайновидец, — одобрительно мурлыкнул Уголек и лениво потянулся. — Идем, мне тоже любопытно.
***
